Тем не менее, охранник так и остался на улице, даже не сделав попытку перешагнуть порог. Спускаясь по лестнице вслед за лекарем в подвал, Фогарта улучила момент и схватила Иаллама за рукав.
— Ты что ему наговорил?
— Да слухи пересказал. Сказки про кимортов, — невозмутимо ответил рыжий. Светлые глаза его азартно блестели. — Что, мол, для некоторых ритуалов кимортам разоблачаться приходиться. И женщины-киморты, чтобы свою честь сохранить, напускают на мужчин слепоту, а заодно и немощь. И слепота-то потом проходит, а вот с женщиной свидетелю уже возлечь не суждено, разве что… Ты правда дальше хочешь слушать, а?
— Нет, — честно сказала Фог. — Я теперь думаю.
— И о чём же? — хмыкнул рыжий.
— О том, как и впрямь немощь напустить… — Фогарта выдержала многозначительную паузу, торжественно и бессмысленно глядя в пространство. Иаллам ощутимо напрягся. — Языковую немощь. На тебя. Тоже мне, шутник.
— Для тебя стараюсь, — обиделся Иаллам. — Эй, куда! Тут ступеньки нет. Вот так! Держись-ка лучше за меня пока что. Вот внизу окажемся — сколько угодно отшучивайся.
Лестница оканчивалась небольшой площадкой. Там лекарь снял верхнюю накидку, надел другую, более плотную, белую, и повязал на лицо что-то вроде полумаски, закрывающей рот и нос. Предложил он переодеться и другим, но Иаллам отказался жестом — за всех. Лекарь собрался было постучать в дверь, но Фогарта его остановила и попросила рыжего перевести её вопрос.
— Ты начал говорить о долге перед советом и о какой-то жалобе. Сейчас некому тебя подслушать. Поведай нам окончание своей истории, пожалуйста.
Лекарь недолго колебался с ответом — видно было, что ему давно не терпится хоть кому-то рассказать.
— Тут и слушать особенно нечего, — зло произнёс он, точно выплёвывая слова. — Я был аптекарем, безродным, но удачливым. Торговля моя шла хорошо. Но своего помещения для аптеки у меня не было, и я снимал нижний этаж у одного почтенного горожанина… И однажды, когда пришло время платить за аренду, этот горожанин вдруг запросил втрое больше обычного. Я пожаловался в совет, а «почтенный», видно, уже приплатил, кому надо. Прошение моё разбирали три луны, и под конец я был весь в долгах — пришлось дело своё продавать. А мне обидно стало — я в доме своём дверь запер накрепко и не пускал никого. Дурак был. Совет строго карает тех, кто против него идёт. Вот и достал кто-то из сундуков старинный свод законов, а там за большие долги в назидание для других преступника жестоко казнят. С ужасом ожидал я расправы — целую луну! Но обо мне словно забыли. А как эпидемия началась — вспомнили и отрядили врачевать больных. Так что будьте осторожнее с советом, госпожа киморт, — неожиданно просто закончил лекарь. — Они платить не любят. Вот брать — любят.
— Я учту, — пообещала Фог.
Лекарь отвернулся, поправил маску и заколотил в дверь молотком по медной пластине, торопливо выкрикивая что-то.
— Он прав, — шепнул Иаллам. — Этот Абир-Шалим — та ещё змеюка.
— Не люблю таких.
— А кто любит? — неожиданно развеселился рыжий, но тут дверь наконец отворилась.
На пороге показалось чернокожее существо в таком же мешковатом белом наряде и в маске, как у лекаря. Существу на вид было лет триста, но Фогарта смутно подозревала, что столько не живут даже загадочные пустынные дикари.
Но через секунду все посторонние размышления вылетели у неё из головы.
Посреди комнаты на каменной плите лежал больной. И выглядел он…
…Поначалу Фог показалось, что перед нею ребёнок. Но вскоре она поняла, что это взрослый мужчина, только иссохший страшно. Веки у него словно вообще отсутствовали, а глаза были похожи на две чёрные, сморщенные ягоды аргаста, такие же мелкие, не больше ногтя большого пальца. В верхней части живота кожа лопнула, обнажая желтоватую кость в коричневых волокнах. Даже густой запах благовоний не мог перебить кисловатую вонь, как от дохлой ящерки, перележавшей на солнце.
— Он живой? — тихо спросила Фог.
Иаллам тяжело сглотнул и перевёл вопрос. Лекарь кивнул.
Сделав знак, чтобы все остальные отошли, она приблизилась к больному, призвала морт и сгустила её, как для осмотра, наделяя сгусток мыслью и стремлением. Затем погрузила в сгусток руку — точно перчатку надела — и, инстинктивно задержав дыхание, склонилась над каменным ложем и провела раскрытой ладонью на волосок от кожи больного.
Фог приготовилась искать долго и упорно, однако нашла почти сразу. В правом глазу несчастного пряталось нечто, обёрнутое во многие слои морт, горячее и злое. Оно то проваливалось вглубь черепа, то выныривало на поверхность, словно плоть для него была столь же легко проницаема, сколь и воздух. Прикусив губу, Фогарта медленно, как учил Алаойш, погрузила в это «нечто» частичку своей морт — тоньше, чем волос — и открылась для понимания, впитывая любые намёки на мысль и стремление, вложенные в гибельный «сердечник» болезни.
«Расскажи мне».
И чуждая морт откликнулась.
Фог испуганно отдёрнула руку, и связь порвалась. Незримое для обычного человека «нечто» завибрировало в глазнице, точно готовясь выстрелить в новую жертву.
— Иаллам, — позвала тихо Фогарта. — Скажи, ты мне веришь? В мою силу и умение?
Рыжий шагнул ближе, хотя видно было, что ему не по себе.
— Не то чтоб верю, но выбора нет. А что?