Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Война вписала ряд новых трагических страниц в жизнь рус­ского еврейства. Победы немецкого оружия привели к отрыву от России почти половины всего 6-миллионного национально­го коллектива, и в первую очередь еврейства Польши. Но неза­висимо от этого; бедствия войны ударили с особой силой по ев­рейству: яростным взрывом антисемитизма на фронте, кото­рым бездарное руководство армией пыталось воспользоваться, чтобы возложить свою вину на евреев, массовыми выселения­ми, наветами о шпионаже и государственной измене и т. д. В 1915 году беженцев и выселенцев на содержании еврейских ко­митетов помощи оказалось свыше 250 тысяч. Общественное возмущение действиями военного командования достигло та­кой степени, что даже Совет Министров, возглавляемый Горе­мыкиным, не раз писал в ставку о «необходимости отказаться от преследования еврейских масс и огульного обвинения в из­мене» ...

Под ударами испытаний русское еврейство не поддалось па­нике и не впало в отчаяние. Оно пыталось мобилизовать сочув­ствие среди друзей в Государственной Думе, в печати, в русском обществе и само развило деятельность в области помощи. Перед лицом национальных бедствий русское еврейство оказалось способным объединить на основе самодеятельности и самопо­мощи все без исключения политические группировки. Еще в на­чале войны, в ноябре 1914 г. Политическое совещание при ев­рейских депутатах созвало обширный нелегальный съезд еврей­ских общин в Петербурге, на котором были только одиночки со­циалисты, а большинство принадлежало к буржуазно-демокра­тическим течениям, представленным в Политическом Совеща­нии. На этом съезде шли споры о том, следует ли борьбу за рав­ноправие ориентировать на кадетов в Государственной Думе или на думскую и внедумскую деятельность трудовиков и соци­ал-демократов (Л. М. Брамсон контра М. М. Винавер).

Но в дальнейшем ходе войны, в полосу чудовищных гонений, эти тактические споры потеряли свое прежнее значение, и все усилия были отданы делу национальной еврейской самооборо­ны против обнаглевшего антисемитизма. Возникло обществен­ное оживление вокруг новой центральной организации помощи ЕКОПО, создавшей при себе институт уполномоченных, куда вошли, главным образом, в качестве «третьего элемента» (если применить земский термин, охватывавший собой врачей, агро­номов, статистиков, техников и пр.) представители еврейских социалистических и демократических групп. По этому же пути вовлечения деятелей нового призыва и демократизации своих органов пошли и другие общества, как, например, ОРТ, развив­ший широкую программу трудовой помощи беженцам-рабочим и ремесленникам. Совещания 1915-16 годов (при ОРТе, ОПЕ, ЕКОПО) имели также и общественно-политическое значение. Русское еврейство могло рассчитывать в послевоенной обста­новке значительно укрепить свои правовые позиции.

Февральская Революция 1917 года, формально и фактически уравнявшая евреев в правах, отменившая все ограничения, со­здала условия, при которых впервые — после крушения трехсот­летней империи Романовых, — еврейский национальный кол­лектив мог найти ту форму автономии, которая наиболее соот­ветствовала требованиям и стремлениям народа. Евреи привет­ствовали русскую демократическую революцию и приняли ак­тивное участие во всех свободных учреждениях, ею созданных. Еврейство готовилось также созвать Всероссийский Еврейский Съезд, частью успело провести выборы в демократические об­щины и т. д.

Но надежды, которые евреи связывали с революцией, не бы­ли осуществлены, — по тем же общим причинам, по которым ре­волюция обманула ожидания всех демократических слоев насе­ления, как и надежды всех населяющих Россию народов. Ок­тябрьский переворот после выхода России из мировой войны развязал гражданскую войну, которая сопровождалась «воен­ным коммунизмом», хозяйственной разрухой, жестоким крова­вым террором, — а специально для евреев, в виде дополнения, — погромами на. Украине и в Белоруссии, гибелью свыше 60 тысяч еврейских семей от руки белых армий, атаманских банд, украин­ских националистов, разорением, голодом и миллионной арми­ей деклассированных.

За 40 лет коммунистической революции еврейство России перенесло столь много, что рассказ об этом никак не умещается в рамки настоящего очерка. Даже перед лицом чудовищной ги­бели миллионов евреев во вторую мировую войну от руки не­мецких наци, не теряет своего драматизма повесть о страданиях, выпавших на долю еврейского национального коллектива Рос­сии под советской диктатурой. Но и здесь необходимо подчерк­нуть, что в результате условий, в которые поставлены советские евреи, не только уничтожено все, что с таким трудом создава­лось русскими евреями даже в худшие времена бесправия при старом режиме, не только растоптаны все надежды на расцвет общественной и национальной жизни в еврействе, но что на­сильственная ассимиляция в принудительном порядке, постав­ленная советской диктатурой в порядок дня еврейской жизни, — грозит денационализацией 2-х или 2-х с половиной миллионов евреев, уцелевших в России после второй мировой войны, а под­нявший голову сверху и снизу советский антисемитизм ослож­няет эту перспективу новыми сверхсметными бедствиями.

ГЕРШОН СВЕТ. РУССКИЕ ЕВРЕИ В СИОНИЗМЕ И В СТРОИТЕЛЬСТВЕ ПАЛЕСТИНЫ И ИЗРАИЛЯ

Датой зарождения организованного палестинофильства в русском еврействе историки обычно считают осень 1884-го года, когда в прусской Силезии, в Катовице, состоялся первый съезд приверженцев палестинофильства. Что дата эта условна — сви­детельствует тот факт, что первая партия так наз. «билуйцев», о которых речь будет ниже, прибыла в Палестину летом 1882-го года, т. е. за полтора года до Катовицкого съезда. Но и не с би­луйцев начинается палестинофильское движение в русском ев­рействе. Если под палестинофильством понимать тесную духов­ную связь еврейства с исторической родиной, тоску по утерян­ной государственной самостоятельности и полной националь­ной жизни, а также фактическую связь с Палестиной, выражав­шуюся в паломничестве, в регулярной помощи социальным уч­реждениям палестинского еврейства, в постоянном общении с раввинами и учеными авторитетами, проживающими там, — то палестинофильство такого рода в еврейском коллективе, про­живавшем на русской земле, существовало издавна и никогда не прекращалось.

Связь эта веками поддерживалась через молитвы, в которых Иерусалим и Сион поминаются в утренней, полуденной и ве­черней молитвах, и особенно часто в дни праздников; через ре­лигиозные бытовые традиции, в силу которых еврейство во всех странах рассеяния, праздновало 15-й день месяца Шват, ибо этот день в Палестине считается днем «Нового Года для деревь­ев», постилось и читало «Эйхо» в девятый день месяца Ав, ибо в этот день по еврейскому календарю тысячелетия тому назад в Иерусалиме были разрушены и первый, и второй Храмы. Регу­лярная связь с Палестиной поддерживалась через «шадарим» («шлихей дерабаним», посланцев палестинских раввинов), при­езжавших к еврейству России и Польши для сборов средств на ешиботы, дома призрения, больницы в Палестине.

Русь, как известно, стала христианской во второй половине 9-го века. Начиная с 10-го века, вплоть до большевистского пе­риода, из России шло регулярное паломничество в Палестину. От популярного «Слова о хождении во Святую Землю» игуме­на Даниила, посетившего Палестину в начале 12-го века, до на­ших дней, создана огромная литература о путевых впечатлени­ях русских паломников. Среди них были великие князья, боя­ре, купцы, монахи, простой деревенский люд. Следы общения Руси с Палестиной сохранились в русских былинах, написан­ных в 16-ом веке. «Игры-сыгрыши» (он) ведет от Царьграда, а другие ведет от Иерусалима» — говорится в былине о Соловье Будимировиче. «Ен (он) игриво играл от Царяграда, другое иг­рал от Иерусалима» — повторяется в былине о Добрыне Ники­тиче. «Заиграл Добрыня по умильному да по уныльному, заиг­рал он по еврейски» — читаем мы в одной из былин. В былине о Ставре Годиновиче сказано: «Величая князя с княгиней сверх того играл еврейский стих».

И. Берлин в интересной книге «Исторические судьбы еврей­ского народа на территории русского государства» (Петроград 1921 г. стр. 198) пишет, что «тяготение южнорусского еврейства к Палестине отмечено не только в литературе, но и в живой дея­тельности: в паломничестве в святую землю, в собирании денег не только в южной России, но и во всей Восточной Европе и пе­редаче собранных сумм «наси» (род президента), резиденция которого находилась во Львове». В литературе тяготение к Па­лестине, — пишет И. Берлин, — было отмечено еще в киевскую пору в произведениях Моисея бен Якова из Киева.

Еврейско-русская историография знает двух Моисеев из России. Один Моисей, родом из Киева, талмудист, жил в 12-м веке. Сохранился ответ, посланный ему Самуилом бен Али, гла­вой академии в Вавилонии. Другой Моисей — Моисей бен Яков известен в литературе под именем «Мошэ га-Гола» (Моше-из­гнанник). Он жил во второй половине 15-го века и до первых де­сятилетий 16-го. Родился он на Литве в г. Шадове, умер в Кры­му. Моисей га-Гола был ученым комментатором Библии, и его сочинения считаются старейшими из дошедших до нас трудов русских евреев.

Из обширной мемуарной литературы «шадарим», посланцев из Палестины к еврейству диаспоры для сборов денег (см. книгу А. Яари «Шелухэй Эрец Исраэл», Иерусалим, изд. «Моссад Кук») мы знаем о миссиях таких «шадарим» к евреям Руси в 18 столетии. Аарон бен Ицхак провел на Руси и в Поль­ше свыше трех лет (1785—1788) по поручению хасидского лиде­ра Менахем-Менделя из Витебска, поселившегося в Палестине, в Тивериаде, в 1777 году, с целью превратить Палестину в центр хасидизма. Шломо Залман бзн реб Цви Гирш Коген, родом из Вильны, провел в Польше и на Руси пять лет (1780—1785). В 1787-м году ездил в Россию «шадар» Шмуэл Гройнэм Гакоген. Год спустя прибыл туда Цви Гирш Сегал, пробывший в России три года. В тот же период ездили в Россию Иоэл бэр Мошэ, ко­торый вновь был в 1801 году послан к русским евреям для сбо­ра денег.

Иммиграция в Палестину хасидов и перушим. С первых дней зарождения хасидизма среди его идеологов и лидеров возник план организации мирового центра движения в Палестине. Идея связать хасидизм с Палестиной, — пишет историк хаси­дизма д-р С. Городецкий, — пустила глубокие корни как в хасид­ских массах, так и среди самих «цадиков». План этот получил реальное очертание с переездом в Палестину в 1774 году двух учеников Бешта, — Нахмана из Городенка и Менахем-Менделя из Премышлян вместе с другими хасидами из Галиции и Украи­ны. Девять лет спустя переселились туда Мендель из Витебска, Авраам из Калисска и Израиль из Плоцка, и с ними свыше 300 хасидов.

Центр хасидского движения в России тогда находился в мес­течке польского воеводства Грудек-Городок. Поездка в Палести­ну знаменитого реб Нахмана из Брацлава, одной из самых ярких фигур в хасидском движении (он провел в Тивериаде зиму 1798—1799-го года), произвела большое впечатление на хасид­ские массы. Иммигрировали в Палестину Яков Шимшон, зани­мавший пост раввина в Славуте, Баре, Умани и Шепетовке. Ав­раам из Овруча, бывший раввином в Житомире, осел в Сафеде и стал там лидером хасидов, выходцев из Польши.

Массовая иммиграция хасидов побудила и их противников, сторонников Виленского Гаона («перушим») последовать этому примеру. Их целью было — создать центр борьбы с хасидизмом в Палестине. Сам Виленский Гаон, Илья, на старости лет тоже собирался побывать в Палестине, но доехав всего до Кенигсбер­га, внезапно изменил свое решение и вернулся в Вильно. Что было причиной — не вполне ясно. Полагают, что по пути Гаону стало известно, что в Тивериаде и Сафеде хасиды отлично орга­низованы, в то время как его приверженцы составляют там меньшинство. В 1806-м году началась массовая иммиграция в Палестину «перушим». Среди них был Менахем-Мендель из Шклова, ученик виленского Гаона, его друг Израиль из Шклова и др. Для оказания им материальной помощи был образован специальный комитет (ваад) в Вильне.

Следует сказать несколько слов о пресловутой халу­ке. Слово это означает — «распределение, деление». Речь идет о распределении между разными учреждениями — общественны­ми, культурными, религиозными и т. п. — средств, собираемых регулярно для этой цели в еврейской диаспоре. По «Еврейской Энциклопедии», институт помощи палестинским учреждениям зародился еще в те времена, когда в Палестине существовали ученые академии, поддерживаемые на средства евреев диаспо­ры. Действительно (см. книгу С. Городецкого «Олей Сион», Тель-Авив) евреи Александрии, например, регулярно посылали средства на помощь палестинскому еврейству уже в эпоху Вто­рого Храма.

Упомянутые Менахем-Мендель из Витебска и Авраам из Калисска, которые поселились в Палестине в качестве лиде­ров хасидизма, упорядочили халуку. По всем местечкам Лит­вы и России во главе сборов стал Шнеур Залман из Ляды, со­здатель направления в хасидизме, известного под именем «Хабад»; на Украине во главе халуки стояли Борух из Меджибожа и Леви Ицхок из Бердичева; о последнем циркулирует множество чудесных народных рассказов и легенд. На Украи­не, на Волыни, на Литве халука стала делом всенародным. Не богатые и не меценаты, а главным образом широкая масса ха­сидов наполняла кассу халуки. Металлическая кружка для сбора пожертвований «реб Мейра баал нэс» («Мейра чудо­творца»), как ее называли в народе, имелась в 300000 домах у евреев Европы. Менахем-Мендель из Витебска посылал «мешулохим» (посланцев), а Авраам Гакоген Калисскер, глава ха­сидов в Тивериаде, ведал пропагандой; он был чем-то вроде теперешних специалистов по «паблик рилэйшнс» в «Юнайтед Джуиш Аппил».

Сохранилось воззвание от 1796-го года к еврейскому населе­нию Польши — призыв жертвовать еженедельно на нужды жи­вущих в Палестине. Воззвание имело огромный успех. Шнеур-Залмана из Ляды за эту деятельность обвинили в «сношениях с Турцией», чуть ли не в государственной измене.

В 1801 году Израиль Шкловский объехал Белоруссию и Литву с целью сбора денег для «перушим». Во второй полови­не 19-го века были образованы «колелим», прообраз «земля­честв» в Америке. В 1878 году был создан «Ваад Гаколелим», центральный комитет, который рассылал «шелихим» по диа­споре.

Халуке уделяла много внимания еврейская печать того вре­мени. Она имела немало отрицательных сторон: она поощряла паразитизм, безделье, попрошайничество среди тех, которые жили на общественный счет в Палестине. Но в актив халуки следует вписать то, что институт этот долгие годы служил свя­зующим звеном между Палестиной и еврейством России, Укра­ины, Подолии, Волыни, Галиции, Румынии.

В «Пережитом» польско-еврей­ский историк Шимон Ашкенази приводит эпизод, характерный для иллюстрации тесной связи, существовавшей между русско-польским еврейством и Палестиной.

В 1821-м году — рассказывает проф. Ашкенази — перлюстра­ционный кабинет в Варшаве перехватил два письма из Турции. В этих письмах Соломон Плонский извещал своего зятя в Вар­шаве, что он благополучно прибыл в Палестину и просил вы­слать ему некоторую сумму денег на обратный путь. Ряд фраз еврейского (иврит) письма, написанного в цветистом, восточ­ном стиле (например, «кто сеет со слезами — пожнет с радос­тью») почему-то показался подозрительным перлюстрационно­му кабинету в Варшаве, который переправил письма в канцеля­рию императорского комиссара, сенатора П. Н. Новосильцева. Тот приказал заготовить французский перевод писем и переслал его Вел. Кн. Константину Павловичу, которому содержание пи­сем тоже показалось столь многозначительным, что он их, в кон­фиденциальной и секретной записке, послал императору Алек­сандру Первому.

Из уснащенной библейскими цитатами переписки набожно­го варшавского еврея со своим зятем, не в меру ретивые охран­ники вычитали тайную политическую интригу, «чрезвычайно серьезную, угрожающую безопасности государства, затрагиваю­щую даже область великих злободневных вопросов всеобщей европейской политики». Польские и русские евреи — доносили они по начальству — затеяли тайный заговор с целью восстано­вить еврейское государство в Палестине при содействии пади­шаха, султана Махмуда Второго. Соломон Плонский, скрываясь под маской богомольного пилигрима, состоит, очевидно, одним из агентов тайного общества, имевшего свои разветвления как в Царстве Польском, так и в западных губерниях с центром в Вильно, и на юге России с центром в Одессе. Акты архива гене­рального штаба так и называются: «О еврее Соломоне Плонском, совершившем путешествие в Иерусалим с целью содейст­вия к восстановлению иудейского царства» ...

Эта переписка имела для самого Плонского трагические по­следствия: по возвращении в декабре 1821-го года через Одессу в Варшаву, он был арестован, посажен в так наз. Брюлловский Дворец, где обыкновенно содержались самые важные преступ­ники, и через короткое время там умер.

В захваченной у Плонского еврейской корреспонденции — сообщает Ашкинази — наряду с частными делами, оказалось несколько писем, которые проливают свет на тогдашнюю вну­треннюю организацию евреев Польши в области филантропически-религиозной и, в частности, в отношении палестинского паломничества Руководители благотворительных братств и сборщики пожертвований для Святой земли, назначались от каждой еврейской общины. Польский раввин в Иерусалиме Менахем-Мендель Борухович через Плонского обращался к евреям в Царстве Польском с призывом собрать необходимые суммы для постройки в Иерусалиме синагоги, в которой бого­служение будет совершаться по традиционному немецко-поль­скому обряду. Взывал он к ним от имени «святого града Иеру­салима, который будет в скором времени восстановлен», и го­рячо просил их «быть сильными и отважными и вернуть коро­не ее давнюю святость». Цветистые и выспренние фразы, ха­рактерные для эпистолярного стиля эпохи, уснащенные цита­тами из псалмов и пророков, сенатор Новосильцев в своем до­кладе воспринял, как доказательство того, что у евреев, «рассе­янных между всеми народами, существует своего рода тайное правительство, состоящее из раввинов, сборщиков в пользу Св. Земли, старшин, городских раскладчиков» и т. д. К этим властям причисляются влиятельные евреи разных стран, кото­рые, именуются «господами и князьями Израиля» ... Они па­ломничают туда целыми массами, под влиянием религиозного чувства и т. д.

В Одессе — говорится в записке — 2000 евреев поддержива­ют постоянные письменные сношения с вспомоществуемыми ими палестинскими евреями, а также, надо полагать (?) и с евре­ями, живущими в Константинополе и играющими роль посред­ников. Не следует ли предвидеть — что эти 2000 одесских евре­ев составят опасную армию шпионов при обстоятельствах, ког­да они будут иметь случай продавать свои услуги туркам? — чи­таем мы далее.

Утверждение о «2000 евреев Одессы, поддерживающих по­стоянные письменные сношения с палестинскими евреями» не­сомненно основано на фантазии, а не на действительности. Но печальный эпизод с Соломоном Плонским характерен, как по­казатель того, как неевреи, особенно из правящих кругов вос­принимали самый факт привязанности русского еврейства к Палестине.

Эпоха Гаскалы и наивной веры в чудо­действенную силу ассимиляции коснулась только сравнительно тонкого слоя тогдашней еврейской интеллигенции. Ассимиля­торы того времени искренне верили, что стоит в достаточной ме­ре овладеть искусством мимикрии, научиться стать «кехол хагоим» (как все народы), походить на соседа так, чтобы решитель­но ничем от него не отличаться, овладеть языком страны в такой степени, чтобы говорить на нем без акцента, сбрить бороды, но­сить то же платье, что и другие, — как антисемитизм и вековая неприязнь к евреям рассеются как дым. Широкие народные мас­сы, жившие своей обособленной жизнью в рамках векового бы­та, были к Гаскале равнодушны. Раввины и религиозные автори­теты видели в ней вероотступничество.

Погромы 80-х годов, охватившие обширную территорию России, отрезвили многих, — хотя далеко не всех — романтиков эмансипации и адептов ассимиляции. Как в таких случаях час­то бывает, особенно в такой эмоциальной среде, как еврейская, ряд публицистов и общественников ударились в другую край­ность: они стали отрицать всякую возможность жить среди дру­гих народов на положении безгосударственного меньшинства. Публицист М. Л. Лилиенблюм (1843—1910) после погромов 1881-го года пришел к заключению, что на евреев «всегда и всюду будут смотреть, как на чужих, и что возрождение еврей­ского народа мыслимо только на исторической земле предков в Палестине».