Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вращаясь в кругах высшей аристократии, будучи вхож во дворцы и салоны сильных мира сего, Вейцман с годами стал счи­тать, например, что у такого-то имярек, дяди его из Мотэлэ, го­раздо больше ума, чем у иного прославленного государственно­го деятеля Англии или Франции. О Вейцмане имеется огромная литература. Книга о нем по-русски написана М. В. Вишняком. Сам Вейцман опубликовал свою автобиографию «Искания и Блуждания».

В его архиве в Реховот хранятся десятки тысяч писем и доку­ментов, на основе которых будущий биограф построит здание истории жизни и достижений Хаима Вейцмана, который добыл у Англии Декларацию Бальфура (2 ноября 1917 г.) и был избран первым президентом государства Израиль.

Второй президент Израиля также сын русского еврейства. Отец его Цви Шимшелевич в Полтаве был участником движения «Ховевей Цион». Он писал статьи в тог­дашней печати на иврит. В 1906-м году за участие в еврейской самообороне отец его и брат были сосланы в Сибирь. Ицхак, тогда студент киевского университета, нелегально покинул Россию и переехал в Палестину, которую он впервые посетил еще в 1904 году.

Сорок шесть лет своей жизни в стране, и до избрания прези­дентом, Бен-Цви играл видную роль в палестинском еврействе, в рабочем движении и Гистадрут, занимал пост президента Ваад Леуми, участвовал в иерусалимском муниципалитете и, при всей своей интенсивной общественной и политической работе, никогда не оставлял научной и писательской деятельности. Бен-Цви — автор ряда исследований, в том числе о самаритянах и о деревне Пекиин, которую евреи, по преданию, со времени Вто­рого храма никогда не покидали. В Иерусалиме существует ин­ститут имени Бен-Цви, в котором он проводит один день в неде­лю за научной работой. Его разнообразные научные интересы обнимают семитологию, языковедение, филологию, фольклор, археологию, библиологию и т. д. Если бы не политическая и об­щественная деятельность, Бен-Цви стал бы профессиональным ученым-академиком. Его в народе уважают и любят. Выходцы из стран Ближнего Востока и Аравии видят в нем своего «пе­чальника». Он любит принимать у себя самаритян и иеменитов и беседовать с ними об их нуждах на их диалектах.

Уроженец Плонска, уездного города Варшав­ской губернии. Оставив Россию 20-летним юношей, он владеет русским языком и до сих пор продолжает следить за русской, особенно, научной литературой. Как социалист, он неизменно читает и издания московского Института Маркса и Энгельса. За годы существования Израиля Бен-Гурион вырос в фигуру национального масштаба в еврействе и приобрел мировую из­вестность. Его роль в Израиле сравнивают с ролью библейских пророков.

После революции 1917 года на первом всерос­сийском сионистском съезде, созванном в конце мая в Петер­бурге, присутствовали 522 делегата, представлявших 340 сио­нистских организаций из разных пунктов России. Начальник петроградского военного округа, приветствуя съезд, сказал: Ког­да наступит час, и Палестина вновь станет еврейской, забудьте вы, русские евреи, все зло, причиненное вам не по вине русско­го народа, и дайте нам, русским, доступ к нашим православным святыням в стране, когда она станет вашей!..

В период февральской революции, — а на Украине и позже, — сионистское движение стало одним из значительных и актив­ных факторов общественно-политической и национальной жизни русского еврейства. На выборах в общины, в муници­палитеты и т. д. сионисты собирали обычно много голосов, — подчас даже большинство еврейских избирателей. Достаточно отметить в этом отношении результаты еврейских выборов на Украине.

В т. н. Временное Еврейское Национальное Собрание Украи­ны (3-11 ноября 1918 г.) сионисты шли тремя списками, из ко­торых алльгемейне получили 70584 голоса и 42 депутата, цеирей-цион — 23851 голос и 14 депутатов и поалей-цион — 18416 голосов и 11 депутатов. Из 209128 поданных на выборах голосов сионисты получили 112851 голос, немного больше половины всех голосов.

По данным о выборах в еврейские общины на Украине (вес­ной 1919 г.) алльгемейне сионисты получили 81722 голоса и провели 1400 депутатов, поалей-цион — 15092 голоса и 253 де­путата, а цеире-цион — 5261 голос и 103 депутата. На общее чис­ло голосовавших в 187485 сионисты получили 102075 (54,4%), а на общее число депутатов в общинах в 2951 сионисты провели 1756 (59%) ...

Октябрьский переворот 1917 года, разгром всех демократи­ческих организаций еврейства в России, преследования сиониз­ма нанесли жестокий удар еврейству России, — и не только од­ной России. Еврейская Палестина и нынешний Израиль были бы во много раз богаче в духовном и материальном отношениях, если бы в России в октябре 1917 года и в последующие годы не произошло то, что — произошло!

ИЦХАК БЕН ЦВИ, президент Государства Израиль. К ИСТОРИИ РАБОЧЕГО СИОНИЗМА О РОССИИ

Дов-Бера Борохова я знал почти подростком, когда ему было лет 12-13. Среди товарищей и в семье его звали Борей. Только в последующие годы, войдя в общественные дела и выработав свое мировоззрение, он переключился с русского на идиш и стал называться «Берл». Но язык, на котором он думал, говорил и писал, был русский, — язык, на котором выросло и воспиталось все молодое поколение украинских городов в девяностых годах прошлого века.

Дов Борохов родился в местечке Зол ото ноше (Полтавской губернии) 21-го мая 1881-го года, но вскоре семья переселилась в Полтаву. Тут в 12-летнем возрасте он поступил в гимназию, ко­торую окончил в 1900 году. Отец его, Мошэ-Арон Борохов, и мать Рахиль принадлежали к поколению «маскилим» (просве­тителей). Мошэ-Арон Борохов был учителем еврейского языка по профессии. Он преподавал иврит и впоследствии, переселив­шись в Америку, где ему не легко давалось уроками иврит в шко­лах и в частных домах прокормить семью.

При царском режиме еврей, которому удалось определить сына в гимназию, был счастливцем, выигравшим в лотерею. Но в этом случае родители часто уже не были в состоянии давать еврейское воспитание сыну-гимназисту. В те годы в Полтаве, как и в других городах черты еврейской оседлости, было среди евреев немало людей, одушевленных идеей возрождения Сиона, немало противников ассимиляции. Но обычно, как только дети поступали в русскую гимназию, — еврейское воспитание неми­нуемо отодвигалось на второй план. Так случилось и с Борей Бороховым.

В Полтаве, губернском городе на Украине, фабрик и заводов не было. Имелся ряд крупных мельниц, было много ремеслен­ников и мелких торговцев. Летние ярмарки, особенно ярмарка на Илью Пророка, в мое время были уже на ущербе. Население жило главным образом сбытом продуктов, поступавших из ок­рестных деревень. Евреи торговали, занимались мелкими ремес­лами, порой встречались среди них чернорабочие. Из-за отсут­ствия фабрик и заводов в Полтаве не было рабочего движения, ни еврейского, ни общего. Но в этом отношении помогло цар­ское правительство, избравшее тихую идиллическую Полтаву местом ссылки революционеров. Таким образом случилось, что в Полтаве очутился ряд видных представителей передовой рус­ской интеллигенции, как, например, доктор Волькенштейн (из «Народной Воли»), или Владимир Галактионович Короленко, дом которого стал естественным центром местной интеллиген­ции; ссылали сюда и политических деятелей новой формации — «искровцев», эс-эров, толстовцев. Помню среди ссыльных Юлия Мартова (внука А. Цедербаума, редактора «Гамелица»), Боруха Столпнера и других.

Полтаве посчастливилось: город неожиданно стал центром крупных интеллектуальных сил, представителей разных рус­ских революционных течений, имевших большое влияние среди молодежи, особенно среди еврейской молодежи и учащихся в гимназии и в реальном училище. Помню ряд докладов и лекций на философские, экономические, политические темы, происхо­дивших частью легально, частью в частных домах, в школах и синагогах, и привлекавших пытливую молодежь. Все это влия­ло, конечно, и на Борю Борохова, в детстве выделявшегося сво­ей даровитостью, и давало серьезный толчок его духовному раз­витию.

Полтава, охваченная атмосферой борьбы за социалистичес­кие и общечеловеческие идеалы, стала также в центре нацио­нального движения среди еврейской молодежи. «Хибат Цион»[45] пустила свои корни в Полтаве уже в 80-х годах прошлого столе­тия. М. Борохов, отец Бори, был одним из самых активных чле­нов того небольшого кружка еврейской интеллигенции, кото­рый заложил основы сионизма в Полтаве. Наряду с практичес­кой работой (среди «билуйцев»[46] Палестины был ряд выходцев из Полтавы) процветала культурная деятельность, наблюдалось стремление к изучению истории еврейского народа, к ознаком­лению с еврейским национальным движением нашей эпохи, к познанию еврейских духовных ценностей, рос интерес к воспи­танию детей в еврейском духе, к школе на иврит, к реформиро­ванным хедерам и т. п.

В этой атмосфере вырос Бер Борохов, который, как я уже указывал, был с юных лет исключительно одарен. С помощью политических ссыльных он с поразительной легкостью овладел теориями социализма, а от семейного окружения унаследовал глубокий интерес к еврейскому национальному движению. Свой собственный путь общественного служения он проложил на перекрестке между «Искрой» и «Бнэй Мошэ» и «Ховэвей Цион».[47] Борохов не был в этом отношении исключением. Таков был путь общественного служения многих его сверстников, как и молодежи предыдущего поколения: одни повернули направо, другие подались налево. И те, и другие были чужды широкого охвата проблем еврейской действительности. Сторонники ас­симиляции вообще игнорировали наличие национальной про­блемы. Подобно страусу перед лицом опасности, они предпочи­тали прятать свои головы в песок, не желая видеть реальности. Национально-настроенная еврейская интеллигенция в свою очередь игнорировала наличие классовых противоречий, ото­двигая этот вопрос на более позднее время, в туманное будущее. Узость духовных горизонтов приводила к тому, что одни игно­рировали национальный, а другие — классовый момент, созна­тельно или по святому неведению. В результате и те, и другие не в состоянии были удовлетворить запросы молодежи, искав­шей ответа на животрепещущие проблемы дня. Не удивитель­но, что в этой обстановке возникло новое, третье, течение, кото­рое более соответствовало условиям тогдашней еврейской дей­ствительности, — течение, которое объединило в одном и наци­ональный и социальный моменты и получило название Поалей-Цион или Сионизм-Социализм. Полтава — один из пунк­тов, откуда вышел Поалей-Цион. Борохов явился одним из творцов и лидеров его.

Гимназические годы Борохова были одновременно годами духовной подготовки к будущей деятельности. С юных лет он с жадностью поглощал разнообразные знания: математику, природоведение, языкознание, всеобщую историю, социоло­гию, экономические науки, этику, логику, философию. До 19-ти лет он не принадлежал к какой-либо партии, но к обществен­ной деятельности тяготел с раннего возраста. Сверстники Борохова по гимназии уже тогда чувствовали, что со временем он станет духовным лидером, вождем. Бывало, в 17-летнем возрасте Бер собирал сверстников и читал им лекции по фи­лософии или истории. Он обладал даром ясного изложения своих мыслей, в которых всегда проявлялась самостоятель­ность, и отсутствием всякой боязни отстаивать то, что он счи­тал единственно верным, хотя бы большинство и придержива­лось противоположной точки зрения. Помню, в Полтаве тогда говорили: если в библиотеке трудно достать книги Канта и Шопенгауэра, значит Бер Борохов со свЬим кружком изучает немецкую философию. Когда из библиотеки надолго исчезали книги по этике, это свидетельствовало о том, что Бер читает в своем кружке лекции по этике. В те годы он приобрел особую популярность своими лекциями об Ибсене, Ницше, Штирнере. Как-то приехал в Полтаву старый профессор, лектор по философии, Лесевич. Восемнадцатилетний Борохов вступил с ним в философский спор, и тот признал серьезность доводов своего молодого оппонента, и публично отозвался о нем с по­хвалой.

Все это имело место в «доисторическую» эпоху, до начала общественной работы Борохова, до того, как он разработал свою философию сионизма и выступил на поприще общест­венно-политической деятельности. В восьмом классе гимна­зии Борохов примкнул к социал-демократам: вскоре их стали называть «искровцами», по имени возникшего с конца 1900 го­да социал-демократического органа «Искра», проникавшего из-за границы в Россию. Вошел он в социал-демократическую партию в Полтаве и продолжал числиться в ней в Екатеринославе. Подробности о деятельности Борохова в партии с.д. мне неизвестны. Знаю только, что он с огромным успехом читал до­клады и среди интеллигенции, и среди рабочих. Это было в 1900—1901 гг. Думаю, что с. д. деятельность его не удовлетво­ряла. Его тянуло углубиться в научную литературу о социа­лизме, пить из первоисточника; может быть, он был неудовле­творен и тем, что во всей социалистической литературе — на­учной и агитационной — отсутствовала разработка волновав­шей его еврейской национальной проблемы. Борохов мужест­венно не скрывал своих сомнений и своей неудовлетвореннос­ти. На партийных верхах на это смотрели косо.

Кишиневский погром весной 1903 года прозвучал для еврей­ской молодежи начала века, как гром с ясного неба. Кишинев стимулировал Бера заняться поглубже национальной пробле­мой и решительно отвернуться от идеологии нейтрализма, по­кинуть позицию «золотой середины», ведущей, по существу, к ас­симиляции.

Его интерес к сионизму увеличился еще несколько раньше в связи с дискуссией, возникшей в еврейских общественных кругах по поводу статьи Бикермана против сионизма, появив­шейся в «Русском Богатстве» в 1902 г. Борохов ответил Бикер­ману. Перед опубликованием своего ответа он выступил с до­кладами на эту тему среди представителей разных партий. До­клады Борохова содействовали углублению дискуссии вокруг проблемы национализма. Борохов в этих докладах отчетливо формулировал расхождение между национализмом и интерна­ционализмом, дал исчерпывающие определения основных ли­ний в области национального вопроса: космополитизма, асси­миляции, классового и национального сознания и т. д. Влия­ние докладов Борохова на еврейскую молодежь было огром­ным. Ответ Борохова Бикерману, однако, в печати не появил­ся, ибо русские газеты и журналы того времени большею час­тью находились либо в руках ассимилированных евреев, либо в руках неевреев, в этих вопросах разделявших позиции сто­ронников ассимиляции и во всяком случае чуждых еврейским национальным движениям. У Борохова в ту пору не было воз­можности изложить свои национальные воззрения на страни­цах русских газет и журналов, и ему пришлось удовольство­ваться докладами и дискуссиями, в которых участвовали евреи и неевреи, «искровцы» и эсэры, сионисты и крайние ассимиля­торы. Богатый материал этой идейной работы и дискуссион­ных схваток был позже использован Б. Бороховым в его стать­ях и исследованиях «Наша платформа», «Классовые интересы и национальный вопрос» и другие.

В этот период Борохов, поскольку мне помнится, отошел от всякой практической общественной работы, погрузившись це­ликом в изучение вопроса, в подготовку статей. Тогда уже по­явились первые его печатные труды («О характере еврейского ума»), («Сион» Альманах) и «К вопросу о теории сионизма», а также его работы о сионизме и территориализме (после первого конгресса), опубликованные в 1905 году под общим названием «К вопросу о Сионе и территории». («Евр. Жизнь» №№ 6 — 9 за 1905 год).

Глубокий перелом произошел в Борохове в связи с памят­ным угандским проектом. Борохов без колебаний решительно высказался за Сион против территориализма. Занятая им пози­ция побудила его тогда вернуться к практической обществен­ной работе. В конце лета 1904-го года я впервые посетил Пале­стину, объехав страну вдоль и поперек, сделал ряд наблюдений о стране, об ее ишуве, особенно о новых иммигрантах, о той им­миграционной волне, которую принято называть «Алия шниа» («Вторая иммиграционная волна»). Вернувшись в Полтаву, я имел ряд долгих бесед с Бороховым, подробно расспрашивав­шим меня о стране, особенно о рабочем элементе. Полагаю, что мне удалось тогда укрепить в нем его «палестинизм», расши­рить его знания и сведения о палестинской действительности. Со всем пылом молодости и своих неистраченных сил, Борохов отдался делу сионистской пропаганды. В ту пору он уже стал проявлять себя в качестве первоклассного лектора и искусного оппонента. Борохов объехал Литву и Польшу, побывал во всех городах и местечках Украины, Подолии и Волыни, став за этот короткий срок в некотором роде знаменитостью в «черте осед­лости». В ту пору он свои доклады читал еще по-русски, даже в большой синагоге в Вильно, ибо еще в достаточной мере не вла­дел идиш.

Разъезды по провинции свели Борохова с широкими народ­ными массами, от которых он в родной Полтаве был оторван. В поездках этих ему впервые пришлось встретиться и со старей­шей еврейской рабочей организацией — «Бундом», к которому у него было весьма сдержанное отношение из-за того, что Бунд враждебно относился к идее национального возрождения и к тя­ге еврейских рабочих масс к свободной национальной жизни на древней исторической родине. В гуще еврейского населения Бо­рохов нащупал благодарную почву для того духовного синтеза, который он давно вынашивал в душе.

В Польше, Литве и в Юго-Западном крае он столкнулся бли­же с еврейскими рабочими массами, что расширило круг его знаний об экономической структуре еврейской черты оседлос­ти. И в свете приобретенного им опыта Борохов ко второй поло­вине 1905 года выдвинулся в качестве одного из основополож­ников партии Поалей Цион.

В то время кристаллизовалась идеология социалистического сионизма. Группы и организации партии возникли по всей Рос­сии: в Вильне и Варшаве, в Одессе и Минске, в Крыму и в Екатеринославе, в Ростове и в Великороссии.

Еще существовали известные идеологические разногласия между этими группами, но общим были для них основы проле­тарского сионизма, сочетание в одном движении сионистской и социалистической идеологий. Это их объединяло, сплачивало, отделяя как от других движений среди еврейских рабочих, за­хваченных ассимиляторскими настроениями, так и от общего буржуазного фронта в национальном движении, явно игнориро­вавшего социальный и классовый момент.

Приняв название «Поалей Цион», это движение подраздели­лось внутри на три течения. Одним из водоразделов явилось от­ношение к политической борьбе в России. В то время, как одни (их называли «пэкистами» — от слов «политишэр кампф» — по­литическая борьба) были сторонниками активного участия в политической борьбе, другие этому противились. Было разно­гласие также по вопросу о языках — идиш или иврит. Третьим предметом спора было — Палестина или Уганда, впоследствии расширившегося в вопрос об отношении к территориализму.

Полноты ради я хочу отметить также расхождения среди поалейционистов по двум другим пунктам, — по вопросу об отно­шении к сионистскому конгрессу и по вопросам социалистичес­кого мировоззрения Расхождения в вопросе о сионистском кон­грессе обозначились позже. Расхождения в вопросах социалис­тического мировоззрения не имели решающего значения. Одни тяготели к социал-демократии, другие к социалистам-револю­ционерам. Одни были ортодоксальными марксистами, другие проявляли склонность к бернштейнианству и ревизионизму. Согласно первому варианту поалейционизма, формулирован­ному в Минске, участие партии в политической борьбе в России отвергалось. Задача ограничивалась борьбой за улучшение эко­номического положения еврейских масс на местах. Может быть, именно поэтому Поалей-Цион минского толка не привились и не привлекли широких масс. Все другие группы и организации Поалей-Цион были, напротив, сторонниками активного участия в политической борьбе в России.

[45] Палестинофильство.

[46] «Билуйцы», «Билу» — палестинофильский кружок, возникший в начале 80-х г.г. в целях содействия личному переселению членов кружка в Палестину. Название «Билу» составлено из начальных букв библейского стиха из Исайи. См. статью Г. Света «Русские евреи в си­онизме».

[47] «Бнэй Мошэ» — сыновья Моисея — национальное направление, возглавленное Ахад-Гаамом, из которого несколько позже оформился «духовный сионизм». «Ховэвей-Цион» — палестинофилы. См. выше­упомянутую статью Г. Света.