— Конечно! — оскорбилась Фог, предпочитая умолчать о том, что это было только несколько раз и под присмотром Алаойша.
«Ничего. Яды в пище я научилась отыскивать. Вряд ли разглядеть болезнь в человеке будет сложнее».
Чайная неуловимо напоминала тот питейный дом, в который завёл Фогарту капитан Сидше. То же безлюдье, такой же молчаливый хозяин… Только вместо запахов еды — нестерпимо густой аромат благовоний. На втором этаже было жарко, точно в печи, хотя неведомый архитектор и предусмотрел хитроумную систему отверстий в стенах, благодаря которой по комнатам постоянно гуляли сквозняки. Мальчишка-провожатый, так и не вымолвив ни слова, поклонился и исчез; хозяин же пока не спешил подниматься и требовать плату за жильё и за чай со сладостями.
— Выжидают, — хмыкнул Иаллам, присаживаясь на сундук рядом с Фог. — И подслушивают, наверное. Через те дырки, к примеру, — указал он кивком на воздуховоды.
— Или пытаются уморить жарой, — пролепетала Фогарта, чувствуя, как сознание начинает меркнуть. — Так. Всё, хватит! Натерпелась.
Морт всколыхнулась, повинуясь воле киморта, и сгустилась внутри комнаты — а затем расплескалась тонким слоем по стенам, полу и потолку, затянула невидимой плёнкой окна. Сразу повеяло прохладой. Фогарта блаженно растянулась на сундуке, потеснив рыжего.
— Невидимое заграждение. Оно отсекает звуки и остужает воздух, — пояснила она вслух для Иаллама и его телохранителя, которые заметили перемены, но явно не поняли, что произошло. — Долго без мирцитовых капсул не продержится, пару часов разве что, но нам больше и не надо. Теперь можно говорить свободно. Чай и сладости я попозже проверю, только отдохну немного…
«Немного» закономерно превратилось в здоровый дневной сон. И снился ей какой-то город в горной долине, суетливый и опасный; высохший фонтан на центральной площади; светловолосая женщина, бьющая девочку по щеке; эстра, одетый как кьярчи — так похожий на Алаойша, только абсолютно седой…
Проснулась Фогарта отчего-то с мокрым лицом. Иаллам тряс её за плечо.
— Что случилось? — Она присела на сундуке, щурясь.
— В дверь колотят, кажется, — сообщил рыжий. — Видишь, как трясётся? Но звука нет. Твоих рук дело?
Фог ойкнула — и торопливо сдёрнула полог из морт.
…стук в дверь был более чем отчётливым.
Открывать пошёл Иаллам. Сразу он посетителей не впустил — сперва расспросил подробно, кто и зачем пожаловал, шёпотом переводя на лорги самое важное.
— Посланники из совета, шестеро, на ужин приглашают. Приехали на повозке, запряжённой тхаргами. Я уже сказал, что ты согласна.
— А меня спросить? — ворчливо поинтересовалась Фог, сгущая морт перед лицом на манер защитной маски — надевать вечером герку было как-то глупо.
— А ты бы отказалась? Да брось, — отмахнулся Иаллам. — И накидку одёрни, с голыми ногами здесь только рабыни-танцовщицы ходят.
Фог подавила приступ недовольства и послушно оправила накидку — рыжий был абсолютно прав, хотя его фамильярность изрядно раздражала.
Посланники совета оказались людьми ничем не примечательным. Двое вельмож — бритые головы, красные ранговые татуировки — и при каждом по телохранителю и по слуге. Фогарту вежливо поприветствовали, но говорить с ней и не пытались — ни в чайной, ни потом, по дороге. Иаллам тоже помалкивал, делая вид, что он действительно всего лишь наёмный переводчик, и с некоторой завистью погладывал на Хакима, которому пришлось бежать за повозкой вместе с остальными слугами и телохранителями. Фог скучала и, пользуясь случаем, разглядывала окрестные пейзажи. Она подозревала, что любоваться ими ей придётся ещё долго — хорошо, если только одно десятидневье.
Сейчас, после захода солнца, город стал похож на изрытое кротами поле, окружённое забором. Поспорить высотой с крепостной стеной могли разве что иглы храмовых колоколен и башни звездочётов, больше похожие на грибы на тонких-тонких ножках. Между приземистыми домами бедняков то здесь, то там проступали в лунном сиянии, точно миражи, роскошные дворцы богачей, окружённые садами. Порой дорога ныряла под землю, в длинные туннели, и тогда единственным источником света становился фонарь на крыше повозки. Вдалеке что-то постоянно звенело на одной ноте, как медная струна, которую дёргали вновь и вновь. Пахло раскалённым камнем и до тошноты сладкими благовониями.
Резиденция совета видна была разглядеть издалека: это оказалось едва ли не единственное здание, где горели почти все окна.
Фог встретили на ступенях — уже пятеро вельмож с подобающим количеством прислуги и телохранителей — и проводили в просторный зал, отделанный белым мрамором. По углам стояли жаровни, где курились те же приторные благовония. Сидеть можно было только на напольных подушках, и Фогарта пожалела, что оставила сундук в чайной. Впрочем, долго скучать не пришлось. Через несколько минут отворились двери в другом конце зала и явилась новая делегация, состоявшая на сей раз из двух десятков человек. Во главе её важно вышагивал долговязый старик в ярко-алом одеянии и с таким количеством татуировок на лысой голове, что издалека чудилось, будто с неё сняли кожу.
Старик великодушно позволил Фогарте устроиться на подушках и затем сел напротив. Слуги подали чай, фрукты, пресные лепёшки и тонкие полоски вяленого мяса в специях.
Уроки Сидше не прошли даром — в некоторых плодах, в напитке и в мясе Фог с лёгкостью отыскала тот самый состав, который развязывал жертве язык. Одним жестом удалив лишние примеси с помощью морт, она пригубила чай и с улыбкой посмотрела на старика, ожидая, когда тот заговорит. Он не заставил себя ждать; Иаллам стал переводить, уже без шуток.
— Я — Абир-Шалим арх Астар арх Мирилам арх Экель, — торжественно начал старик, не поленившись перечислить своих предков вплоть до прадеда. — И мне поручено высочайшим повелением совета говорить с вами, о ясноокая госпожа Сой-рон.
— Честь для меня, — склонила голову Фог. — Я — Фогарта Сой-рон, киморт из Шимры. Но об этом вам уже доложили, похоже.
— Доложили, — не стал отпираться Абир-Шалим. — А вот о целях прибытия к нам, в Дабур, умолчали.
— Меня привело любопытство, — не моргнув глазом, солгала Фог. — Дабур был когда-то возведён кимортами. Стены созданы из песка и чистой морт, и некоторые дома, кажется, тоже. Я бы хотела поближе разглядеть их. Если, конечно, это будет дозволено городским советом.
Старик спрятал улыбку за пиалой с чаем.
— Вот здесь и таится маленькая трудность, о ясноокая госпожа. Будь сие в моей воле, я бы тотчас даровал вам дозволение, да, тотчас же! Однако нас постигло несчастье. О нём я и хочу поговорить с вами — не как с путешественницей, но как с кимортом.