— Мы стали слишком сентиментальные и старые, — проворчал недовольно Яр. — Постоянно давим эмоции. То я что-то вспомню, то Ада прицепится к кошке, то ты, Рома, решишь потыкать себе в душу ржавым гвоздиком, да? Помнится дело, я когда-то писал серию статей о наших академиках, — он усмехнулся. — Был в тот период еще относительно молод, и каждый раз с ужасом ждал, что они пустятся во время интервью в воспоминания. Они и пускались. Перебирали эти воспоминания, как рваные бусы в коробке. Никому не нужная пыльная память. А теперь я и сам не лучше. И вы не лучше.
— И никто не будет лучше, если доживет до наших лет, — покачал головой Роман. — Шире шаг, инвалидная команда. Раньше придем, раньше уйдем.
***
Возле того самого забора постояли, помолчали. Забор был совсем новый, лишь в одном углу сохранился по какой-то оплошности столб от старого штакетника. То ли рабочие, которые ставили новый забор, позабыли его вытащить, то ли что-то помешало — но Роман всегда останавливался возле этого низкого, покосившегося столбика, и клал на него ладонь, словно гладил — так человек гладит любимую старую собаку. И в этот раз Роман сделал ровно то же самое: постоял у столбика, провел по нему рукой, вздохнул. О чём он думал в этот момент? О своих двадцати пяти годах, о том, как захлопнулась в то утро дверь его мастерской, о легких шагах через двор, и каблучки, наверное, цокнули на прощанье, когда она уходила, не зная, что уходит навсегда.
— Пошли, — велел Роман. — Идёмте, говорю.
С колонкой, разумеется, всё было в порядке, и Яр предложил заменить степлившуюся воду на холодную, так и поступили. Вода в колонке, ручной, простецкой, была очень чистая и вкусная; видимо, эту абиссинскую иглу пробил в своё время хороший мастер, или просто он попал в удачный слой — как знать. Напились, наполнили бутылки. И побрели по солнечной улице дальше, уже к воротам.
— А давайте вечером в телескоп посмотрим, — предложила Ада. — Погода хорошая, небо чистое. У тебя же он цел, телескоп, да, Ром?
— Если силы будут, посмотрим, — Роман пожал плечами. — Боюсь, что не будет. После этого похода мы, боюсь, будем квёлые и сонные. Хотя, может, следующей ночью...
Телескоп у Романа действительно имелся, старый, почти тридцать лет назад купленный — потому что примерно тогда, около тридцати лет назад, кто-то из них первый сказал о Луне, и Роману стало интересно. Увлечения астрономией, правда, не получилось, но вот в телескоп, немецкий, дорогой, с шикарной оптикой, они иной раз летом смотрели. Преимущественно, конечно, на Луну. Яр иногда шутил, что надо уточнить дорогу.
— Вот всё-таки интересно, — сказал Роман, когда они вышли за ворота, — очень мне интересно, как мы догадались, что одно и другое связано? Оно действительно связано, но у меня не один год ушел на то, чтобы убедиться. Сколько лет я просто не мог в это поверить. И сколько теорий строил, вспомнить страшно. И ты, Яр, с десяток лет списывал это всё на апофению. Или на случайности.
— Списывал, — кивнул Яр. — Я, может, и сумасшедший, но уж точно не дурак. У меня некоторые вещи до сих пор вызывают сомнения, кстати.
— Какие, например? — спросила Ада.
— Смерть твоей мамы, война, и пандемия, — Яр чуть замедлил шаг. — Ты прости, что я вспомнил, но эта связь у меня по сей день вызывает сомнения.
— Сомнения в чем? В том, что первый зарегистрированный случай заражения Q-вирусом был в день её смерти? — грустно спросила Ада. — Ну, с этим спорить сложно, потому что это как раз легко проверяется.
— Совпадение, — покачал головой Роман. — Мне кажется, что в тот раз было совпадение.
— А смерть твоей мамы, и три авиакатастрофы в один день — тоже совпадения? — спросила Ада. — С этим не поспоришь, мы ведь поняли, что это именно связь и есть...
— Неправильная постановка вопроса, — тут же сказал Яр. — В корне неверная. То, что события произошли в один день, не говорит об их взаимосвязи. Вот сейчас мы идем в магазин за повидлом и рисом, а где-то в это время некий мужчина решает, что пришла пора покрасить забор. Связаны эти события? Нет. Разумеется, нет, это было бы нелепо.
— А что тогда не нелепо? — спросила Ада. — Про некоторые вещи ты говоришь, что они точно связаны, про некоторые — что нет. И никогда толком ничего не объясняешь. Хоть раз ты можешь это сделать?
— Могу. Я, вроде, объяснял, но, видимо, к нам подкрался склероз, — Яр вздохнул. — Связка есть, но она на самом деле другая. Эмоции. Вот это принципиальный момент. Я связываю только те события, которые эквиваленты эмоционально, причем в высокой степени. Если мы что-то и передаем в мир, то именно эмоции, что еще мы можем передать? Ничего. И мир отвечает — он их многократно усиливает и транслирует. Когда умерла Ромина мама, он испытал страшное душевное потрясение — которое усилилось, потому что из-за авиакатастроф страдали те люди, которые были родственниками погибших. Вот это — связка. И очень заметная. Но были и слабее.
— Это ты про француженку? — Ада прищурилась.
— В том числе, — пожал плечами Яр.
— Ну не надо опять об этом, — попросил Роман. — Вот на кой черт ты вспомнил?
— Случайно. Твоё французское приключение — это страх. Дикий лютый страх, и спасибо Аде, которая сумела всё исправить. Результат — крушение поезда с нефтепродуктами, я потом журналистское расследование делал, чуть не прибили в процессе, — Яр хмыкнул. — Тоже страх, но тысячекратно усиленный.
— А когда Ян... — Роман осекся. — Прости, не хотел, но раз уж мы про это начали...
— Да, то извержение. Пирокластический поток, Италия, Стромболи, тогда погибло полторы тысячи человек, которые не сумели от него убежать, — на пределе слышимости произнес Яр. Ада кивала в такт его словам, и лицо её тут же стало огорченным, казалось, Ада сейчас заплачет. — Точно так же, как не сумел убежать он. От того, что с ним сделали. Жаль, что я понял это только черед двадцать лет. Потому что там было ровно то, что чувствовал я. А именно — горе и ужас. И неотвратимость происходящего. Бежать некуда. Вообще некуда. Остается только стоять, смотреть, и ждать смерти. Они ведь там тоже горели. Некоторые даже дважды...
Он не договорил. Вздохнул, поправил рюкзак, и пошел вперед — на время разговора они остановились, забывшись, а стоять было нельзя, потому что становилось уже слишком жарко, а ведь нужно было еще и вернуться.
***
В магазине работал кондиционер, и все они немного приободрились — Ада отправилась выбирать рис и повидло, Романа отрядили за мукой (и не вздумай опять купить коньяк!), а Яр ушел в отдел с растительным маслом, впрочем, пробыл он там недолго, вскоре вернулся, отобрал у Ады корзинку, и повел за собой.
— Смотри, чего тут появилось, — заговорщицки произнес он. — Хочешь?
— Чего хочу? — не поняла Ада.