Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Относительно последних лет 19-го века мы располагаем точ­ными статистическими данными. Перепись, произведенная ЕКО, зарегистрировала в 1898 г. 500986 самостоятельных ре­месленников, подмастерьев и учеников. Это означает, что чис­ло ремесленников за 80 лет возросло в 6 раз в то время, как все еврейское население увеличилось только вчетверо.

Необходимо тут принять во внимание также характер еврей­ской эмиграции. По данным американской статистики «квали­фицированные рабочие», т. е. ремесленники (хозяева и рабочие) составляли свыше 60% всех евреев иммигрантов, в то время как торговцы составляли около 10 процентов. Это значит, что до 1898 г. Россию покинули десятки тысяч еврейских ремесленни­ков, а за период от 1898 г. до 1914 г. — сотни тысяч. Широкий по­ток эмигрантов направлялся в большие и средней величины го­рода, — откуда, проработав год-два, они шли дальше.

Мы располагаем солидными данными, иллюстрирующими рост еврейского ремесла в России к концу 19-го века. В 15-ти гу­берниях черты оседлости в 1887 г., то есть на 11 лет ранее иссле­дования ЕКО, ОРТ произвел перепись еврейских ремесленни­ков. Вот сравнительный результат этих двух обследований: в 15 губерниях Украины, Белоруссии и Литвы число еврейских ре­месленников составляло в 1887 — 293509, а в 1898 — 381615. За 11 лет число ремесленников поднялось на 88 тысяч в губерниях, не отличавшихся быстрым ростом еврейского ремесла. Более интенсивен был рост ремесла в 10 польских губерниях.

В конце 19-го века Варшава становится центром еврейского ремесла и мелкой промышленности. Переселение в Варшаву но­сило массовый характер: поток переселенцев шел не только из провинциальных городов Польши, но также из Белоруссии и Литвы, отчасти даже из Украины. В 1882 г. еврейское население Варшавы составляло 127917 душ, а в 1910 г. 310000. Оно увели­чилось на 182000 в то время, как естественный прирост не пре­вышал 70000; ясно, что в Варшаву прибыло около 112000 новых пришельцев. Притом в эти же годы Варшаву покинуло несколь­ко десятков тысяч еврейских эмигрантов.

Перепись ЕКО охватила свыше шестидесяти цехов — значи­тельно больше, чем в начале 19-го века. Профессии плотников, кузнецов, столяров принимают массовый характер в еврейской среде только во второй половине 19-го века. По подсчету ЕКО, число ремесленников в этих цехах было выше 38000. Разумеет­ся, наибольшее число ремесленников находилось в профессиях, связанных с одеждой и обувью (портные, портнихи, белошвей­ки, сапожники): их было около 200000, то есть 40% всего числа еврейских ремесленников.

Мы уже упоминали, что в 1820 г. подмастерья составляли в еврейском ремесле 10-11%. Данные ЕКО (1898 г.) дают следу­ющую картину распределения ремесленников по социальному признаку:

Социальная дифференциация, как мы видим, выступает бо­лее явственно, чем в 1820 году, но вся картина остается доволь­но убогой: на каждого хозяина приходится по одному наемному рабочему, включая и учеников; между тем, ученики сплошь и ря­дом не только не получали платы, а должны были вносить хозя­ину небольшую сумму за обучение.

Мы должны, однако, отметить, что суммарные цифры не­сколько затушевывают истинное положение. И в среде хозяев-ремесленников существовала глубокая социальная дифферен­циация. Десятки тысяч хозяев-ремесленников были одиночки, не прибегавшие к наемной рабочей силе. Другие десятки тысяч хозяев — держали одного или двух наемных рабочих. И были только сотни мастерских, в которых было занято несколько ра­бочих и еще меньше мастерских — с 10 и более рабочими. По­дробный отчет о положении в Витебске, относящийся к 1893 го­ду, дает следующие цифровые данные о типах ремесленных ма­стерских:

Как мы видим, свыше 70% мастерских обходились без наем­ной рабочей силы; только в 19 мастерских было занято больше 6 рабочих, — что составляло меньше 1 % общего числа.

Если допустить, что положение ремесла в Витебске в 1893 г. типично для всех 25 губерний «черты», мы должны будем прийти к заключению, что по всей России в 1898 г. существо­вало около 518 еврейских мастерских, где работало 10 рабочих и выше, и свыше 2000 мастерских с 6-ю рабочими, а большая часть ремесленных мастерских обходилась без наемной рабо­чей силы.

Эти выводы являются, однако, только предположением. Ви­тебск к тому же не вполне типичен, так как это не промышлен­ный город. Тем не менее, приведенные цифры проливают неко­торый свет на факт весьма слабой социальной дифференциро­ванности еврейского ремесла.

С конца 19-го века до первой мировой войны шел процесс роста не только числа еврейских ремесленников, но и процесс классовой дифференциации ремесленников, особенно в горо­дах, где еврейское ремесло перерастало в мелкую и среднюю промышленность. Для освещения этого вопроса интересны дан­ные о положении в Варшаве, этом самом крупном центре еврей­ского ремесла и мелкой промышленности.

Тут перед нами другая картина: мастерские с числом рабочих больше 10 составляют почти 14%. Если прибавим к их числу ма­стерские с числом рабочих более 5, то окажется, что ремеслен­ные мастерские, в которых занято больше 5 рабочих, составляют около трети.

Приведем данные о распределении еврейских рабочих по ве­личине мастерских и фабрик: в 1914 г. 34% общего числа еврей­ских рабочих в Варшаве занято в предприятиях, пользующихся трудом более 20 рабочих; 55% в предприятиях с числом более 10 рабочих; лишь 11% всех еврейских рабочих работает в маленьких убогих мастерских, где хозяин держит только одного рабочего.

Приведем несколько более подробные сведения о процентуальном распределении евреев-рабочих в Варшаве по предприя­тиям различного типа.

Во всех еврейских предприятиях — 94,5%.

Все приведенные нами данные относятся к легкой индуст­рии, а не к тяжелой индустрии, где число еврейских рабочих гораздо меньше. Эти цифры дают возможность сделать ряд инте­ресных выводов. Прежде всего мы видим, что в годы, предшест­вовавшие первой мировой войне, еврейский рабочий класс в Варшаве был совершенно изолирован от польского: в еврейских предприятиях, сосредоточенных в населенных евреями районах, евреи составляли 94% всего числа рабочих, а в небольших мас­терских, в которых было занято меньше 10 рабочих, — 98%. Эта географическая и экономическая изоляция объясняет факт пол­ной самостоятельности еврейского рабочего движения, а также национальные настроения в еврейской рабочей среде. Языковая и культурная ассимиляция здесь сводилась к минимуму, несмо­тря на весьма высокий уровень развития классовой солидарнос­ти и на активное сотрудничество на почве профессионального и политического рабочего движения.

В общем еврейский пролетариат Варшавы, благодаря своей концентрации, был хорошо организован, хотя и в меньшей сте­пени, чем рабочие в тяжелой индустрии. Варшава не была ис­ключением — такую же концентрацию еврейского пролетариата в больших мастерских и маленьких фабриках мы находим в тек­стильной промышленности в Лодзи, в Белостоке, в виленской чулочной индустрии, в кожевенной промышленности Сморгони и Шавель. С переходом в этих отраслях к машинному производ­ству, с ростом технического оборудования больших предприя­тий начинается борьба за место у рабочего станка. Тут мы всту­паем в область фабричного труда у евреев.

Еврейский капиталист не был ничем стеснен при найме ра­бочих — он пользовался всяческими привилегиями за предела­ми черты оседлости, и, разумеется, он не был обязан набирать только рабочих-евреев. Иначе обстояло дело с еврейскими рабо­чими, которые были прикреплены к месту жительства — черте оседлости, (притом даже в ее пределах евреям не разрешалось селиться в деревнях) и могли рассчитывать на работу только у еврейских предпринимателей.

По обследованию ЕКО, в 1898 г. в Польше было 12380 еврей­ских фабричных рабочих; только 436 евреев, т. е. 3,5% общего числа, работали у предпринимателей христиан.

Был ряд причин, объективного и субъективного характера, вследствие которых принадлежавшие еврейским предпринима­телям крупные механизированные фабрики не принимали евре­ев рабочих. После освобождения крестьян начался приток из де­ревень в города дешевой рабочей силы, с которой евреи не в со­стоянии были конкурировать. На ранней стадии развития про­мышленности фабричный труд был в очень слабой степени ме­ханизирован, и большую роль в нем играла физическая сила; в этом отношении евреи уступали рабочим-христианам. А к тому времени, когда промышленность стала механизированной, на фабриках уже имелся постоянный, контингент христианских рабочих, довольствовавшихся малым заработком. В Польше действовали и другие факторы, мешавшие проникновению ев­рейских рабочих в механизированные текстильные предприя­тия. Уже в начале 19-го века начался приток опытных ткачей из Германии, игравших крупную роль в развитии текстильной про­мышленности не только в Лодзи и Лодзинском районе, но и в Белостоке и в его районе. Немцы-мастера занимали прочные по­зиции в лодзинской текстильной индустрии еще в начале 20-го века и усердно покровительствовали немецким, а не еврейским рабочим.

Эти объективные факторы привели к тому, что в начале 20-го века, в пору перехода к интенсивному механизированному тру­ду, еврейские рабочие оказались в тяжелом положении даже на тех фабриках, где они занимались ручным трудом: так в Лодзи и в Белостоке ко времени механизации текстильной промышлен­ности как бы укрепилась традиция, согласно которой на механи­зированную работу евреев не принимали.

Действовали и субъективные факторы, приводившие к тому, что евреи оставались вне фабричных стен крупных предприя­тий. Когда усилился спрос на рабочие руки, как в ремесле, так и в фабричной индустрии, евреи отдавали предпочтение ремес­ленному труду, где было больше шансов на возвышение и дости­жение самостоятельности, чем на крупной фабрике. Стремление к самостоятельности и шансы возвышения представлялись культурному и индивидуалистически настроенному еврейскому рабочему решающим моментом. Так было в России, так и во всем мире.

Нужно отметить еще один важный фактор, вызывавший от­каз еврейских фабрикантов принимать евреев-рабочих даже тог­да, когда их квалификации были такими же, как у рабочих хрис­тиан. Евреи-рабочие, пришедшие из хедера и ешибота, из более или менее культурной среды, были боевым и классово-созна­тельным элементом, и владельцам фабрик это было не по вкусу.

Перейдем теперь к фактам. Уже в первой половине 19-го ве­ка мы встречаем в разных местностях России евреев — фабрич­ных рабочих. В 30-х годах в пяти губерниях черты оседлости (Волынской, Гродненской, Могилевской, Витебской и Минской и в Белостокском районе) число еврейских фабричных рабочих доходило до 2185. Польский экономист А. Войчицкий, описы­вая возникновение польской промышленности в 30-х и 40-х го­дах прошлого столетия, часто упоминает о евреях, работавших на фабриках наряду с немцами и поляками. В «Варшауэр Иди­ше Цайтунг» (1867) мы находим информацию о принадлежа­щем еврею сталелитейном заводе в Варшаве, где работало 200 еврейских рабочих, и о табачной фабрике братьев Шапиро с 120-ю еврейскими рабочими. По данным, сообщенным Герма­ном Франком, в сороковых годах прошлого столетия на еврей­ских текстильных фабриках Гродненской губернии работало около шестисот евреев. О более поздней эпохе имеются в выс­шей степени интересные сведения в «Виленском Вестнике» (1868, №75).

В 1860 г. в Белостоке из 46 фабрик шерстяной мануфактуры евреям принадлежали 19, т. е. 41,3%, а в 1868 — из 89 фабрик — 44, т. е. 49,4%. В мае 1868 г. на суконных фабриках работало око­ло 2500 еврейских рабочих. По данным Субботина, в 1887 г. в Белостоке было 79 текстильных фабрик, принадлежавших евре­ям, с 2077 раб., из них евреев было 1268, т. е. 61,0%.

Приблизительно в то же время в Лодзи произведена была пе­репись на заводах с числом более 25 рабочих, и там не оказалось ни одного еврея. Это объясняется тем, что в Белостоке было много мелких фабрик, с числом 26 рабочих в среднем, в то вре­мя как в Лодзи на каждую фабрику в среднем приходился 241 рабочий.

Механизация текстильной индустрии в двух крупнейших текстильных центрах началась — в Лодзи еще в 80-х годах 19-го столетия, а в Белостоке — только в начале 20-го столетия. Если в первое время еврейские рабочие пассивно отнеслись к тому, что их не пускают на механизированную фабрику, то в начале 20 века они вступили в борьбу, сопровождавшуюся порой и крово­пролитиями. Христианские рабочие, занятые в механизирован­ных еврейских предприятиях, сопротивлялись допущению в них евреев даже тогда, когда последние претендовали на работу, выполнявшуюся еврейскими рабочими в течение десятков лет. В Белостоке борьба принимала столь ожесточенную форму, что в нее счел нужным вмешаться губернатор, добившийся прими­рения на следующих условиях: там, где вводится механизация производства, еврейские рабочие должны оставаться на своих местах; там, где фабрикант расширяет предприятие, работа рас­пределяется поровну на таких началах, что евреи работают на одном этаже, а христиане — на другом. Пишущий эти строки, не­однократно бывавший впоследствии в Белостоке, лично убедил­ся в том, что в предприятиях, принадлежавших евреям, фабрич­ное здание состояло из двух этажей, — «еврейского» и «христи­анского» этажа.

Ареной ожесточенной борьбы стала также Варшава в 1910—1912 гг. Мы узнаем об этом из воззвания, выпущенного еврей­скими рабочими. Приводимые ниже цитаты из этого воззвания проливают свет на трагическое положение, в котором оказа­лись еврейские рабочие в результате механизации, которая са­ма по себе была прогрессивным явлением. В воззвании, обра­щенном к сознательным польским рабочим в обувной индуст­рии, говорится:

«Еврейские предприниматели, у которых мы раньше ра­ботали, увольняют нас и не хотят больше принимать евреев рабочих на фабрики. Такие факты имели место среди дру­гих на фабрике Бренера, Боймфлаха, Цукермана, Цейтлина и других. Нам, двум тысячам еврейских механических са­пожников, грозит перспектива потери работы, голода и нужды».