— Ну, её тоже понять можно, — участковый понижает голос. — Вы, Аделия Генриховна, совершили преступление, мало того, еще и против родины. Конечно, мать вашим поступком огорчена. И видеть вас не хочет. Может, и вообще не захочет, каково это, под одной крышей с предателем государства жить. Но по закону вы на часть площади имеете право. И из квартиры она вас не выписывала. Вот что, — он, видимо, принимает какое-то решение. Выпрямляется, ободряюще улыбается Аде. — Давайте так поступим. Я схожу, побеседую с ней, а вы через недельку ко мне подойдите, запишитесь только заранее, и я вам расскажу, что да как. Но имейте в виду: тут вам ничего не светит. Площадь площадью, но вам лучше сразу съехать в область, и там работу поискать.
— Меня не возьмут никуда? — спрашивает Ада жалким голосом. Участковый с опаской оглядывается на закрытую дверь кабинета, и Яр видит с удивлением, что на лице участкового появляется брезгливая жалость — очень странная комбинация, особенно с учетом места разговора, и того, кем является говорящий.
— Слушай, пойми правильно. Не возьмут. Никуда не возьмут. Даже в магазине полы мыть не возьмут. Была бы ты просто после отсидки, воровка там, хищение, мошенничество — взяли бы. Но у тебя сто тридцать третья статья, соображаешь? Измена родине. Лучше бы ты убила кого-нибудь, вот честно. Отсидела бы восьмерик, да и вышла бы на свободу с чистой совестью. А это... Сколько лет тебе?
— Двадцать восемь. Двадцать девять почти, — поправляет себя Ада.
— Ну, еще и старая. И хромая, да? Вот. Вот и соображай. Ехай лучше сразу в область, да не в московскую, а куда подальше. В тульскую, например. Или во владимирскую. Там производства есть, сечешь? Вот на производства и целься. Поварихой там, поломойкой — примут. И общежития у них обычно есть.
— Но я учитель литературы... — начинает Ада. Участковый в ответ заливается смехом.
— Всё уже, — покровительственно говорит он, отсмеявшись. — Был учитель, да весь вышел. Кто тебя со сто тридцать третьей до детей допустит? Разве совсем кто-то чокнутый. И не думай про это даже, забудь.
— Может, какая-то сельская школа? — с надеждой произносит Ада.
— Ну, это я не знаю, — пожимает плечами участковый. — В общем, ты меня услышала. Повторять не буду. Всё, через неделю приходите, поговорим.
***
Третий фрагмент считки. Яр приходит домой один, он вернулся из поездки, брал интервью для большого «подвала» об одном небезынтересном ученом, ботанике, занимающимся зимостойкими сортами винограда. Спокойный, необременительный, достойный материал должен получиться, главное — совершенно безопасный, и более чем позитивный. Виноград в московской области, это же прекрасно. Поездкой Ян доволен, статью можно написать за пару дней, и денежки под это дело получится хорошо заработать, и напряжения никакого. Яр ставит рюкзак на стул в прихожей, проходит на кухню — и его останавливает запах. Настолько домашний и милый, что начинает щемить сердце. Пахнет пирожками с яблочным повидлом. Сами пирожки стоят на тарелке посреди стола, накрытые полотенцем.
***
— ...что? Я не очень понял, Андрей Леонидович...
— Тебе повторить? Чтобы через неделю её в твоей квартире не было, — говорит голос в трубке.
Это звонит главный, и Яр поневоле вытягивается в струнку, стоя в прихожей перед телефоном. Он рядовой журналист, да еще и относительно молодой, да еще и со справкой из дурки — и звонок ему домой от главного?
Из-за Ады?..
— Д-да, хорошо, — выдавливает из себя Яр. Эта натужность, однако, не ускользает от внимательного главного редактора. Он немолод, и в людях разбирается отменно.
— Тебе что важно? — напрямую спрашивает главный. — Эта сидевшая девка, или твоя карьера? Если девка, собирай манатки, и катись в провинцию. В какой-нибудь «Вестник Зажопинска» тебя с удовольствием примут. Хочешь?
Диссонанс. Колоссальный диссонанс — этот уютный домашний запах, и беспощадный голос в телефонной трубке.
— Я понял, Андрей Леонидович. Она уедет через несколько дней, — произносит Яр. Во рту становится сухо. — Она не задержится. И у нас нет отношений, не подумайте. Она... просто моя соседка по даче. Её тут скоро не будет.
— Вот и славно, — подводит итог голос. — Материал по Сысоеву когда ждать?
— Послезавтра, — отвечает Яр. — Утром, после планёрки, сдам статью.
— Очень хорошо, — главный стремительно добреет. — И, Яр, настоятельно не рекомендую в дальнейшем совершать такие ошибки. Это не в твоих интересах. Всего доброго.
— Всего доброго, — говорит Ян, и кладет трубку обратно на аппарат. Рука как деревянная. И сам Яр в этот момент больше похож на изваяние, а не на живого человека. С минуту он стоит у аппарата, потом садится на корточки, закрывает лицо ладонями, и замирает.
***
Четвертый фрагмент считки. Снова — у двери в квартиру матери Ады, но в этот раз им открывают. На пороге стоит хорошо знакомая Яру женщина, небольшого роста, не худая и не полная, в возрасте. Красивая, в отличии от Ады, но с очень неприятным выражением на лице. Брезгливо сжатые в нитку губы, прищуренные глаза. В воздухе холодной волной разливается едва сдерживаемая ненависть.
***
— Здравствуй, мама, — еле слышно говорит Ада.
— Здравствуй, Аделия, — отвечает женщина. — Зайдите внутрь, не маячьте на пороге.
За спинами Яра и Ады щелкает собачка английского замка. Яр стоит за спиной Ады, и вдруг ощущает запах — какие-то лекарства, пыль, гвоздичный одеколон, что-то кисломолочное, и, кажется, протухшее. Запах этого дома.