Диалектика капитала. К марксовой критике политической экономии. Процесс производства капитала. Том 1. Книга 1: читать начало книги онлайн

Наконец, третья форма придает всем товарам всеобще общественную относительную форму стоимости, потому эти товары – кроме одного – исключены из всеобщей эквивалентной формы. Один товар, например холст, находится в форме, дающей ему способность непосредственно обмениваться на все другие товары, или в непосредственно общественной форме, поскольку все остальные товары не находятся в этой форме.[643]

Напротив, товар, фигурирующий в качестве всеобщего эквивалента, лишен единой, а стало быть, и всеобщей относительной формы стоимости товарного мира. Так, «если бы холст или вообще какой-либо товар, находящийся в форме всеобщего эквивалента, участвовал в то же время и во всеобщей относительной форме стоимости, то он должен был бы сам для себя служить эквивалентом».[644] В результате получилось бы следующее уравнение: 20 аршин холста = 20 аршинам холста, т. е. тавтология, в которой не выражается ни стоимость, ни величина стоимости товара. Для того, чтобы выразить относительную стоимость всеобщего эквивалента, нужно, напротив, перевернуть третью форму. Дело в том, что «всеобщий эквивалент не обладает общей всем остальным товарам относительной формой стоимости, а его стоимость выражается относительно в бесконечном ряде всех других товарных тел. Таким образом, развернутая относительная форма стоимости, или форма II, оказывается специфической относительной формой стоимости товара-эквивалента».[645]

В-третьих, переход от всеобщей формы стоимости к денежной форме. С одной стороны, всеобщая эквивалентная форма есть не что иное, как форма стоимости вообще, т. е. она может принадлежать любому товару. С другой стороны, какой-либо товар может находиться во всеобщей эквивалентной форме (форме III) лишь тогда, когда он, в качестве такого эквивалента, выталкивается всеми другими товарами из их среды. Поэтому лишь с того момента, когда подобное выделение оказывается завершенным, функция всеобщего эквивалента окончательно закрепляется за одним специфическим товаром, – лишь с этого момента единая относительная форма стоимости товарного мира приобретает объективную прочность и всеобщую общественную значимость, так как все товары выражают теперь свою стоимость во всеобщем эквиваленте.

Это означает, что всеобщая форма стоимости превращается в денежную форму. «Специфический товарный вид, с натуральной формой которого общественно срастается эквивалентная форма, становится денежным товаром, или функционирует в качестве денег. Играть в товарном мире роль всеобщего эквивалента делается его специфической общественной функцией, а следовательно, его общественной монополией. Это привилегированное место среди товаров, которые в форме II фигурировали как особенные эквиваленты холста, а в форме III все выражали свою относительную стоимость в холсте, исторически завоевал определенный товар, а именно золото».[646]

Денежная форма стоимости характеризуется следующей формулой: Х товара А, или Y товара В, или V товара С, или W товара D, или N товара Е, или Z товара К и т. д. = М унциям золота. Например:

При переходе от формы I к форме II и от формы II к форме III происходят существенные изменения в стоимостном отношении товаров, охватывающем как относительную форму стоимости, так и эквивалентную форму. Напротив, при переходе от формы III к форме IV не обнаруживаются подобные изменения. Здесь происходит лишь трансформация натуральной формы всеобщего эквивалента. Ибо теперь вместо холста роль такого эквивалента стало играть золото. «Прогресс состоит лишь в том, что форма непосредственной всеобщей обмениваемости, или всеобщая эквивалентная форма, теперь окончательно срослась в силу общественной привычки с натуральной специфической формой товара золото».[647]

Денежная форма стоимости содержит в «снятом» виде и форму I, и форму II, и форму III. Последние суть различные моменты ее становления. «Золото лишь потому противостоит другим товарам как деньги, что оно раньше уже противостояло им как товар. Подобно всем другим товарам, оно функционировало и как эквивалент – как единичный эквивалент в единичных актах обмена и как особенный эквивалент наряду с другими товарами-эквивалентами. Мало-помалу оно стало функционировать, в более или менее широких кругах, как всеобщий эквивалент. Как только оно завоевало себе монополию на это место в выражении стоимостей товарного мира, оно сделалось денежным товаром, и лишь с того момента, когда оно уже стало таким денежным товаром, форма IV начинает отличаться от формы III, другими словами – всеобщая форма стоимости превращается в денежную форму».[648] Таким образом, деньги – это специфический товар, монопольно выполняющий роль всеобщего эквивалента.

Итак, согласно К. Марксу, диалектика формы стоимости есть развитие двух взаимосвязанных сторон меновых отношений товарного мира. С одной стороны, из простой формы стоимости вытекает денежная форма; с другой стороны, последняя сводится, в конечном счете, к простой форме стоимости. Поэтому простое относительное выражение стоимости товара, например, холста в другом товаре, функционирующем в качестве денежного товара, например, в золоте, есть не что иное, как форма цены. Отсюда следует, что «форма цены» такова: 20 аршин холста = 2 унциям золота, или, если 2 ф. ст. представляют монетное название 2 унций золота, то 20 аршин холста = 2 фунтам стерлингов.

Резюмируя вышеизложенное, К. Маркс писал: «Трудность понятия денежной формы ограничивается трудностью понимания всеобщей эквивалентной формы, следовательно, всеобщей формы стоимости вообще, формы III. Форма III разрешается ретроспективно в форму II, в развернутую форму стоимости, а конституирующим элементом этой последней является форма: 20 аршин холста = 1 сюртуку, или Х товара А = Y товара В. Простая товарная форма есть поэтому зародыш денежной формы».[649]

Денежная форма стоимости – самая развитая форма стоимости. Это обусловлено тем, что эквивалентная форма окончательно срастается с натуральной специфической формой товара золото. Потребительная стоимость последнего удваивается. Наряду с особенной, реальной потребительной стоимостью, принадлежащей этому товару, – например, золото используется для изготовления ювелирных изделий, пломбирования зубов и т. д., – он приобретает «формальную потребительную стоимость, вытекающую из его специфических общественных функций»,[650] т. е. он служит формой всеобщей обмениваемости, всеобщим эквивалентом. Здесь все обыкновенные товары находятся в относительной форме стоимости, а денежный товар (золото) – в эквивалентной форме.

При этом денежная эквивалентная форма сохраняет, естественно, все особенности эквивалентной формы как таковой. «Потребительная стоимость золота, имея собственное, специфическое содержание, становится, прежде всего, носителем и формой выражения своей противоположности – стоимости всех других товаров… Конкретный труд в золотодобывающей промышленности выступает как форма выявления абстрактного труда, затраченного на производство других товаров, а частный труд в той же отрасли – как средство подтверждения общественного характера труда товаропроизводителей прочих отраслей, – разумеется, если им удастся обменять свою продукцию на денежный товар. В отличие от условий других отраслей, труд в золотодобыче признается общественно-необходимым уже в процессе производства, непосредственно: собственники создаваемого здесь товара еще до начала операций обмена имеют признание общественной необходимости их товара и затраченного на него труда; этот товар обязательно будет реализован на любом рынке. Деньги, таким образом, выступают как всеобщая форма общественного богатства».[651]

Правда, золото не сразу закрепило за собой функцию всеобщего эквивалента. По мере развития товарных отношений эту функцию выполняли различные металлы. Так, в Древней Спарте использовались железные деньги, а в Древнем Риме – медные. На протяжении многих столетий в качестве денежного металла использовалось также серебро, и оно отнюдь не сразу уступило свои позиции золоту. Более того, в течение длительного времени функцию всеобщего эквивалента в странах Западной Европы выполняли одновременно оба благородных металла, т. е. золото и серебро (система биметаллизма). В этом случае между ними устанавливалось строго определенное количественное соотношение. Если в странах Европы окончательное признание золота в качестве всеобщего эквивалента произошло в середине XIX в. (в Германии несколько позднее), то в России – лишь в конце XIX в. В результате утвердилась система монометаллизма, или система золотого стандарта, просуществовавшая до 30-х годов XX в.

Таким образом, появление денежной формы всеобщего эквивалента и превращение благородных металлов в денежный товар есть результат естественноисторического развития товарного производства и товарного обмена. Данный процесс осуществлялся в рамках определенных общественных отношений. Вне этих отношений золото и серебро суть природные вещества, металлы как таковые, существовавшие со своими физическими свойствами не только до возникновения товарно-денежных отношений, но и до возникновения человеческого общества и даже жизни на Земле. Указывая на социальную природу денег, К. Маркс писал: «Деньги – не вещь, а общественное отношение».[652] И в другом месте: «… Деньги представляют общественное производственное отношение, но в форме естественной вещи с определенными свойствами».[653]

Именно определенные свойства благородных металлов способствовали закреплению функции всеобщего эквивалента за ними и, в конечном итоге, за золотом, монополизировавшим эту функцию. Среди этих свойств наиболее важными являются следующие: приемлемость, прочность, делимость, портативность, единообразие (унифицированность), узнаваемость, редкость, стабильность. Важно, однако, особо «отметить, что отдельные из названных свойств присущи в равной или даже в большей степени некоторым другим товарам, но именно сочетание всех этих свойств в наибольшей степени присуще благородным металлам, что и предопределило их превращение в денежный товар. Бриллианты, например, более портативны, чем золото или, тем более, серебро, – но не обладают свойством однородной делимости; зерно и соль достаточно однородны, но их портативность низка и т. д.».[654]

С возникновением денежной формы всеобщего эквивалента весь товарный мир разделился на два полюса – товар и деньги. При этом каждый товар непосредственно выступает как потребительная стоимость, как продукт конкретного, частного труда; стоимость же этого товара обнаруживается лишь посредством приравнивания к всеобщему эквиваленту – деньгам. Последние, в свою очередь, выступают как воплощение стоимости, как продукт абстрактного, общественного труда. Внутреннее противоречие товара – между потребительной стоимостью и стоимостью – получает теперь внешнюю форму проявления и выступает на поверхности явлений как противоречие между потребительной стоимостью обычных товаров и стоимостью денег.

§ 3. К. Менгер о причине возникновения и сущности денег

Учение К. Маркса о форме стоимости, или меновой стоимости, позволившее определить логику происхождения денег, т. е. проследить развитие выражения стоимости, заключающегося в стоимостном отношении товаров, от простой до денежной формы, и тем самым раскрыть загадочность самих денег, не получило поддержки в неонеклассической политэкономии. Ее сторонники, как и их предшественники, придерживались традиционной концепции, согласно которой необходимость денег вытекает из внешних затруднений меновой торговли, непосредственного обмена одного товара на другой. Пожалуй, наиболее полное и последовательное изложение этой концепции дал К. Менгер – один из основоположников маржинализма.

Напомним, по мнению К. Менгера, решающую роль в изучении экономических явлений, в том числе и меновых отношений, играет не качественный, а количественный подход. Сообразно этому, К. Менгер утверждал, что одной из ключевых проблем политической экономии (или науки о народном хозяйстве, по терминологии автора) является установление причин различных, и притом меняющихся, отношений между количествами благ, вступающих в обмен. По его мнению, в ней имеется столько же попыток решения данной проблемы, сколько и самостоятельных теорий этой науки, а у некоторых авторов подобные попытки сливаются по существу с теорией цен. Однако эти авторы не обращали особого внимания на то обстоятельство, что разнообразные товары обмениваются друг на друга с неодинаковой легкостью. Между тем это различие в способности товаров к сбыту представляется явлением практически весьма важным, поскольку от правильного понимания всех обстоятельств, оказывающих здесь свое влияние, зависит в конечном счете успех хозяйственной деятельности товаропроизводителя в каждом конкретном случае. Поэтому экономическая наука не может игнорировать необходимость исследования природы и причин данного явления. Кроме того, становится «ясно, что учение о происхождении денег как товара, отличающегося наибольшей способностью к сбыту, учение, до сих пор очень спорное, сможет найти полное и удовлетворяющее всех обоснование только в указанном исследовании».[655]

Опираясь на «здравый смысл», обобщение эмпирического опыта, К. Менгер полагал, что способность товаров к сбыту ограничена по четырем направлениям.

Во-первых, большим или меньшим кругом лиц, которым можно сбыть товары. Ведь каждый владелец последних не может сбыть их всем лицам, которые: а) не имеют потребности в них; б) в силу правовых или физических оснований отстранены от приобретения их; в) не располагают знаниями о появившейся возможности обмена; г) не могут получить полного эквивалента за конкретную часть данного товара в обмен на определенное количество приобретаемого товара, которое было бы больше количества, эквивалентного для продавца.[656]

Во-вторых, большей или меньшей областью, в которой данный товар может найти сбыт. Но для того, чтобы этот сбыт состоялся, необходимо, кроме вышеуказанного условия, т. е. наличия определенного круга лиц, которым можно сбыть товар, еще и то: а) чтобы не было физических и правовых препятствий к перевозке товара в ту или иную местность и соответственно продаже его; б) чтобы расходы на перевозку товара не исчерпывали экономической пользы, извлекаемой из предоставляющейся возможности его сбыта.[657]

В-третьих, большими или меньшими количествами товаров, представленных на рынке к сбыту. В этом случае способность данных товаров к сбыту ограничена размерами неудовлетворенных еще потребностей отдельных индивидов в течение определенного промежутка времени. Из спроса этих индивидов складывается общий спрос на тот или иной товар, количество которого всегда строго определено при каждом данном экономическом положении, а потому сам сбыт не может превышать границ этого спроса.[658]

Наконец, в-четвертых, большим или меньшим промежутком времени, в течение которого возможен сбыт товаров. При этом сам сбыт зависит от целого ряда факторов, определяющих потребность в тех или иных благах.[659]

Итак, согласно К. Менгеру, способность товаров к сбыту ограничена наличием известного круга хозяйствующих субъектов, пространственными, количественными и временными пределами. Но это лишь внешние границы, в рамках которых при каждом данном экономическом положении осуществляется обмен товаров. Вместе с тем нужно еще, по мнению автора, исследовать различную степень способности товаров к сбыту, т. е. выявить, от чего зависит большая или меньшая легкость, с какой они обмениваются друг на друга внутри вышеуказанных пределов.

Для этой цели необходимо прежде всего дать адекватное определение природы и назначения товара. По К. Менгеру, «товар есть экономическое благо, предназначенное для обмена, но не для обмена во что бы то ни стало. Собственник товара намерен обменять его, но не по всякой цене. Владелец магазина часов мог бы почти при всех мыслимых обстоятельствах распродать весь товар по талеру за штуку, а торговец кожами – всю кожу, продавая ее за бесценок. И несмотря на это, оба купца будут считать себя вправе жаловаться на отсутствие сбыта: их товары, правда, предназначены, как сказано, для продажи, но не по всякой цене, а только по такой, которая соответствует общему экономическому положению».[660]

Таким образом, природа и назначение товара характеризуются здесь следующими моментами. Во-первых, товар есть экономическое благо, т. е. такое благо, надобность в котором превышает его количество, доступное распоряжению. Во-вторых, товар есть благо, предназначенное для обмена. В-третьих, сущность товара определяется не его стоимостью, и даже не его ценностью, а исключительно ценой, по которой он продается на рынке.

Действительные же цены товаров есть результат отношений конкуренции, и эти цены тем более соответствуют общему экономическому положению, чем полнее развертывается соперничество между конкурирующими сторонами. «Если часть лиц, имеющих потребность в данном товаре, будет отстранена от конкуренции, то цена упадет ниже уровня, соответствующего общему хозяйственному положению; если то же произойдет на стороне конкурирующих в предложении, то цена поднимется выше указанного уровня».[661]

Именно благодаря конкуренции, развертывающейся на различных рынках (базары, ярмарки, биржи, периодические публичные аукционы и т. п.), где собираются постоянно или по крайней мере периодически все заинтересованные в торговом обороте лица, устанавливаются экономические цены. «Поэтому товары, для которых имеется урегулированный рынок, могут быть легко проданы своим владельцам, соответствующим общему экономическому положению; наоборот, товары, сбыт которых не урегулирован, переходят из рук в руки не по урегулированным ценам, а иногда и совсем не находят покупателя. Установление рынка для какого-нибудь предмета открывает производителям и торговцам товаром возможность сбывать его по экономическим для данного момента ценам».[662] Иначе говоря, экономические цены есть не что иное, как урегулированные, или равновесные, цены, которые устанавливаются на рынке под воздействием конкуренции.

Исходя из этих положений, К. Менгер отмечал, что причиной различной способности товаров к сбыту являются следующие обстоятельства. Во-первых, круг лиц, определяющий размер способности данного товара к сбыту, может быть либо ýже, либо шире, вследствие чего концентрационные пункты всех заинтересованных лиц при образовании цен могут быть организованы в одном случае лучше, в другом – хуже.[663] Во-вторых, некоторые товары обладают способностью к сбыту почти на всех рынках.[664] В-третьих, по отношению к некоторым товарам существует оживленная и правильно поставленная спекуляция, которая способна поглотить любое количество товаров, представленных на рынке, даже если это количество превышает в данный момент размер наличного спроса; напротив, в обращении других товаров спекуляция не имеет места вообще, или имеет не в такой степени, а потому при переполнении ими рынка либо цены на них быстро падают, либо доставленные товары остаются непроданными. В силу этого блага первого рода всегда можно продать в каком угодно количестве с небольшой разницей в цене, тогда как блага второго рода, по отношению к которым нет спекуляции, или совсем нельзя продать в количестве, превышающем потребность в них в данный момент, или только с большими потерями для их владельцев.[665] Наконец, в-четвертых, рынки необходимых товаров функционируют почти непрерывно. Так, ценные бумаги в любых местах, где существуют товарные биржи, а также известные сырые продукты можно продавать фактически каждый день, в то время как торговля другими товарами может осуществляться лишь два или три раза в неделю, для хлеба и иных зерновых продуктов большей частью существуют еженедельные базары, для мануфактурных товаров – несколько ярмарок в год, а для лошадей и других животных – две или три и т. д.[666]

[643] «Форма всеобщей непосредственной обмениваемости не обнаруживает при первом взгляде на нее того обстоятельства, что она – противоречивая товарная форма, так же неразрывно связанная с формой не непосредственной обмениваемости, как положительный полюс магнита с его отрицательным полюсом. Поэтому столь же допустимо вообразить себе, что на все товары одновременно можно наложить печать непосредственной обмениваемости, как допустимо вообразить, что всех католиков можно сделать папами. Для мелкого буржуа, который в товарном производстве видит nec plus ultra (вершину) человеческой свободы и личной независимости, было бы, конечно, в высшей степени желательно устранить недостатки, связанные с этой формой, в особенности же тот недостаток товаров, что они не обладают непосредственной обмениваемостью. Размалевывание этой филистерской утопии и составляет прудоновский социализм, который… не отличается даже оригинальностью, а лишь повторяет то, что гораздо раньше и лучше сказали Грей, Брей и др. Это не препятствует в наши дни такой мудрости распространяться в известных кругах под именем “науки”. Ни одна школа не носилась так со словом “наука”, как прудоновская, потому что “Коль скоро недочет в понятиях случится, их можно словом заменить”» / Там же.

[644] Там же. С. 78–79.

[645] Там же. С. 79.

[646] Там же.

[647] Там же. С. 80.

[648] Там же.

[649] Там же.

[650] Там же. С. 100.

[651] Елецкий Н.Д. Основы политической экономии. Ростов-н/Д, 1997. С. 198–199.

[652] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 110.

[653] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. С. 21.

[654] Елецкий Н.Д. Указ. соч. С. 201.

[655] Австрийская школа в политической экономии: К. Менгер, Е. Бем-Баверк, В. Визер. М., 1992. С. 205.

[656] См., там же. С. 205–206. Так, «если мы теперь обратим внимание на круг лиц, которыми ограничен сбыт того или другого товара, то для каждого товара получим весьма различную картину. Сравним, например, круг лиц, среди которых может иметь место сбыт хлеба и мяса или вина и табака, с тем, где возможна продажа астрономических инструментов или санскритских сочинений. Еще ярче бросается в глаза это различие среди нескольких видов товара одного и того же рода. Наши оптики держат в магазине очки для всех степеней дальнозоркости и близорукости, наши шляпочники и перчаточники, сапожники и скорняки имеют шляпы, перчатки, башмаки и кожаные товары различной величины и качества. Как велико, однако, различие между кругом лиц, которым ограничен сбыт самых сильных очков, и тем кругом, среди которого можно сбыть очки средней силы, или между кругом лиц, на которые распространяется способность к сбыту перчаток и шляп средней величины, и кругом лиц, которым можно продать шляпы и перчатки необычной меры» / Там же. С. 206.

[657] См., там же. С. 206. «Что касается пространства этой области, то и здесь различия для отдельных товаров не менее велики, чем те, которые мы наблюдаем относительно круга лиц, сред которых возможен сбыт того или другого товара. Одни товары сбываются только в пределах одного населенного места, вследствие того что потребность в них существует лишь в пространственно узких границах, другие – только в пределах отдельного округа, третьи – в одной только стране, четвертые – во всех культурных странах, и, наконец, некоторые – почти во всех населенных частях Земли…

[658] См., там же. С. 208. «Что касается этих размеров, то и здесь мы наблюдаем по отношению к отдельным благам значительное разнообразие. Одни товары могут найти при всяких обстоятельствах только строго определенный сбыт вследствие строго ограниченного размера потребностей в них; по отношению к другим размерам потребностей больше, а значит, шире количественные границы способности их к сбыту; наконец, по отношению к некоторым всякое количество, имеющее какое-нибудь практическое значение, находит себе обыкновенный сбыт» / Там же. С. 208.

[659] См., там же. С. 209. Так, «потребность в иных благах существует только зимой, в других – только летом, спрос на некоторые бывает исключительно в течение более или менее короткого, преходящего промежутка времени. Программы предстоящих празднеств, каталоги выставок картин и даже в известном смысле журналы и предметы моды – все это блага такого рода, затем все блага, которые могут сохраняться недолго, по внутренней своей природе ограничены в своей способности к сбыту небольшими промежутками времени.

[660] Там же. С. 210.

[661] Там же. «Если поэтому конкуренция по отношению к какому-нибудь товару почему-либо не урегулирована и можно опасаться, что собственники продадут его не по экономическим ценам, тогда как для владельцев другого товара подобного опасения не существует совсем или же не в такой мере, то это обстоятельство, конечно, обусловливает важную разницу в способности наших товаров к сбыту: первые без всяких затруднений, несомненно, исполнят свое назначение, другие – часто только по условиям экономических жертв, а иногда и совсем не осуществят его» / Там же. С. 210–211.

[662] Там же. С. 211. «Ясно, что открытие, например, в каком-нибудь городе рынка шерсти или хлеба значительно увеличивает способность данных товаров к сбыту в пределах прилегающих к рынку областей, точно так же как допущение на бирже сделок с какой-нибудь ценной бумагой, так называемая котировка, сильно способствует экономическому образованию цен и увеличению способности последней к сбыту именно ввиду порождаемой этим обстоятельством уверенности владельцев бумаги в возможности сбыта ее по экономическим ценам» / Там же.

[663] См., там же. С. 212.

[664] См., там же. «Для полезного домашнего скота, хлеба, металлов и других т. п. благ всеобщего потребления почти везде существуют базары, и самые маленькие города и местечки становятся в известное время рынками таких товаров; наоборот, для других благ (сырья, чая, индиго) есть немного пространственно далеко отстоящих друг от друга рынков. Эти последние не остаются независимыми один от другого. Сведения о положении на одном рынке, если он только важен, передаются на все другие главные рынки, и специальный класс хозяйствующих индивидов – арбитражеры заботятся о том, чтобы разница в ценах товаров на отдельных рынках не превышала хоть сколько-нибудь значительно расходов перевозки.

[665] См., там же. С. 213. «То обстоятельство, что количественные границы способности товаров к сбыту бывают шире или ýже и что внутри последних всякое фактически поступающее количество одного блага легко можно сбыть по экономическим ценам, тогда как по отношению к другому сбыт равного же количества вызывает затруднения, а подчас и совсем неосуществим, – это обстоятельство составляет третью причину различной способности товаров к сбыту» / Там же. С. 213–214.

[666] См., там же. С. 214. «То обстоятельство, что границы способности благ к сбыту во времени бывают шире или ýже и что внутри них одни товары можно сбыть по экономическим ценам в любой момент, а другие – только в известные моменты, отделенные более или менее продолжительными промежутками времени, и составляет четвертую причину различной способности товаров к сбыту.