На исходе одиннадцатого дня на горизонте появилось тёмное пятно.
— На бурю что-то не похоже, — пробормотала Фогарта себе под нос, щурясь на сияющие пески сквозь мутноватое стекло герки. И хлопнула тхарга по гребню, заставляя нагнать арх Салама: — Что это впереди, почтенный? Не облако, не гора. И морт очень странная.
— Дела морт — не для моего слабого ума, — уклончиво ответил купец, поправляя герку. — Но вы воистину правы, ясноокая госпожа — то не облако и не гора. Это город.
— Дабур?
— Иного города здесь и нет, на многие дни пути. А столь же великого — не сыскать и во всех южных землях, пусть ныне он и оскудел, — вздохнул купец. В голосе его, несмотря на ворчливые интонации, чувствовалась радость от приближения к дому. — Давно я уехал отсюда… Три года тому назад. И тем слаще возвращение теперь.
— Три года? — удивлённо переспросила Фог. Торговец дёрнул плечом, явно жалея, что сказал лишнего. — И что же заставило вас покинуть родные края, да ещё с семьёй?
Габри-Алир арх Салам внимательно оглядел Фогарту, словно взвешивая мысленно две возможности. А затем произнёс очень тихо — не на южном наречии, но на ломанном языке Ишмирата.
— У меня случился маленький спор с городским советом. Ничтожное разногласие. Совет постановил, что мне надлежит выплатить полученную ссуду в троекратном размере. Я говорил, что сверх оговорённого платить не буду! В уплату мнимого долга совет забрал мой дом и товары. Два года я ждал своей очереди, чтобы пожаловаться в конклав, но не проиграл — решение вынесли в мою пользу. Теперь не я Дабуру, а Дабур мне должен, — хитро усмехнулся Габри-Алир и погладил себя по груди: — Предписание конклава со мной, прямо здесь. Теперь совет не сможет и слова поперёк молвить!
— Что-то мне этот ваш совет заранее уже не нравится! — в сердцах бросила Фогарта. Купец, не привыкший к быстрому говору шимри, заинтересованно подался вперёд:
— Как-как ясноокая госпожа изволит говорить?
— Я изволю пожелать вам удачи, о почтенный Габри-Алир арх Салам, — вздохнула она. — Как говорят у нас на севере, удача нужна даже правым.
— Верно, верно говорят, — закивал купец.
На то, чтобы вежливо и витиевато закончить беседу, у Фогарты не было ни сил, ни достаточно познаний в южных наречиях, а потому она бессовестно воспользовалась репутацией киморта и попросту углубилась в чтение собственных конспектов по лекарскому искусству. Купец благоговейно вздохнул и удалился.
Тем же вечером к Фог во время ужина подошёл телохранитель Иаллама и бросил невзначай:
— Мех береги.
Сначала она не поняла, о чём предупреждение, но затем спохватилась и убрала свою флягу с водой в сундук, накрепко запечатав крышку морт. Рыжий, заметив это, одобрительно кивнул. Ночью в лагере то и дело слышались какие-то шорохи и шепотки, но утром всё пошло своим чередом — торопливый завтрак, сборы под причитания Югиля, свистящее сопение разбуженных тхаргов…
Дабур медленно поднимался из белых песков — иссохший остов, тень от тени прежнего величия. Чем ближе подходил караван, тем выше казались стены и тем яснее можно было различить бреши в них. Тёмно-синий камень с белыми разводами, когда-то отполированный до блеска силой морт, ныне стал ноздреватым, причудливо изъеденным ветром и солнцем. Многие зубцы обрушились, площадки для катапульт даже издали выглядели заброшенными, и только смотровые башни, аккуратно «залатанные» светлым пустынным гранитом, всё так же высились над неровной линией стен.
Крохотная зелёная клякса оазиса рядом с Дабуром почти терялась.
— Три часа пути осталось, не больше, — негромко произнёс Иаллам, нагнав Фогарту. Она скосила на него взгляд и фыркнула: судя по осанке, рыжий сегодня не поленился надеть кольчугу под пышные южные одежды. — Пора бы нам причину придумать, чтоб вместе в город войти и там не расставаться… Как у тебя с пустынными наречиями, киморт?
— Плохо, — нехотя созналась Фог. — Я бегло говорю на лорги, знаю многие мёртвые языки и все диалекты Ишмирата, а вот из пустынных наречий говорю только на том, что купцы используют. Но и то знаю не слишком хорошо.
— Ну, значит буду тебе переводчиком, — усмехнулся рыжий. — Ты под своим именем в город въедешь?
— Да, — уверенно ответила Фогарта. — У меня в сундуке именная печать из цеха кимортов Великого Ишмирата. — «Ученическая, но кто об этом знает?» — А почему ты спросил? Есть причины скрываться?
— Я думал, у тебя есть, — вкрадчиво предположил он. — Ты ведь до сих пор не назвала мне своё имя…
— Фогарта Сой-рон, — чётко произнесла Фог, инстинктивно расправляя плечи, чтобы выглядеть увереннее.
«Цех всё равно не сунется в пустыню. Я никому не говорила, что у Алиша сброс. А Дуэса наверняка думает, что убила меня. Я ничем не рискую… Почти».
Убедить себя в этом до конца не получалось.
В это время караванщик наконец заметил, что Фог нашла себе неподобающего собеседника, и засуетился. Подозвал одного охранника, второго и поспешно направил тхарга прямо к ней, вздымая целые волны мелкого песка. Иаллам беззвучно рассмеялся и сделал знак своему человеку подъехать ближе.
Что-то сухо щёлкнуло — совсем как стреломёт, когда его незаметно заряжают под широкой полой верхней накидки.
— Сей путник изволит надоедать вам, о ясноокая госпожа? — залебезил Югиль. — Только слово скажите — и я…
— Мы с этим человеком заключили сделку, — по-северному деловито откликнулась Фогарта, перебив караванщика. — Мне нужен переводчик. Да, кстати, скоро ли мы приедем? До оазиса вроде не так уж далеко, — лениво перевела она тему разговора и зевнула.