— Ровно одного? А бывало, чтоб вымирала разом целая семья или даже улица?
— Поначалу было, — уклончиво ответил старик. — Я велю передать вам записи лекарей.
— Да, пожалуйста, — живо откликнулась Фог. Таинственная эпидемия всерьёз заинтересовала её. К тому же вертелся в памяти один из рассказов Алиша о событиях времён пятидневной войны…
Больного, как оказалось, поместили в лабораторию недалеко от дворца. Лекарь, сопровождающий теперь Фогарту вместо Абир-Шалима, рассказал, что зараза передавалась не через контакт, не через питье и не через воздух, а неким иным, пока ещё невыясненным способом. До того, как у больного чернели глаза, он не был заразен. А вот любой, кто оставался с ним после, мог заболеть, как бы ни защищался.
— Чудеса, — пробормотала Фогарта. Иаллам встрепенулся, услышав говор шимри. — Не слишком это похоже на болезнь.
— А на что тогда? — наклонился к ней рыжий.
— Не знаю, — пожала плечами Фог, отталкивая его машинально, как любопытного кота, увивающегося вокруг ног. — На гриб, может. Только на такой, у которого вызревают не тысячи спор, а всего несколько. Может быть, даже одна… Точнее не скажу, покуда не увижу больного.
— Не нравится мне это, — подытожил Иаллам и вернулся на своё место, по правую руку от Фог.
Тем временем маленькая процессия обогнула дворец. Проводник уверенно свернул на маленькую, тёмную улочку между глухими стенами и поднял над головой тусклую лампу. Дорога была изрядно разбита, кое-где попадались такие ямы, что нога проваливалась по колено. Когда Фогарта споткнулась в четвёртый раз, Иаллам взял её под локоть.
Молчание становилось неловким.
— А вы не боитесь заразиться? — наконец обратилась она к лекарю-сопровождающему. Когда Иаллам перевёл вопрос, тот засмеялся:
— Нет. Меня три месяца назад казнить собирались, кожу с живого содрать! Так лучше от этой новой «суши» умереть, в беспамятстве, чем так. А если я сумею отыскать корень эпидемии, то меня помилуют.
— В пустыне жестокие нравы.
— В Ишмирате не такие? — искренне заинтересовался лекарь. — Как у вас наказывают за долги?
— Продают имущество, из столицы выдворяют, — принялась честно перечислять Фог. — Если задолжал хороший мастер — отправляют в цех, работать за еду и жилье, пока не возместит весь долг. Задолжавшую женщину знатного происхождения могут сделать служанкой во дворце ишмы или его вельможи, менее знатную — отправить работать у кого-нибудь из мастеров. А если с человека совсем взять нечего, а долг очень велик — ставят ему на ладонь клеймо и выгоняют прочь из столицы. С таким клеймом он не сможет нигде в Ишмирате ни купить дом, ни жениться, ни торговлей заняться… Свести клеймо не может ни мастер, ни лекарь, оно сквозь любой ожог проступит. Ну, киморт-то, конечно, легко его изведёт, но только если кто прознает, потом этому киморту перед цехом придётся объясняться и выплачивать долг вместо заклеймённого… Погодите, — нахмурилась Фог, только сейчас осознав суть вопроса. — Вы хотите сказать, что вам определили такое жестокое наказание — за долг?
Лекарь полуобернулся на ходу. В дрожащем свете масляной лампы лицо у него казалось грубой каменной маской с беспросветно-чёрными провалами глаз, а рот был похож на кривую трещину.
— За долг. Только этого долга не было, пока я жалобу в совет не подал на…
Договорить лекарь не успел. Охранник из свиты Абир-Шалима, до того вышагивавший рядом с завидным равнодушием, вдруг на треть вытащил из ножен клинок и коротко сказал что-то на пустынном наречии. Лекарь тут же отвернулся и накинул на голову капюшон.
А Фог вдруг разозлилась разом за всё — за ложь Дуэсы, за тоскливые сны, за жару, за душные благовония, за изворотливость старика из совета и за отраву в пище.
— Скажи ему — пусть договаривает, — коротко приказала она, прикидывая, как бы намертво склеить у охранника клинок с ножнами, да и губы заодно.
Рыжий беззвучно усмехнулся:
— Давай, ещё топни ножкой, брови нахмурь и одежду с одного плеча приспусти, словно капризная наложница, — тут он замолк, точно задумался. — А впрочем, и правда, разозлись, что ли. Покричи на этого охранника. Пусть они тебя самодуркой считают, этакой девочкой с севера — капризной, но не опасной. С тебя-то не убудет — а мне наверняка пригодится то, что может рассказать этот лекарь.
— Обойдёшься, — хмыкнула Фог, разом остывая. Ей подумалось, что Сидше бы такого точно не одобрил… Да и Алаойш тоже. — Всё равно охранник наверняка останется на улице, не пойдёт же он к умирающему.
— Как знаешь, — вздохнул рыжий немного разочарованно.
Улица вильнула напоследок и упёрлась в приземистое здание из белого камня. Узкие окна были наглухо закрыты ставнями. На двери ярко-алой краской были нарисованы три вертикальные черты, пересекающие круг.
— Знак смерти, — шепнул Иаллам. — Твои защитные штучки точно работают, а, киморт?
— Должны, — так же тихо ответила Фогарта. — Я рискую больше тебя. Меня нельзя будет вылечить морт. Скажи охраннику, чтоб остался здесь.
— И по какой причине? — выгнул бровь рыжий.
— Придумай что-нибудь, — отмахнулась Фог.
Выражение лица у него стало мечтательным. Немного поотстав, Иаллам вполголоса обратился к охраннику, доверительно придерживая его за отворот верхней накидки. Певучая речь мёдом растекалась по нёбу, почти ощутимая на вкус… Хаким, слушая, что плетёт чужаку хозяин, всё ниже и ниже опускал голову и как-то странно трясся. Лекарь нет-нет, да и оглядывался на Фог, и глаза его становились всё более круглыми.