— Пусть сначала докажут, — сосредоточенно ответила Фог, вслушиваясь в пульсацию такой знакомой морт. — Это им ещё повезло, что сундук догадался взлететь повыше… А то парой дыр в крыше они бы не отделались.
— Догадался? — недоумённо вздёрнул бровь Иаллам.
— Ну да, — кивнула Фогарта немного смущённо. — Конечно, это невозможно, но мне кажется, что он постоянно учится чему-то новому. Ну, как собака.
Одно воспоминание потянуло за собой другое — Ора, её тихая смерть, сброс Алаойша… Лишь усилием воли Фог заставила себя не думать об этом.
— Почему нет, — философски пожал плечами рыжий, и в глазах у него — впервые за последние несколько часов! — промелькнула искра настоящего веселья. — А тормозить твой сундук не собирается?
— Должен, — неуверенно предположила Фог и, приглядевшись, охнула: — В сторону! В сторону от окна, быстро!
…противоположную стену сундук, конечно, не пробил, но слугам пришлось искать другую бадью и заново наполнять её водой.
Когда все посторонние удалились, Фогарта проверила запасы воды и питья, очистила воздух в комнате и запечатала её морт, вмуровав по углам четыре капсулы с мирцитом. Затем приказала Иалламу раздеться — он хмыкнул, но послушался — и лечь на покрывало. После этого надела окулюс, подрегулировала колёсиком чёткость — и развеяла сферу вокруг «зерна» болезни.
Следующие два дня превратились в кошмар безысходности.
Растревоженное чужеродной морт, «зерно» росло стремительнее, чем лекари описывали это в своих дневниках. Через четыре часа у Иаллама началась лихорадка. Его постоянно терзала жажда, а покрывала намокали от пота быстре, чем Фог успевала их высушивать и очищать. От окулюса у неё заболела голова, но искать целебные снадобья Дёрана на дне сундука было некогда.
Как выяснилось почти сразу, «зерно» не было чистым сгустком морт — его сердечником оказалась капля неизвестной жидкости, летучей и весьма едкой. По свойствам она слегка напоминала эфиры, но явно была преобразована волей киморта. В спящем состоянии оболочка из морт сковывала жидкость. Когда же «зерно» пробуждалось, то капля-носитель растворялась в крови заражённого и начинала медленно вытеснять из тела все жидкости, заменяя их разреженной морт. Когда изменения становились близки к необратимой стадии, жидкость, понукаемая заложенным в морт стремлением, скапливалась в глазницах — сначала в обеих, затем собиралась уже в одной… Морт постепенно стягивалась обратно, и тело высыхало. Жертва «болезни» превращалась в живую мумию.
И «зерно» отправлялось искать следующую жертву.
Пока длились приступы лихорадки, Иаллам ещё держался стойко — отвечал на вопросы о самочувствии подробно и ясно, даже шутить пытался. Но затем у него начались боли; жидкость выходила из тела слишком быстро, и мышцы не успевали приспосабливаться. Фог внимательно наблюдала за процессом и запоминала всё в мельчайших подробностях, как могут только киморты.
«Лишь бы не упустить точку невозвращения… лишь бы не упустить…»
К следующему полудню Иаллам, исхудавший едва ли не до костей, сломался. Он то стонал в полузабытьи, то хватал Фог за полы одежды и просил сбивчивым, хриплым шёпотом:
— Прекрати это… пожалуйста, прекрати… я не хочу умирать, вынь это из меня… оно жрёт меня изнутри, я чувствую!.. Прошу тебя, прекрати…
Фогарта поила его прохладной водой, гладила по слипшимся волосам и просила потерпеть. Один раз он попытался ударить её ножом, спрятанным под ложем, но промахнулся.
Себя он в тот момент уже не помнил.
…когда глаза Иаллама стали темнеть, Фогарта с облегчением выдохнула — и одним движением уничтожила и вредоносную морт, и каплю-сердцевину. Рыжий после этого ещё метался в полубреду некоторое время, а потом затих. У Фог ушло ещё почти два часа на то, чтобы восстановить его тело и баланс жидкостей, насколько это позволяли её умения киморта. Когда дыхание Иаллама выровнялось, она завернулась в край покрывала и уснула — на том же ложе, и во сне продолжая касаться чужой руки.
Когда Фогарта пробудилась, за окном разгорался очередной рассвет. Иаллам, полностью одетый и спокойный, сидел на краю ложа и перечитывал записи лекарей. Он был худ и бледен, однако больным уже не выглядел.
— Проснулась? — хрипло спросил он и поморщился — в горле у него, видимо, всё ещё першило. — Сколько времени прошло? Мне кажется, что с десятидневье, не меньше.
Фог села, нервно кутаясь в пропахшие чужим потом одеяла, и мысленно потянулась к мирцитовым капсулам.
— Два дня, — ответила она, прикинув скорость расходования энергии. — Наверное, я всего несколько часов проспала… Ты сам-то давно встал?
— Небо ещё тёмное было, — вздохнул Иаллам и отложил записи, всё ещё не глядя на Фогарту. — Ты узнала, что хотела?
— Почти всё, — неохотно уточнила Фог. — Мне повезло, на самом деле. Я слышала о таких «зёрнах» от своего учителя. В юности он много путешествовал по югу, потому что интересовался Пятидневной войной… Это не болезнь, Иаллам. Это оружие.
Рыжий задумчиво ковырнул ногтем переплёт тетради.
— Что-то я раньше о таком оружии не слышал.
— Причина простая — оно не слишком действенное, — пожала плечами Фогарта. — Если киморт озаботится хотя бы несложной защитой и не заразится сам, то с «зерном» он справится легко, ведь в обычных условиях развивается оно крайне медленно. А при появлении любой новой болезни в первую очередь кого зовут? Киморта.
— В пустыню киморты почти не заглядывают, — невесело усмехнулся Иаллам. — Я за шесть лет только тебя одну и встретил. Хотя, говорят, в Кашиме время от времени появляются на рынке рабов одурманенные мальчики и девочки с талантом.
Фог содрогнулась от омерзения: