— Скажешь им, что меня за работой отвлекать нельзя, — пожала плечами Фог. — Выделят мне комнату и будут носить больных прямо туда. А как этот город водой обеспечивается, не знаешь? Водопровод есть или по старинке на колодец ходят?
Иаллам задумчиво поскрёб подбородок.
— Да вроде колодцами пользуются.
— Плохо, — вздохнула Фог. — Значит, лёгкого пути не будет. Придётся мне каждое зерно отдельно удалять…
— А, так тебе общее место нужно? — догадался Иаллам. — Ну, что-то такое, с чем каждый в городе имеет дело? Про это я разузнать могу, да и есть одна мыслишка. До вечера потерпишь?
— Потерплю, — согласилась Фог с некоторым разочарованием. И добавила про себя:
«Но устану настолько, что мне уже не до решений будет».
И вновь пошло всё по накатанному кругу — делегация у дверей покоев, сладкие улыбки Абир-Шалима, завтрак, удушающе густые благовония и жара. Фог не оставляло ощущение, что на неё смотрят, как на жертвенную зверюшку, что зарежут к празднику в определённый день и час, а до того будут откармливать, холить и лелеять.
Впрочем, любые её просьбы пока выполнялись беспрекословно. Для приёма больных выделили не комнату, а целый зал с двумя выходами — через один больных вносили, а через другой выносили. Фогарта, обернувшись пологом из морт для защиты от «зёрен», села на огромный бархатный мешок, который отчего-то назвали «креслом». Перед нею лежал огромный ковёр в чёрно-красных ритуальных орнаментах — на него собирались укладывать заражённых. На взгляд столичного киморта, всё это отдавало какой-то дикостью, но Фог стойко молчала и делала вид, что так и надо. В углу она создала образ Иаллама, раскачивающего маятник-поисковик, а настоящий Иаллам с самого утра куда-то исчез.
— Вылечить я смогу всех. Однако оправится человек от истощения или погибнет — сказать не могу, — предупредила Фогарта ещё за завтраком. — Лечение — одно дело, создание нового тела — совсем другое.
Абир-Шалим, хоть и явно был недоволен такой новостью, возражать не стал и пообещал, что глашатаи объявят о словах «ясноокой госпожи» на всех площадях.
Так и сделали, вероятно; к полудню в зал, где принимала Фогарта, потянулись люди.
Сначала привезли самых тяжёлых — тех, кого «зерно» уже почти выпило. Их содержали в многочисленных «домах смерти», куда свозили заражённых со всего города. У этих, высохших до костей, уже почти не оставалось шансов на выздоровление, и Фог, скрепя сердце, только уничтожала само «зерно». Она надеялась сберечь силы для тех, кому ещё можно помочь.
После десятка больных её перестало тошнить от одного вида живых мумий; после двух десятков она научилась прикасаться к сморщенной коричневой коже, сберегая морт за счёт прямого контакта; на исходе второй сотни она не чувствовала ничего, кроме усталости. А больных меньше не становилось…
Но в один прекрасный момент Фогарта с лёгким удивлением поняла, что не может прикоснуться к морт: лиловатые пряди просачивались между пальцами, точно цветной туман.
— Пусть все выйдут, — сказала она как можно громче и чётче, но даже на её взгляд это прозвучало жалобно. — Немедленно… — из-под капюшона очередного просителя показалась подозрительно знакомая рыжая шевелюра. — Кроме него.
Спорить, как ни странно, никто не стал — немало этому способствовало присутствие охранников, вооружённых до зубов. Одну просительницу, которая привела больную дочь — совсем ещё маленькую девочку, вытолкали наружу буквально пинками, но сил на сочувствие у Фогарты уже не осталось. Когда наконец дверь закрылась за последним из посторонних, Иаллам скинул капюшон и приблизился.
— Сможешь идти?
Даже тишайший шёпот отдавался в голове набатом.
— А у меня есть выбор?
Иаллам жёстко усмехнулся.
Иллюзию в углу Фогарта свернула самым грубым способом — выдернула из щели в полу мирцитовую капсулу поддержки и раскрутила её.
Ноги подкашивались и гудели.
«Если сяду — встать больше не смогу».
Рыжий ничего говорить не стал, только неодобрительно цокнул языком. Не глядя на неё, он принялся складывать в заплечную суму инструменты, детали маятника, опустевшие капсулы, лекарские записи… Некоторое время Фог отстранённо наблюдала за этим, привалившись спиной к стене. Затем сознание померкло, и мир словно бы распался на ворох цветных лоскутов: образов, звуков, ощущений.
…Пустой и гулкий зал со сводчатым потолком — рыже-красный, точно кровью облитый из-за отсветов углей в жаровнях; высокий порог, за который цепляются мысы башмаков; глухое отчаяние — до повозки сорок шагов, сорок невозможных шагов по гладким, выпуклым булыжникам мостовой; скрип колёс, мерное покачивание, костлявое плечо Иаллама и монотонный шёпот, частью на лорги, частью на скверном шимри:
— …а в городе уже говорят о чуде. Двести тридцать мертвецов вернулись в царство живых, потому что к ним прикоснулась ясноокая дева, у которой из-за правого плеча встаёт солнце, а из-за левого — полная луна. Жрец из храма Пяти Ветров обещает высечь в камне лик прекрасной чужеземки, посланной богами. А ещё люди вспоминают другого киморта, который пришёл с тьмой в одной руке, с огнём — в другой, и обратил в ничто дворец почтенного торгового советника Хелмар-Левина арх Тонто вместе со всеми обитателями.
Иаллам рассказывал — словно ребёнка успокаивал, и гладил Фог по волосам, и поил её сладковатой водой из своей фляги.
— Хаким… ты нашёл Хакима? — спросила Фогарта, когда туман в голове немного рассеялся.
— Хаким познал покой, — коротко ответил рыжий, продолжая поглаживать её по волосам. — Не превозмогай себя. Время есть. Поговорим позже.
Конец ознакомительного фрагмента.