— Возможно. Только одурманенный киморт не может обращаться с морт — а значит, он становится просто редкой игрушкой…
— Тогда — тем более, — вздохнул рыжий. — Здесь, на юге, такая эпидемия может выкосить целый город, а то и несколько.
— Несколько… Вряд ли. Вне человеческого тела или особого хранилища «зерно» долго жить не будет. Как только израсходуется запас морт в оболочке и развеется стремление — жидкость из сердечника испарится.
— А это интересно, — оживился Иаллам и подвинулся ближе, становясь похожим на себя прежнего — уверенного, рискового и смешливого. — Значит, эту заразу выпустили в город недавно?
Фогарта кивнула:
— Судя по всему. И вот ещё что. Помнишь, Абир-Шалим сказал, что первыми умерли мастера? Думаю, это не простое совпадение.
— Считаешь, он знает, откуда взялась зараза?
— Наверняка. Будь то действительно болезнь, я бы ещё усомнилась — мало ли, откуда забрёл в город разносчик заразы? Но мы имеем дело с оружием. И погибшие мастера… — Фог задумалась. Ответ вертелся на кончике языка.
— Догадываюсь, как обстояло дело, — мрачно вздохнул Иаллам и машинально пригладил волосы. — Абир-Шалим раскопал какое-нибудь хранилище времён той самой Пятидневной войны. Понял, что оно имеет отношение к кимортам, и согнал мастеров, чтоб они разобрались — какую часть сокровищ продать можно, какую — использовать, а к какой лучше и не прикасаться. А мастера случайно разбудили «зёрна»…
Фог хотела запротестовать — мол, не совершит мастер такой глупости! — но затем вспомнила Калума с корабля Сидше. Некоторые мастера из Дабура тоже были рабами…
— Возможно, ты прав, — нехотя согласилась она. — Но ведь ничего теперь не докажешь. Вряд ли Абир-Шалим так просто сознается.
— А это предоставь мне, — неожиданно зло усмехнулся Иаллам. — Лечи горожан, а мы с Хакимом пока разузнаем, что к чему… Кстати, ты проверила вон те фрукты и мясо? Их есть можно? Я, кажется, сейчас от голода умру. И от жажды. И от… — рыжий покосился на неё и почему-то быстро отвёл взгляд в сторону. — В общем, я теперь понимаю, что значит «заново родиться». Столько разных желаний сразу появляется, — улыбнулся он криво.
Чувство вины кольнуло Фог в самое сердце.
— Прости.
Уголки губ у него резко опустились вниз.
— А что «прости»? Я не ребёнок. Знал, на что шёл. И про эпидемию в Дабуре слышал давно — с открытыми глазами сюда отправился, понимая, что могу не вернуться. И так повезло — живое божество встретил.
— Я такой же человек, — перебила его Фогарта и уткнулась лицом в колени, скрывая пламенеющие щёки. — Даже слабее. Настоящего мира не знаю.
— Это у вас, может, так считают. Там, где жизнь сытая и чудеса не в диковинку. А я, хоть и по свету мотаюсь, но родился на севере и вырос на юге. Там — вечные усобицы, здесь… Здесь даже хуже. Никакой власти нет, кроме конклава, а он далеко. — Иаллам умолк ненадолго, а затем продолжил — куда тише: — Немногое я из детства помню, но одно в душу запало навсегда. Это случилось, когда взбунтовался младший сын лорги, к которому была приписана наша деревня. Не знаю, до чего там старшие договорились, но в итоге солдаты её подожгли и вокруг встали, чтоб не сбежал никто, — зашептал Иаллам, обнимая Фог и прижимаясь щекой к её виску. — И вдруг явилась посреди огня она — точно снежная дева, вся белая, только глаза красные. Огляделась — и огонь погас, сам собой. А за околицей эти сидели… Собственными поясами связанные. И я на всю жизнь запомнил это, Фог — пламя кругом, избы обрушенные, запах палённого… И она — белая, спокойная. А ты говоришь — люди.
Фог с трудом сглотнула.
— Я другая. Я даже не киморт ещё. Ученица.
— А об этом не тебе судить.
Фог не нашлась, что ответить.
Скудный завтрак доедали в молчании. Потом по очереди искупались в бадье — Фог дважды собирала, очищала и грела воду. И лишь затем, освежившиеся и переодетые во всё чистое, они вышли.
Под дверями дожидалась целая делегация — вельможи и врачеватели, слуги и телохранители. Хакима среди них не было, зато был тот самый осуждённый за долги аптекарь.
— Получилось? Вы нашли лекарство, о ясноокая госпожа? Нашли ведь? — первым подскочил он и затараторил. Иаллам едва успевал переводить. После тишины и прохлады запертой комнаты у Фогарты голову повело от обилия запахов, звуков и от жары.
— Да, лекарство я нашла. Остальное расскажу только господину Абир-Шалиму. Зови его.
Рыжий выступил вперёд и начал переводить ответ — певуче и изысканно, как всегда. Судя по длине речи, цветистостей он добавил немало. Но Фог было не до того — не свалиться бы от усталости.
За Абир-Шалимом, конечно, тут же послали.
На сей раз совет принимал Фогарту в огромном, роскошно украшенном зале. Яств и вин было столько, что она не успевала проверять на яды всё, и несколько глотков из вежливости сделала, понадеявшись на удачу. Впрочем, несмотря на обильное угощение, толком поесть ей так и не удалось — поток вопросов Абир-Шалима оказался неиссякаемым, а Фогарта никогда не была сильна в составлении речей, цель которых не рассказать как можно больше, а утаить.
— Значит, вы говорите, что болезнь очень опасна, о ясноокая госпожа?