Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подгото­вительные работы к созыву первого в истории еврейского рас­сеяния всемирного съезда представителей еврейского народа начались, конечно, задолго до конгресса, преимущественно в Вене. Работы велись самим Герцлем и соратниками его из пале­стинофилов Галиции, Богемии и Венгрии, Болгарии и Герма­нии. Раввинам-ассимиляторам из Германии удалось не допус­тить, чтобы конгресс, как предполагалось, состоялся в Мюнхе­не. В статье, опубликованной в еженедельнике «Ди Вэлт», Герцль назвал венского раввина М. Тидемана, лондонского Ад­лера и берлинского д-ра Майбаума «общинными и синагогаль­ными чиновниками» и «протест-рабинерами». Последняя кличка закрепилась за ними в сионистской литературе вплоть до наших дней.

О подготовке первого сионистского конгресса палестинофи­лы в России знали сравнительно мало. Только в июне 1897-го года ряд деятелей получил от Венского комитета приглашение принять участие в конгрессе. М. М. Усышкин в сборнике, издан­ном в Вене в 1929-м году доктором Т. Нуссенблатом «Zeitgenossen uber Herzl» рассказывает, что, получив в мае 1896-го го­да от своего знакомого брошюру Герцля «Еврейское Государст­во», с просьбой способствовать ее распространению в России, он ответил, что не видит никаких оснований для этого: «в ее теоре­тической части, — ответил Усышкин, — сионисты России, после уже ранее вышедших брошюр Пинскера и Лилиенблюма, не найдут ничего нового, а практическая часть в ней определенно поверхностна». Из Вены продолжали настаивать на том, чтобы Усышкин помог распространению брошюры Герцля среди сио­нистов в России, ибо автор ее «очень интересный человек и мо­жет многое для сионизма сделать». М. Усышкин ответил: рус­ским евреям Герцль неизвестен. Пусть раньше проявит себя в качестве активного деятеля — тогда посмотрим!

В июне того же 1896-го года Усышкин был в Вене. По при­глашению Герцля они встретились, и беседа продолжалась свы­ше двух часов. Усышкин был очарован Герцлем. Курьезно отме­тить, что только от Герцля в эту встречу Усышкин впервые уз­нал, что автор сенсационных книг «Вырождение» и «Парадок­сы» Макс Нордау, имя которого в России было весьма популяр­но, не только еврей по происхождению, но «пламенный сио­нист». Когда весной 1897 года Усышкин получил письмо от Герцля о созыве сионистского конгресса с просьбой помочь его организации, он без колебаний по телеграфу ответил: к Вашим услугам!

Миссию объезда центров палестинофильского движения в России для пропаганды идеи конгресса Герцль возложил на мо­лодого студента Иошуа Бухмиля (умер в Иерусалиме в 1937-м году). — Самое большее, на что можно рассчитывать — сказали Бухмилю во время его пребывания в Кишиневе, — это на 5-6 делегатов от всей России. Но среди 197 зарегистрированных де­легатов первого конгресса было не 5-6, а 66 русских сионистов. Фактически их было гораздо больше, может быть, около поло­вины. Как мне подтвердил один из последних находящихся в живых участников первого конгресса, Саул Лурье, проживаю­щий в Калифорнии, — ряд делегатов и гостей из России предпо­чли не фигурировать ни в каких списках, опасаясь репрессий со стороны русских властей по их возвращении домой. Присутст­вовал на первом конгрессе, например, Адольф Ландау, публи­цист и издатель «Восхода», сионизму ни в какой мере не сочув­ствовавший. Был там и Б. Ф. Брандт, писатель и экономист, слу­живший в министерстве финансов. Бранд даже принимал ак­тивное участие в ряде комиссий первого конгресса. Однако, ни Ландау, ни Брандт в списках участников или гостей на конгрес­се не значатся.

Нашлись в русском еврействе, конечно, скептики, считав­шие Герцля «поверхностным фельетонистом венского стиля». О Нордау те же критики говорили, что он «жонглирует пара­доксами даже в такой трагической проблеме, как еврейская». Некоторые деятели Ховевей Цион опасались, как бы на кон­грессе не были произнесены речи против русского правитель­ства, которые могли бы ухудшить и без того тяжкое положе­ние русского еврейства. Но Герцль в специальном письме их заверил, что отлично понимает сложность политической об­становки в России и примет все меры к тому, чтобы не дать царскому правительству лишнего повода к репрессиям по ад­ресу евреев в России. На конгрессе читались доклады о поло­жении евреев в ряде стран, но от доклада о положении евреев в России решили отказаться, удовлетворившись тем, что Нор­дау в общем обзоре положения мирового еврейства уделил ме­сто и России.

На первом конгрессе, по рассказам писателя Мердехай бен Гилел Гакогена (произнесшего в Базеле единственную речь на иврит, о которой в протоколе сказано только, что «М. Kagan aus Gomel spricht Hebraisch»), русская делегация, несмотря на ее сравнительно многочисленный состав, мало чем выделялась. В последующие годы, когда мы подучились «конгрессдайтш», на котором велись заседания конгресса, и свыклись с парламент­ской процедурой, с ее техникой и терминологией, — мы уже пе­рестали быть такими «паиньками», какими мы были на первом конгрессе — добавляет он.

Из русских делегатов только варшавянин Давид Фарбштейн, осевший потом в Швейцарии и ставший там членом парламента, читал на первом конгрессе доклад об экономичес­ком положении еврейства, да проф. Белковский, одессит, посе­лившийся в Болгарии, где занял кафедру римского права в Со­фийском университете, — сделал сообщение о положении евре­ев в Болгарии. Ряд других русских делегатов, Л. Моцкин, проф. Герман Шапиро, Давид Вольфсон, Вл. Темкин, д-р Шляпников и д-р Бернштейн-Коган участвовали только в прениях, причем все они говорили преимущественно по-русски. Перед закрыти­ем конгресса короткую взволнованную речь по-немецки произ­нес проф. М. Мандельштам.

Русские делегаты первого конгресса произвели большое впечатление на Герцля. Герцль до того много путешествовал по Западной Европе. Понаслышке он, конечно, знал, что в Восточной Европе живут широкие еврейские массы. Он вклю­чил их в свои планы, — но они все же оставались для него аб­стракцией. Когда Вольфсон как-то раз в первые годы сионист­ского движения сказал Герцлю, что успех всего его плана бу­дет исключительно зависеть от того, как к нему отнесутся рус­ские евреи, Герцль встретил это замечание с недоумением. В Базеле Герцль увидел перед собой тип еврея, ему совершенно незнакомый.

— Нам всем было стыдно, — писал он после первого конгрес­са — что мы считали себя выше наших братьев из Восточной Ев­ропы. Делегаты из России, среди которых было немало профес­соров, врачей, адвокатов, инженеров, фабрикантов, обладают духовным уровнем нисколько не ниже нашего. Все они — еврей­ские националисты. Это как бы реальный ответ многим болту­нам, уверяющим, что национальное самосознание еврея немину­емо отдаляет его от европейской культуры. Русские евреи, — пи­шет Герцль, — не растворились в русской культуре. Смотря на них, начинаешь понимать, что дало нашим предкам силу пере­жить все преследования и остаться евреями.

В последующие годы, когда тот же Вольфсон однажды сказал Герцлю, что в одном определенном случае за ним пойдут «толь­ко русские сионисты», тот ответил: «Только? Мне этого вполне достаточно!».

На втором сионистском конгрессе появились уже Хаим Вейцман, Нахум Соколов (присутствовавший на первом кон­грессе в качестве корреспондента), д-р Членов, доктор Шмарья Левин. С 6-го конгресса в движении стал играть видную роль и Владимир Жаботинский.

На первый конгресс делегаты из России отправлялись с опа­ской. Пока они ехали еще по территории России, они вели себя так, как будто едут на заграничный курорт и избегали всяких разговоров о конгрессе. Переехав границу, делегаты из России стали знакомиться друг с другом и уже в пути начали обсуждать проблемы, стоявшие в порядке дня конгресса. Когда начались подготовительные работы ко второму конгрессу, русские сиони­сты принимали в них уже активное участие. После первого кон­гресса Лео Моцкин был делегирован в Палестину. Его обстоя­тельный доклад об этой поездке стал одним из центральных пунктов второго конгресса. На конгрессе с большой речью вы­ступил проф. М. Мандельштам. — Нам необходимо создать в Палестине — сказал он — национально-культурный политичес­кий центр, который будет оказывать влияние и на тех евреев во всем мире, которые пока еще равнодушны к судьбе нашего наро­да. Еврейский центр в Палестине укрепит солидарность между всеми частями нашего народа, вызовет к жизни их националь­ное самосознание при сохранении полной лояльности к госу­дарству, в котором они живут. Центр в Палестине будет убежи­щем для каждого еврея в мире, когда для него возникнет в нем потребность.

Герцль позже уточнил эту мысль, сказав, что еврейская Пале­стина будет страной, в которой «каждый еврей сможет посе­литься, когда того захочет, или когда вынужден будет искать там убежища».

На 4-ом конгрессе в Лондоне делегатов из России было свы­ше двухсот. На 5-ом конгрессе возникла «Демократическая Фракция», куда вошли главным образом русские сионисты с Хаимом Вейцманом и Лео Моцкиным во главе и которая стави­ла своей задачей «укрепить демократические основы движения, углубить программу в области национального воспитания и на­циональной культуры». На 5-ом конгрессе, по инициативе Гер­мана Шапиро, литовского еврея, профессора математики Гей­дельбергского университета, был создан Еврейский Националь­ный Фонд, во главе которого, после первой мировой войны до самой своей смерти стоял М.-М. Усышкин. На 5-ом конгрессе проблемы еврейской культуры вызывали серьезные расхожде­ния между ортодоксальным крылом, который представляли раввины Рейнес и Рабинович, и остальными фракциями сио­низма. Эти расхождения приняли бурный характер на Минском съезде сионистов.

Съезд состоялся в сентябре 1902 года, тот­час после лондонского сионистского конгресса. На нем присут­ствовали свыше 500 делегатов, представлявших 75000 шекеледателей. Председательствовал д-р Членов. Ахад Гаам и Нахум Соколов читали доклады о проблемах еврейской культуры, вы­звавшие резкие возражения со стороны лидеров Мизрахи, рав­винов Рейнеса и Рабиновича. Съезд разделился на три фрак­ции: прогрессистов (направление Вейцмана и Моцкина), «ней­тралистов» и Мизрахи. Огромным большинством была приня­та примирительная резолюция, признававшая, что в еврействе по вопросу о национальном воспитании существуют два на­правления — традиционное и прогрессивное. Съезд не дал практических результатов, но сыграл значительную роль в про­паганде сионистской идеи в России.

Волну протестов и критики вызвала в сионистском движении, как в России, так и за ее пределами, поездка д-ра Герцля в Петербург летом 1903 года — вскоре после Кишиневского погрома — на свидание с Плеве и с Витте. Прямым поводом для поездки по­служил секретный циркуляр министерства внутренних дел от 24 июня 1903 г., предписывавший губернаторам, градоначальни­кам и полицеймейстерам принять строгие меры для борьбы с на­циональным и сионистским движением в русском еврействе, за­прещать собрания, не давать разрешений на съезды, препятство­вать тому, чтобы «магидим» (так дословно сказано в циркуляре) выступали с сионистской пропагандой даже в синагогах, за­крыть все организации в России — от Сибири, Царства Поль­ского, Кавказа до Средней Азии, лишить сионистских деятелей возможности ездить за границу на сионистские конгрессы и съезды, запретить распространение и продажу акций Еврейско­го Колониального Фонда. Если акции Банка будут где-либо об­наружены, они подлежат конфискации. Циркуляр предписывал властям на местах обращать внимание и на еврейские школы и хедера, не утверждать в должностях председателей еврейских общин или казенных раввинов лиц, причастных к сионистскому движению.

Цель циркуляра была очевидна: уничтожить все сионист­ское движение в России. Среди русских сионистских деятелей к секретному циркуляру министерства внутренних дел отнес­лись довольно спокойно. Русские евреи издавна привыкли к такого рода мероприятиям властей и научились противодейст­вовать им и обходить их. Зато Герцль, узнав про циркуляр Пле­ве, усмотрел в нем серьезную угрозу для всего сионистского движения в России. По мнению Герцля, репрессии против сио­низма вызваны были разочарованием властей в сионизме. Рус­ское правительство, по-видимому, рассчитывало на массовый исход евреев из России в результате сионистской пропаганды. В Петербурге, конечно, знали, что Турция противится идее ев­рейской колонизации Палестины. Поэтому в Петербурге при­шли к заключению, что сионистское движение, как и всякое другое общественное движение, только вредно и что следует его «искоренить».

Герцль превосходно знал, что Плеве был инициатором и главным виновником Кишиневского погрома. Он отдавал себе отчет в том, что многие евреи в самой России и вне ее, — против того, чтобы он встретился с Плеве, руки которого обагрены бы­ли кровью жертв погрома. Тем не менее, Герцль считал своей обязанностью в интересах сионизма пренебречь этими сообра­жениями, моральное значение которых он вполне разделял, и попытаться добиться от Плеве пересмотра занятой русским пра­вительством позиции.

Скончавшийся в Израиле журналист и историк Бенцион Кац рассказал в журнале «Геовар» (Прошлое, Тель-Авив, 1950, № 1) о неизвестной до сих пор встрече Герцля в Петербурге с группой еврейских писателей. На чье-то замечание, что режим в Турции, от которого он добивается чартера на Палестину, по существу еще хуже, чем в царской России, Герцль ответил, что «с часами в руках можно предсказать распад и раздел Турции». Герцль надеялся также добиться от Петербурга поддержки пе­ред Портой его домогательства о чартере. За 4 года до того Герцль безуспешно пытался получить аудиенцию у Николая Второго. У Плеве он добился свидания только благодаря интер­венции австрийской писательницы-пацифистки Берты фон Суттнер и польской общественной деятельницы Полины Корвин-Круковской.

В своих дневниках Герцль подробно рассказывает о поездке в Россию, о беседах с Плеве и Витте, о встречах с придворным ге­нерал-адъютантом Киреевым и директором Азиатского департа­мента министерства иностранных дел Гартвигом, а также о посе­щении Вильны, где тысячи евреев осаждали вокзал и толпились на улицах, о встрече с ним виленских сионистов на даче И. Л. Гольдберга. (Один из присутствовавших там оказался агентом охранки и на следующий день представил начальству подроб­ный доклад со списком присутствовавших, из которых некото­рые вскоре были арестованы).

После первой встречи Плеве прислал Герцлю официальное письмо, текст которого, по его словам, был одобрен царем. Оно было опубликовано в дни шестого конгресса. В письме говорит­ся, что, поскольку сионизм имеет целью создать независимое го­сударство в Палестине, и в этом случае сионизм приведет к эми­грации «известного числа еврейских подданных из России», по­стольку русское правительство могло бы отнестись к нему бла­гожелательно. Но с тех пор, как сионизм стал уклоняться от сво­ей прямой цели и стал заниматься пропагандой еврейского на­ционального единства в самой России, — такого направления правительство не может потерпеть, ибо оно приведет к тому, что в стране возникнут группы людей, чуждых и враждебных патри­отическим чувствам, на коих основано каждое государство. Ес­ли сионизм вернется к своей прежней программе, — он сможет рассчитывать на моральную и материальную поддержку русско­го правительства, особенно с того дня, когда какие-нибудь из его практических мероприятий сократят численность еврейского населения России. В этом случае русское правительство готово поддержать перед Турцией стремления сионистов, облегчить их деятельность и даже выдать субсидии эмиграционным общест­вам, если не из государственной казны, то из специальных ев­рейских сборов.

На второй аудиенции у Плеве речь шла о включении Курлян­дии и Риги в «черту», о разрешении еврейским кооперативам приобретать земельные участки, об официальном признании либавского общественного деятеля д-ра Нисана Каценельнсона (будущего депутата 1-й Государственной Думы) — представи­телем Герцля в России и т. д. На банкете, данном в честь Герцля петербургскими сионистами, он произнес яркую речь. Когда один поалейционист коснулся вопроса об отношении социали­стического мира к сионизму, Герцль ответил ему, что если кто-нибудь думает, что социалистическое движение облегчит поло­жение евреев в диаспоре, он только повторяет ошибку евреев за­падноевропейских стран, которые возлагали надежды на либе­ралов.

Хотя по существу никаких ощутительных результатов встре­ча с Плеве не дала, Герцль счел свою миссию удавшейся и возла­гал на туманные обещания Плеве большие надежды. Менее до­волен он остался беседой с Витте, отрекомендовавшимся «дру­гом евреев». Витте был груб и резок, заявил, что 6 миллионов ев­реев на 136-миллионное население России дали 50% русских ре­волюционных деятелей. Однако в конце беседы Витте признал, что евреям в России тяжко живется и что если б «он был евреем, то сам был бы против правительства...».

В Вильне, куда д-р Герцль прибыл из Петербурга, полиция разгоняла тысячные толпы евреев у отеля, где Герцль жил, и на улицах, через которые он проезжал. Охранники следили за каждым его шагом, подслушивали все его телефонные разгово­ры. Предполагавшийся банкет, посещение синагоги, поездку по городу — все это полиция запретила. Только в виленской об­щине ему был оказан торжественный прием, где в честь «вели­чайшего сына еврейского народа» говорились взволнованные речи, и ему была поднесена Тора. Вечером того же дня, в 8 вер­стах от города, на даче у Гольдберга состоялась тайная встреча с виленскими сионистами. Несколько десятков юношей при­плелись из города пешком, оружили дачу, пели до поздней но­чи еврейские песни, кричали «Да здравствует король Герцль!». Когда Герцль после полуночи поехал на вокзал, улицы, по ко­торым он проезжал, были запружены народом, при его проезде кричали «Гедад»! — На вокзале полицейские пустили в ход сабли, чтобы разогнать толпу. — «Не отчаивайтесь! — сказал Герцль на прощание виленцам. — Настанут и для нас лучшие времена!».

После Вильны Герцль поехал в Альт-Аусзее, отдохнул там в течение одного дня и оттуда направился на шестой конгресс в Базель — последний сионистский конгресс при его жизни. Де­сять месяцев спустя Герцль скончался. А две недели после смер­ти Герцля — 15 июля 1904 года — от бомбы, брошенной русским социалистом-революционером, погиб его сановный собеседник Плеве.

Между 5-м и 6-м конгрессами в сионист­ском движении разыгралась страстная борьба вокруг Британ­ского предложения евреям территории Уганды в Экваториаль­ной Восточной Африке. До того Герцль безоговорочно отклонял всякие внепалестинские колонизационные проекты. Писатель Давид Трич, немецкий еврей, участвовавший на первом конгрес­се в качестве члена американской делегации, даровитый чело­век, но фантаст, на 3-ем сионистском конгрессе представил Герцлю план приобретения острова Кипра для еврейской коло­низации. (В свете событий на Кипре за последние 4 — 5 лет, не­вольно думаешь, что только евреев там не хватало...). Кипрский проект был отвергнут главным образом делегатами из России. На 5-ом конгрессе неугомонный Давид Трич предложил другой план — заселение еврейскими колонистами, с правом само­управления, Вад-эль-Ариша, северной части Синайского полу­острова, принадлежащего Египту. Туда была послана комиссия экспертов, в которой участвовали два русских сиониста — агро­ном д-р 3. Соскин, скончавшийся в 1958 году в Иерусалиме, и врач Гилель Иоффе. Эксперты высказались против еврейской колонизации в Вад-эль-Арише.

Тогда Британское правительство предложило Герцлю терри­торию Уганды в Экваториальной Восточной Африке, где евре­ям-колонистам могла быть предоставлена возможность авто­номного самоуправления. Самый факт предложения евреям для колонизации территории Герцль счел «великим историческим актом». Правда, примирить такое предложение с заветом Ба­зельской программы о «правоохраненном убежище для евреев в Палестине» было трудно. — Это, конечно, не Сион, — говорил Герцль — но нам все же предлагают еврейскую колонизацию на национально-государственной основе. И на 6-ом конгрессе Герцль предложил послать в Уганду комиссию для обследова­ния страны.

Против Угандского проекта почти единогласно восстали русские сионисты и часть немецкой делегации, но большинство высказалось за посылку комиссии в Уганду. Сионистское дви­жение раскололось на два лагеря: угандистов и антиугандистов. На конгрессе разыгралось немало драматических сцен. Некото­рые делегаты впали в истерику, на что Макс Нордау реагировал ироническим замечанием, что «людям этим нужна не террито­рия, а санатория». Впрочем, и сам Нордау тоже не был душой за Уганду. По просьбе Герцля он, однако, произнес речь, в которой говорил о проекте колонизации Уганды, как о «Нахт азиле», о временном убежище. На Ханукальном вечере в Париже 19-го декабря 1903 года какой-то неуравновешенный фанатик стре­лял в «Нордау-Африканского» за его поддержку Угандского проекта...

Усышкин в дни конгресса находился в Палестине; вернув­шись в Россию, он созвал съезд русских сионистов в Харькове, на котором было сказано немало резких слов против Угандского проекта, как и против всей политики Герцля. На Харьковском съезде Герцлю был предъявлен ультиматум — безоговорочно от­менить принятую резолюцию об отправке комиссии в Уганду и решительно отбросить весь проект. Была послана делегация к Герцлю в Вену, которая там передала ему решения харьковского съезда.

Во время борьбы между «Ja und Nein Sager’aMH» (за и против Уганды), Герцль скончался. Ему было всего 44 года. Угандский проект был окончательно отклонен на 7-ом конгрессе в 1905 го­ду, после чего от сионистского лагеря откололось течение, обра­зовавшее Территориалистское Общество, во главе с Израилем Зангвиллем. Примкнул к Зангвиллю из русских сионистов проф. М. Мандельштам (об уходе которого из рядов сионист­ского движения недавно появились интересные материалы). После смерти Зангвилля и Мандельштама Территориалистское Общество возглавлял И. Иохельман.