— У меня есть просьба. Необычная.
Он сглотнул. Фогарта на секунду увидела себя со стороны — полусеверянку-полуишмиратку с раскосыми светлыми глазами и недостаточно бледной для красавицы кожей; пальцы нервно теребят край блёкло-серой накидки, из-под которой выглядывает ярко-бирюзовый лоскут нижнего одеяния и…
— Говори, киморт.
— Одолжи мне своё тело. На одну ночь.
К чести Иаллама, он не отшатнулся, не выругался, не закричал сразу «Ни за что!», а просто рассмеялся и скрестил руки на груди:
— Ты же ведь не о ночи любви просишь.
— Нет, — серьёзно ответила Фогарта, чувствуя себя туго натянутой струной. Разгадка была уже на кончике языка, нужен был только один опыт, чтобы подтвердить предположение. — О ночи доверия. Я, кажется, нашла то, что здесь принимают за «болезнь». Мой учитель рассказывал мне о таких… — она запнулась — …объектах. Уничтожить этот объект я способна хоть сейчас. Но мне нужно рассмотреть механизм его действия, изучить слабости. Тогда я смогу создать средство, которое будет «очищать» больных и без моего участия. Я должна увидеть самое начало цикла. Искать подходящего больного среди горожан придётся слишком долго, и ещё… ещё я должна ему доверять. Возможно, мне придётся лгать о результатах, чтобы Абир-Шалим ничего не узнал. И… — Фог осеклась, лихорадочно подбирая ещё доводы, чтобы убедить Иаллама. Ей нужна была не безропотная жертва для опытов, не страдалец, не возможный предатель, не глупец, не трус…
«Напарник».
— Ты хочешь поместить его в меня. Зерно болезни, — неожиданно ровно произнёс Иаллам.
— Да, — призналась Фог. — Пока я могу выбирать. Ещё немного, и оно само выберет нового носителя. Я не хочу упускать такой шанс решить всё быстро. Ты мне поможешь?
Иаллам стянул с себя капюшон, повязку на лицо, герку и посмотрел на Фог — рыжий, усталый и совсем молодой, гораздо моложе, чем показалось тогда, в караване.
Брови и ресницы у него были тоже рыжие.
— Помогу.
Лекарь, Хаким, даже чернокожий старик — все тотчас замерли, словно почувствовав что-то. Фог отвернулась и шагнула к больному, против собственной воли замечая и запоминая каждую трещину в штукатурке, каждую песчинку на полу, каждое выцветшее пятно на каменном ложе или волос, пересекающий запрокинутое к потолку лицо… Рот страдальца был точно глубокая рана в давно запёкшейся корке, а зубы выглядели слишком белыми и ровными, и от этого контраста к горлу подкатывала тошнота.
А ещё он дышал. Пока что дышал.
Не отводя взгляда от больного на ложе, Фогарта вновь сгустила морт и наделила её новым стремлением. Тёмно-лиловые потоки обволокли зерно болезни, заключая его в прочную сферу.
— Иаллам, подойди.
Рыжий сделал несколько шагов, словно через силу, и остановился.
— Если ты сейчас скажешь, что больно не будет, я тебя точно ударю, — он улыбался, но смотрел куда угодно, только не на умирающего.
Вместо ответа Фогарта прикоснулась к щеке Иаллама кончиками пальцев и погладила, словно успокаивая — а потом резко, чтобы не успеть передумать, вложила в его грудь сферу с зерном болезни.
Иаллам прерывисто выдохнул и закашлялся.
— Как ты себя чувствуешь?
— Как? — переспросил он. — Как обычно, наверное. А как должен?
— Сейчас и узнаем, — спокойно ответила Фог, скрывая волнение. — Спроси, есть ли здесь свободные комнаты с хорошим освещением. И чтобы там было окно, — торопливо добавила она. — Обязательно.
Таких комнат в здании не оказалось, и пришлось возвращаться во дворец. Всё это время Фогарта глаз не спускала с Иаллама. Телохранителя он отослал — не просто так, а с заданием, как ей показалось. Комнату люди из совета предоставили роскошную — большую, с высоким потолком и с добрым десятком светильников вдоль стен. Пока слуги застилали низкое ложе и наполняли водой бадью у стены, Фог сидела на подоконнике, поглядывая то на подозрительно бледного Иаллама, то на светлеющее небо над городом.
— Ждёшь чего-то? — спросил рыжий нарочито жизнерадостным голосом. «Зерно» болезни пока ещё дремало в плотной оболочке морт.
— Жду, — кивнула Фог. — Свой сундук. Вот, кстати, и он.
Тёмное пятно, которое издали можно было принять за большую птицу, вдруг резко нырнуло вниз, к самым крышам. Послышался хруст черепицы.
Иаллам сощурился и хмыкнул:
— Не боишься, что у тебя потом из оплаты вычтут?