Диалектика капитала. К марксовой критике политической экономии. Процесс производства капитала. Том 1. Книга 1: читать начало книги онлайн

По мере развития общества, товарного производства и товарного обращения эволюционная теория денег получила широкое распространение в экономической литературе. В период формирования капитализма возникает, как известно, классическая школа политической экономии, в рамках которой данная теория становится фактически общепризнанной. А. Смит был одним из первых, кто, вслед за Аристотелем, дал довольно обстоятельное обоснование ее основных постулатов.

Необходимым условием происхождения и употребления денег А. Смит считал наличие разделения труда и обмена. «Как только повсеместно устанавливается разделение труда, – писал А. Смит, – лишь весьма малая доля потребностей каждого человека может быть удовлетворена продуктом его собственного труда. Значительно бóльшую часть их он удовлетворяет обменом того излишка продуктов своего труда, который остается после удовлетворения его потребностей, на излишки продуктов труда других людей, в которых он нуждается.

Таким образом, каждый человек живет обменом или становится в известной мере торговцем, а само общество превращается, так сказать, в торговый союз».[546]

Однако при зарождении разделения труда возможность подобного обмена наталкивалась на очень большие затруднения. Они были связаны прежде всего с необходимостью взаимного совпадения потребностей владельцев обмениваемых продуктов. В противном случае обмен не мог состояться вообще.[547] «В целях избежания таких неудобных положений каждый разумный человек на любой ступени развития общества после появления разделения труда, естественно, должен был стараться так устроить свои дела, чтобы постоянно, наряду с особыми продуктами своего собственного промысла, иметь некоторое количество такого товара (выделение наше – Н.С.), который, по его мнению, никто не откажется взять в обмен на продукты своего промысла».[548]

Следовательно, деньги, по А. Смиту, возникли в результате появления разделения труда и бартерного обмена, преодоления затруднений, присущих этому обмену. Деньги – это всеобщий товар, который каждый человек охотно берет в обмен на свой товар. В качестве такого товара на разных ступенях развития общества использовались различные предметы: скот, соль, шкуры, табак и т. п. С течением времени люди отдали, однако, предпочтение металлам. Этому способствовали такие свойства последних, как длительная сохраняемость, делимость, прочность и др. Для подобной цели разные народы пользовались различными металлами: железом, медью, золотом, серебром. Сначала эти металлы употреблялись в слитках. Но при этом обнаружились большие неудобства, связанные, во-первых, с трудностью взвешивания металлов; во-вторых, с трудностью определения их пробы. Они имели существенно важное значение по отношению к благородным, или драгоценным, металлам.[549] Для устранения указанных трудностей, предотвращения различного рода злоупотреблений с указанными металлами (подмена одного металла другим, фальсификация их веса и пробы), облегчения процесса обмена и содействия таким образом развитию всех видов промышленности и торговли во всех цивилизованных странах сочли необходимым, по мнению А. Смита, отмечать публичным клеймом определенные количества тех металлов, которые использовались в этих странах при купле-продаже товаров. «Так возникла чеканная монета и те государственные учреждения, которые получили название монетных дворов. Учреждения эти имеют совершенно такой же характер, как и учреждения, созданные для надзора за правильностью мер и для клеймения сукон и полотен. Все эти учреждения имеют одну и ту же задачу – удостоверять наложением публичных клейм количество и установленное качество различных товаров, поступающих на рынок».[550]

Согласно А. Смиту, появление чеканки монет было обусловлено прежде всего неудобствами и затруднениями, связанными с точным взвешиванием драгоценных металлов. При этом «клейма, покрывающие целиком обе стороны монеты, а иногда также ее ребра, должны были удостоверять не только чистоту, но и вес металла. Поэтому такие монеты принимались, как и в настоящее время, по счету, без взвешивания их.

Названия этих монет первоначально, по-видимому, выражали вес, или количество металла, содержащегося в них».[551] Так, римский асс, или пондо, содержал римский фунт чистой меди; английский фунт стерлингов – фунт серебра (по тауэрскому весу) установленной пробы; французский ливр – тройский фунт серебра установленной пробы и т. п.[552]

В целом, А. Смит рассматривал деньги только как вещь, техническое средство, облегчающее процесс обмена товаров. Характеризуя их сущность, он писал: «… У всех цивилизованных народов деньги стали всеобщим орудием торговли, при посредстве которого продаются и покупаются всякого рода товары или же обмениваются один на другой».[553] Поэтому А. Смит называл деньги «великим колесом обмена», «всеобщим орудием торговли».

Совершенно иную позицию по рассматриваемому вопросу занимал Д. Рикардо. В отличие от А. Смита, Д. Рикардо развивал два противоположных подхода к трактовке сущности денег. Один из них связан с трудовой теорией стоимости. Опираясь на нее, Д. Рикардо определял деньги (золотые и серебряные) как товар, обладающий внутренней стоимостью. «Стоимость золота и серебра, – писал он, – точно так же, как и стоимость всех других товаров, пропорциональна количеству труда, необходимого для их производства и доставки на рынок. Золото почти в 15 раз дороже серебра не потому, что на него существует больший спрос, не потому, что предложение серебра в 15 раз больше, чем предложение золота, а исключительно потому, что для получения определенного количества золота необходимо в 15 раз больше труда, чем для получения соответствующего количества серебра».[554]

Д. Рикардо считал, что металлические деньги выполняют две специфические функции: меры стоимости и средства обращения. По его мнению, количество таких денег, необходимое для обращения, зависит, с одной стороны, от величины стоимости самих денег; с другой стороны, от совокупной стоимости товаров, поступающих на рынок. Исходя из особенностей денежного обращения, Д. Рикардо полагал, что металлические деньги могут быть успешно заменены знаками стоимости – бумажными деньгами. Хотя последние не имеют внутренней стоимости, тем не менее, благодаря им достигается весьма значительная экономия в платежных средствах.[555]

Согласно Д. Рикардо, замещение металлических денег бумажными должно осуществляться в надлежащей пропорции, что неизбежно ведет к установлению устойчивого денежного обращения, удешевлению средства обращения и увеличению богатства страны. Имея в виду все эти обстоятельства, Д. Рикардо писал: «Денежное обращение находится в самом совершенном состоянии, когда оно состоит целиком из бумажных денег, но бумажных денег, стоимость которых равняется стоимости представляемого ими золота. Употребление бумажных денег вместо золота заменяет самое дорогое орудие обращения наиболее дешевым и дает возможность стране без потери для отдельных лиц обменять все золото, которое употреблялось для целей обращения, на сырые материалы, инструменты и продовольствие. Пользуясь же последними, можно увеличить и богатство страны, и комфорт ее населения».[556] И в другом месте: «Оградить население от всяких других изменений стоимости денег, кроме тех, которым подвергается стандартный денежный материал, и в то же время удовлетворять впредь нужды обращения с помощью наименее дорогого средства его – значит довести наше денежное обращение до последней степени совершенства».[557]

Другой подход Д. Рикардо к трактовке данного вопроса базируется на количественной теории денег. Согласно этой теории, величина стоимости денег зависит от их количества, т. е. чем больше денег в обращении, тем меньше их стоимость, и наоборот. Руководствуясь этим положением, Д. Рикардо утверждал, что «если бы в какой-нибудь из этих стран (Англии или Франции – Н.С.) был открыт золотой рудник, то средства обращения ее понизились бы в своей стоимости, поскольку в обращение поступило бы возросшее количество драгоценных металлов, не могущих поэтому иметь такую же стоимость, как средства обращения в других странах».[558] И далее: «Никакое увеличение или уменьшение количества средств обращения, состоят ли они из золотых, серебряных или бумажных денег, не может увеличить или уменьшить их стоимость выше или ниже этой (установленной в каждой стране – Н.С.) доли. Если рудники перестают доставлять количество, необходимое для годичного потребления драгоценных металлов, то стоимость денег повышается, и меньшее их количество будет употребляться в качестве средства обращения. Уменьшение их количества будет пропорционально увеличению их стоимости. Таким же образом, если были открыты новые рудники, стоимость драгоценных металлов была снижена, и большее количество их употреблялось для обращения, так что в каждом из этих случаев отношение стоимости денег к стоимости товаров, которые они приводят в обращение, оставалось неизменным».[559]

Такие утверждения свидетельствуют о том, что Д. Рикардо смешивал золотые и серебряные деньги с бумажными. Это смешение было обусловлено методологией данного подхода. Подобно А.Смиту, Д. Рикардо рассматривал деньги только как техническое средство, облегчающее процесс обмена товаров. Сообразно этому Д. Рикардо полагал, что стоимость денег определяется их количеством, находящимся в обращении. Указывая на прямо пропорциональную зависимость товарных цен от количества обращающихся денег, он писал: «… В случае увеличения количества денег в обращении на 2 %, хотя бы последние и были целиком металлическими, цены товаров в нашей стране поднялись бы на 2 % выше прежнего уровня».[560]

Но это положение отображает особенности обращения не металлических (золотых и серебряных) денег, а бумажных. Дело в том, что золотые и серебряные деньги, обладающие внутренней стоимостью, в случае увеличения их в сфере товарного обращения сверх необходимых потребностей покидают эту сферу и превращаются в сокровище, а потому не оказывают влияния на повышение товарных цен. Что же касается бумажных денег, не обладающих внутренней стоимостью, то они, в случае превышения их количества в сфере товарного обращения сверх необходимых потребностей, не покидают эту сферу, остаются в ней, поскольку они не могут полноценно выполнять функцию средства образования сокровищ, а потому теряют свою покупательную способность и тем самым обесцениваются. В результате цены на товары растут.

Таким образом, теория денег Д. Рикардо базируется на двух противоположных началах. Во-первых, на трудовой теории стоимости, в соответствии с которой стоимость металлических (золотых и серебряных) денег определяется количеством труда, необходимого для их производства и доставки на рынок. Во-вторых, на количественной теории денег, согласно которой стоимость денег (металлических и бумажных) определяется не условиями их производства, а условиями их обращения. В итоге получалось, что товары вступают в сферу обращения без цены, а деньги – без стоимости. И только благодаря этой сфере, где происходит взаимодействие товаров и денег, первые приобретают цену, а вторые – стоимость. «Между тем в действительности цены товаров формируются до их реального включения в процесс обращения, так сказать, на выходе из сферы производства. Не раскрыв природы денег, фактически отождествляя их с обычными товарами, однако наделенными специфическими функциями, Рикардо в количественной теории денег отступает от главного методологического принципа всей своей концепции – трудовой теории стоимости».[561] В соответствии с такой трактовкой стоимость любых денег определяется не количеством труда, необходимого для их производства и доставки на рынок, а количеством самих денег, находящихся в обращении.

Вышеизложенное позволяет сделать вывод о том, что А. Смит и Д. Рикардо дали теоретическое обоснование товарной природы денег. Заметим, это положение было воспринято впоследствии и сторонниками классической школы политической экономии, и ее противниками. Так, Ж.Б. Сэй связывал необходимость возникновения денег с трудностями сбыта продуктов, обладающих определенной ценностью.[562] Подобно А. Смиту, Ж.Б. Сэй рассматривал деньги лишь как техническое средство, облегчающее обмен одного продукта на другой. Полезность денег заключается в их способности обеспечивать приобретение тех или иных продуктов. Отсюда следует, что людям нужны, в конечном счете, не деньги, а продукты. Дело в том, что с помощью денег происходит лишь многократное перемещение продуктов от одних лиц к другим. «Деньги, за которые вы продаете ваши продукты, и на которые купите другие продукты, – пояснял Ж.Б. Сэй, – будут служить для этой же цели двум другим сторонам, а потом опять в другой и в третий раз, и так без конца, подобно тому как повозка, которая, перевозя продукты, вами проданные, повезет потом другие, третьи и т. д. Когда вам полезно бывает продать ваши продукты, то разве вы ссылаетесь на то, что у покупателей нет повозок, чтобы перевезти их? То же самое и деньги, они те же повозки, перевозящие ценность продуктов. Все назначение их в том, чтобы перевезти к вам ценность продуктов, которые покупатель продал, чтобы купить у вас продукты; точно так же деньги повезут к тому, у кого вы купили продукты, которые вы продали другим.

Следовательно, если весь мир покупает предметы, в которых все нуждаются, то это не иначе, как ценность продуктов, только на время превратившихся в определенную сумму денег, которую вы покупаете».[563]

Как видим, Ж.Б. Сэй фактически отождествлял ценность с предметами, а последние – с деньгами. Исходя из этой посылки, натуралистической по своей сути, он утверждал, что проблема сбыта заключается вовсе не в том, что мало денег, а, наоборот, в том, что мало продуктов. По мнению автора, это объясняется следующими обстоятельствами. Деньги играют временную роль в процессе обмена. И если меновая сделка состоялась, то это означает, что за продукты заплачены продукты. Именно их недостаток создает трудности для осуществления обмена. Кроме того, денег всегда достаточно для того, чтобы совершать меновые сделки. Если же обнаруживается недостаток денег для этих сделок, то он легко устраняется, поскольку количество самих денег может быть увеличено. Это увеличение свидетельствует о благоприятном положении дел, так как оно указывает на то, что имеется большое количество произведенных ценностей, на которые можно приобрести большее количество других ценностей. Но «в таких случаях товар, служащий посредником и облегчающий заключение сделок, т. е. деньги, легко заменяется другими известными в торговом мире способами, а вскоре затем опять притекают деньги, так как монета есть товар, а всякий товар направляется туда, где в нем чувствуется потребность. Стало быть, это хороший знак, коли не хватает денег в торговле, точно так же хороший знак, коли в магазинах не хватает товаров».[564] Таким образом, Ж.Б. Сэй был убежденным сторонником простого продуктообмена. Не понимая глубокой внутренней связи между товарами и деньгами, он отводил последним скромную роль посредника, облегчающего осуществление меновых сделок.

Вслед за А. Смитом Ж.Б. Сэй полагал, что необходимым условием возникновения денег является наличие разделения труда и обмена.[565] Если бы последний совершался в натуральной форме, т. е. посредством обмена одного продукта на другой, то этот процесс неизбежно столкнулся бы с большими затруднениями. Они связаны прежде всего с взаимным удовлетворением потребностей лиц, вступающих в обмен. Например, если ножовщик испытывает потребность в хлебе, то он вынужден идти к пекарю, предлагая ему ножи. Но пекарю, допустим, нужны не ножи, а платье. Однако для того, чтобы получить платье, он должен, естественно, отдать свой хлеб портному, а последнему нужен, допустим, не хлеб, а мясо, и так до бесконечности. Для преодоления всех этих затруднений необходим особый товар, на который каждый из указанных лиц мог бы обменять свой продукт. Но «если есть в обществе такой товар, который всякий желает приобрести не в силу той пользы, какую он мог бы доставить сам по себе, а в силу той легкости, с какой он мог бы меняться на предметы, необходимые для потребления, – товар, количество которого легко соразмерить с ценностью того, что хотят приобрести, то именно этот самый товар и стал бы искать ножовщик в обмен на свои ножи, потому что опыт научил его, что на него он легко получит посредством другого обмена и хлеб, и всякий другой необходимый ему продукт.

Этот товар и есть деньги».[566]

Переходя к анализу монеты как наиболее адекватной формы существования денег, Ж.Б. Сэй выделял два ее важнейших свойства.

Во-первых, монета есть освященный обычаем и разрешенный законом посредник, с помощью которого осуществляется обмен продуктов, а потому она пользуется всеобщим признанием. Всякий участник обмена хорошо знает, что, предлагая монету, он предлагает именно такой товар, который нужен всем, и в силу этого уверен, что и он может купить на нее все предметы, какие ему могут понадобиться. Если же он запасся бы каким-нибудь другим продуктом, то у него не было бы уверенности в том, что этот продукт нужен владельцу того продукта, какой он хочет приобрести. «Для этого он должен совершить два обмена – сначала куплю, а затем продажу, предполагая при этом, что ценность обмениваемых продуктов совершенно одинакова».[567]

Во-вторых, монета способна дробиться на такие части, каждая из которых равна ценности получаемого продукта. Поэтому монету принимает всякий, кому нужно купить определенный предмет, какова бы ни была ценность этого предмета. Кроме того, здесь действует и другой мотив, придающий уверенность всякому «в том, что на ценность проданного продукта можно всегда приобрести какой-нибудь другой продукт, ценность которого будет равняться только части проданного или в несколько раз превышать ценность его, и что на деньги можно по желанию покупать в несколько приемов или в разных местах предметы, какие желательно получить в обмен на продаваемые».[568]

Согласно Ж.Б. Сэю, необходимость обмена значительно усиливается в развитом обществе, где, с одной стороны, частные потребности весьма разнообразны и многочисленны; с другой стороны, производственная деятельность распределена между большим числом лиц. В результате процесс обмена существенно усложняется, вследствие чего становится все труднее менять непосредственно один товар на другой.[569] Для преодоления этих трудностей нужны деньги. Последние «становятся тем необходимее, чем образованнее страна и чем более развито в ней разделение труда».[570]

Превращение какого-нибудь товара в деньги, по Ж.Б. Сэю, есть дело народного обычая, а не правительственной власти, поскольку с момента начала чеканки металла в виде монеты правительство (по крайней мере там, где уважают частную собственность) не принуждало никого отдавать свой товар за определенные куски драгоценных металлов. И если при совершении торговой сделки один из ее участников соглашается принять монету за свой товар, то это происходит вовсе не потому, что на ней отчеканено правительственное клеймо. Напротив, монета всегда отдается и принимается так же свободно, как и всякий другой товар, исходя из того, что выгоднее менять товар непосредственно на товар, или на кусок золота и серебра, если даже этот кусок и не был отчеканен в форме монеты. Таким образом, «… монету принимают в обмен предпочтительно перед всяким другим товаром только потому, что по опыту знают, что она свободно принимается владельцами товаров, в которых может оказаться надобность. Это свободное, ничем не стесняемое преимущество представляет единственную силу, которая сообщает кускам металла значение денег. Если бы было основание верить, что в обмен на какой-нибудь другой товар, например, на хлеб, можно было бы купить гораздо легче, чем на монету, предметы, в которых имеется надобность, то никто не стал бы отдавать свой товар за куски металла, а требовал бы в обмен только хлеб».[571]

В этой связи Ж.Б. Сэй отмечал, что поскольку всякий товар свободно обменивается на монету, то ценность последней не может быть установлена законом, а определяется только взаимным соглашением между продавцом и покупателем. Ценность монеты зависит, таким образом, от спроса и предложения. Она повышается в том случае, когда покупатель согласен отдать большее количество какого-нибудь товара за данное количество монет или получить меньшее количество ее за то же количество этого товара. Соответственно, ценность монеты понижается в обратном случае. Однако «помимо мотивов, по которым монета принимается и получает соответствующую ценность, закон определяет еще известные случаи, в которых обязывает рассчитываться монетой, а именно при уплате государственных повинностей».[572] Такова, по мнению автора, сущность денег.

Заметим, проблема денег привлекала к себе пристальное внимание многих экономистов. Среди них особенно выделяется Дж. С. Милль – последний крупный представитель рикардианской школы в стадии ее разложения. Подобно своим предшественникам, Дж. С. Милль связывал необходимость возникновения денег с главными трудностями (неудобствами, по его терминологии), присущими натуральному обмену. «Первым и самым очевидным было… отсутствие общей меры для стоимостей различного рода».[573] Предположим, если бы портной шил только сюртуки и хотел купить хлеб или лошадь, то в этом случае было бы очень трудно установить, сколько хлеба он должен получить за свой сюртук или сколько сюртуков он должен отдать за лошадь. Всякий раз, когда портной обменивал бы свои сюртуки на тот или иной товар, расчеты должны были бы начинаться вновь на основе соответствующих данных. В результате не могли бы установиться ни текущие цены, ни правильная котировка стоимости, в то время как у каждого товара есть текущая цена, выраженная в деньгах. Эти трудности преодолеваются, если портной оценивает свой сюртук, например, в 4 или 5 ф. ст., а четырехфунтовый хлеб – в 6 или 7 пенсов. «Подобно тому как гораздо легче сравнивать различные расстояния, выражая их на общем языке футов и дюймов, – писал Дж. С. Милль, – так же намного легче сравнивать стоимость посредством общего языка фунтов, шиллингов и пенсов. Никаким другим способом было бы нельзя расположить стоимость по порядку одну за другой или легко сосчитать сумму своей собственности; ко всему прочему, гораздо легче установить и запомнить отношения многих вещей к одной вещи, чем их бесконечные соотношения между собой. Это преимущество общего языка, на котором могут быть выражены стоимости, столь важно даже само по себе, что некий подобный способ их выражения и исчисления, вероятно, употреблялся бы, даже если бы фунт или шиллинг были не реальными вещами, а просто счетными единицами».[574] Таким образом, Дж. С. Милль, вслед за своими предшественниками, рассматривал деньги лишь как вещь, техническое средство, с помощью которого происходит сравнение стоимости различных товаров, поскольку не существует иного способа этого сравнения.

Указанная выгода, по словам Дж. С. Милля, составляет лишь незначительную часть экономической пользы, которую приносит употребление денег. По его мнению, неудобства натурального обмена столь велики, что без вполне определенного, более удобного средства обращения вряд ли могло бы сложиться развитое разделение труда, служащее исходной предпосылкой производства товаров.[575] В качестве такого средства выступает вещь, которая пользуется большим и всеобщим спросом, а также обладает легкой делимостью.[576] Подобные свойства присущи предметам первой необходимости, например хлебу. Последний легко делим и является предметом всеобщего желания. Но этот предмет отнюдь не такого рода, какой необходим, поскольку никто не будет приобретать сразу продуктов питания больше, чем требуется для удовлетворения насущных потребностей. Поэтому владелец данных продуктов не может быть уверен в том, что он всегда найдет покупателя, нуждающегося в них, что их большая часть не подвергнется порче, если они не будут проданы. «Вещь, которую люди могут избрать для того, чтобы, располагая ею, делать покупки, должна не только быть делимой и пользоваться большим спросом, но должна также не портиться при хранении. Это ограничивает выбор очень небольшим числом предметов».[577]

В этой связи Дж. С. Милль отмечал, что по молчаливому согласию почти все народы уже на ранней ступени развития общества сделали свой выбор в пользу определенных металлов, в первую очередь золота и серебра, наиболее адекватным образом отвечающих этой цели.[578] Такой выбор обусловлен свойствами, которыми обладают эти металлы. Последние принадлежат к числу непортящихся предметов, их легко можно переносить и прятать, а также делить на отдельные части. Кроме того, они имеют высокую стоимость, которая испытывает самое малое влияние причин, вызывающих колебания ее величины.[579] Именно «поэтому золото и серебро лучше, чем любой другой товар, подходят для того, чтобы служить предметом сделок, связанных с получением или уплатой определенного количества денег через значительный промежуток времени».[580]

Но когда золото и серебро стали выполнять функцию средства обращения, превратившись в вещи, с помощью которых осуществляется процесс купли-продажи различных товаров, возникла необходимость чеканки монет. В результате эти металлы начали делить «на удобные части, которые могли быть сколь угодно малы и находились в определенном соотношении между собой, этим устранялись хлопоты по взвешиванию и проверке пробы при всякой смене владельцев, т. е. неудобство, которое при мелких покупках скоро стало бы нестерпимым».[581] Вследствие известной выгоды, связанной с чеканкой монет, правительство взяло эту операцию в свои руки, запрещая заниматься ею частным лицам. И хотя гарантия правительства зачастую была, пожалуй, единственной, которой можно было доверять, тем не менее, и это доверие оказывалось очень часто незаслуженным. Ведь в целом ряде случаев «расточительные правительства до самого недавнего времени редко испытывали угрызения совести, когда ради ограбления своих кредиторов они предоставляли всем другим должникам разрешение грабить их кредиторов, прибегая к махинациям, связанным с понижением денежного стандарта, – к этому самому откровенному из всех способов мошенничества, состоящему в том, чтобы, назвав шиллинг фунтом, получить возможность аннулировать долг в 100 ф. ст. уплатой 100 шилл.».[582]

[546] Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Т. 1. М. – Л., 1935. С. 24.

[547] «Предположим, – пояснял автор, – что один человек обладал бóльшим количеством определенного продукта, чем сам нуждался в нем, тогда как другой человек испытывал в нем недостаток. Поэтому первый охотно отдал бы часть этого излишка, а второй охотно приобрел бы его. Но если последний в данный момент не имел бы ничего такого, в чем нуждается первый, то между ними не могло бы произойти никакого обмена. Мясник имеет в своей лавке больше мяса, чем сам может потребить, а пивовар и булочник охотно купили бы каждый часть этого мяса; они не могут ничего предложить ему в обмен, кроме различных продуктов их собственного промысла, но мясник уже запасся тем количеством хлеба и пива, которое ему нужно на ближайшее время. В таком случае между ними не может состояться обмен. Мясник не может явиться поставщиком пивовара и булочника, а они его потребителями; и таким образом они все ничем не могут служить друг другу» / Там же. С. 24.

[548] Там же.

[549] «По отношению к драгоценным металлам, когда даже ничтожная разница в количестве обусловливает громадную разницу в их стоимости, самое взвешивание с надлежащей точностью требует, по крайней мере, очень точных весов и гирь. Взвешивание золота в особенности представляет собою очень кропотливую и тонкую операцию. Конечно, с более грубыми металлами, когда небольшая ошибка не имеет большого значения, требуется меньшая точность. Однако мы нашли бы в высшей степени неудобным, если бы бедный человек, собирающийся купить или продать что-нибудь за мелкую монету, должен был бы каждый раз отвешивать надлежащее количество металла. Операция удостоверения чистоты металла еще более затруднительна, требует еще большей кропотливости, и если металл не расплавлен надлежащим образом в тигле и не обработан надлежащими кислотами, всякое определение пробы его будет в высшей степени неточно. И до введения чеканной монеты люди всегда должны были подвергаться самым грубым обманам и надувательствам, если не производили этой трудной и отнимающей много времени операции. Вместо фунта чистого серебра или чистой меди они могли получить в обмен на свои товары поддельный сплав из самых грубых и дешевых материалов, которые, однако, по внешнему виду походили на эти металлы» / Там же.

[550] Там же. «Первые публичные клейма такого рода, которые накладывались на находившиеся в обращении металлы, во многих случаях, по-видимому, имели в виду удостоверять то, что было труднее и важнее всего удостоверить, а именно доброкачественность или чистоту металла; они походили на пробу, которой в настоящее время клеймятся слитки серебра или серебряная посуда, или на испанскую пробу, которая иногда накладывается на слитки золота и которая, будучи наложена только на одну сторону слитка, не покрывая всю его поверхность, удостоверяет только чистоту металла, а не его вес» / Там же. С. 26.

[551] Там же. С. 27.

[552] См., там же. С. 27–28.

[553] Там же. С. 28.

[554] Рикардо Д. Соч. Т. I. М., 1955. С. 288.

[555] «Экономия, которая получилась бы вследствие этого, была бы очень значительна: гинеи не теряли бы части своего веса от трения, которому они подвергаются во время своих беспрерывных странствий, а, кроме того, были бы сбережены расходы по их пересылке. Но гораздо бóльшие выгоды дало бы снабжение денежного обращения как в провинции, так и в Лондоне, особенно поскольку речь идет о мелких платежах, таким дешевым орудием его, как бумага, вместо дорогостоящего золота. Таким образом, страна получила бы прибыль, какую можно было бы извлечь при производительном использовании капитала, равного всей сбереженной сумме. И мы, конечно, не имели бы никакого основания отказаться от такой безусловной выгоды, если бы только нам не были указаны какие-нибудь специфические неудобства, которыми могло бы сопровождаться пользование более дешевым орудием обращения» / Там же. С. 295.

[556] Там же. С. 295–296.

[557] Там же. Т. II. С. 193.

[558] Там же. С. 49. При этом «золото и серебро в монете или слитках стали бы немедленно, повинуясь закону, регулирующему все остальные товары, предметами вывоза; они покинули бы страну, где они стали дешевы, и направились бы в страны, где они дороже, и продолжали бы это делать до тех пор, пока рудник сохранял бы свою производительность и пока не восстановилось бы вновь отношение, существовавшее в каждой стране между капиталом и деньгами до открытия рудника, а золото и серебро не обрели бы всюду одинаковую стоимость. Взамен за вывезенное золото были бы ввезены товары, и хотя то, что обычно называется торговым балансом, было бы против страны, вывозящей деньги или слитки, стало бы все же очевидно, что она ведет в высшей степени выгодную торговлю, ибо она вывозила бы то, что для нее совершенно бесполезно, в обмен за товары, которые могут быть употреблены для расширения ее промышленности и возрастания ее богатства» / Там же. С. 49–50.

[559] Там же. С. 75.

[560] Там же. Т. V. С.25.

[561] Афанасьев В.С. Первые системы политической экономии (Метод экономической двойственности). М., 2005. С. 185–186.

[562] «Человек в промышленности старается сообщить ценность своим продуктам, создавая для них какое-нибудь полезное употребление, и может надеяться, что его товар будет оценен и продан только там, где есть люди, имеющие средства купить его. Из чего состоят эти средства? Из других ценностей, из других продуктов, плодов промышленности, из их капиталов, земель» / Сэй Ж.Б., Бастиа Ф. Трактат политической экономии / Ж.Б. Сэй; Экономические софизмы. Экономические гармонии / Ф. Бастиа. М., 2000. С. 42.

[563] Там же. С. 43.

[564] Там же. С. 44. «Когда какого-нибудь товара очень много и он не находит себе покупателей, – пояснял Ж.Б. Сэй, – то причина этого вовсе не в том, что недостаток денег останавливает продажу. Продавцы его были бы очень довольны получить ценность своего товара такими продуктами, которые нужны им для их потребления, по курсу настоящего дня; они совсем не ищут денег и не имеют в них надобности, а если и желают иметь их, то лишь для того, чтобы превратить их в предметы своего потребления» / Там же.

[565] «Во всяком мало-мальски цивилизованном обществе никто не может сам производить все, что ему нужно, редко бывает даже, чтобы одно и то же лицо произвело какой-нибудь предмет весь сполна. Но если каждый производитель и совершает только то, что по его силам необходимо для полного производства продукта, то потребности его все-таки не ограничиваются каким-нибудь предметом – они чрезвычайно разнообразны. А следовательно, всякому производителю приходится еще заботиться о всех других предметах своего потребления посредством обмена того, что он произвел сам для удовлетворения своих личных потребностей, на другие продукты, которые ему нужны». / Там же. С. 51. Заметим, в этой связи Ж.Б. Сэй критиковал меркантилизм, согласно которому «обмен служит самой главной основой производства богатств, тогда как он играет в этом настолько второстепенную роль, что если бы каждое семейство само производило (примеры этого встречаются в западных областях Соединенных Штатов) все предметы, необходимые для его потребления, то общество все-таки могло бы существовать, хотя тут и не совершалось бы никакого обмена» / Там же.

[566] Там же. С. 52.

[567] Там же. С. 53.

[568] Там же.

[569] «Если, например, ножовщик, вместо того чтобы делать ножи все сполна, изготовляет одни только ручки к ним, как это бывает обыкновенно в городах, где ножевое дело ведется в больших размерах, то он, собственно говоря, не делает ничего, что могло бы быть непосредственно полезно ему, ибо на что пригодна ему ручка от ножа без лезвия? Очевидно, что он не может потребить непосредственно даже самой малой части того, что он произвел, и вот ему приходится менять все наделанные им ручки на такие предметы, которые ему нужны, например, на хлеб, мясо, холст и пр. Но ни пекарю, ни мяснику, ни ткачу совсем не нужен такой продукт, который годится одному только фабриканту ножей, а этот последний, в свою очередь, не может дать в обмен на ручки ни мяса, ни хлеба, ибо он не производит их. Следовательно, ему остается только одно – дать ножовщику такой товар, который по обычаю страны можно было бы всем легко променять на всякий другой» / Там же. С. 53–54.

[570] Там же. С. 54.

[571] Там же. С. 54–55.

[572] Там же. С. 55.

[573] Милль Дж. С. Основы политической экономии и некоторые аспекты их приложения к социальной философии. Т. II. М., 1980. С. 228.

[574] Там же. С. 228–229. «Говорят, что существуют африканские племена, у которых на самом деле принят этот несколько искусственный способ. Они исчисляют стоимость вещей посредством известного рода счетных денег, называемых макутами. Они говорят, что одна вещь стоит 10 макут, другая – 15, третья – 20. В действительности нет вещи, называемой макутой: это общепринятая единица для более удобного сравнения вещей друг с другом» / Там же. С. 229.

[575] «Портной, у которого нет ничего, кроме сюртуков, мог бы умереть с голоду прежде, чем сумел бы найти кого-нибудь, имеющего для продажи хлеб и желающего купить сюртук; кроме того, он не захотел бы получать сразу столько хлеба, сколько стоил бы сюртук, а разделить сюртук невозможно» / Там же.

[576] «Поэтому каждый человек всегда спешил бы отдать свой товар в обмен на какую-то вещь, которая, возможно, и не удовлетворяла бы его собственные непосредственные потребности, но пользовалась бы большим и всеобщим спросом и была бы легко делима, так как это позволило бы ему быть уверенным в том, что, располагая этой вещью, он способен купить все, имеющееся в продаже» / Там же.

[577] Там же. С. 229–230.

[578] Поясняя свою мысль, Дж. С. Милль писал: «Никакие другие вещества не соединяют в себе в такой большой степени все необходимые качества со множеством второстепенных преимуществ. На низшей ступени развития общества самое сильное влечение, не считая потребности в пище и одежде, а при известном климате только потребности в пище, люди испытывают к личным украшениям и к тому роду отличий, которые приобретаются редкостью или дороговизной таких украшений. После того как оказались удовлетворенными непосредственные жизненные потребности, каждый стремился накопить как можно больше вещей, одновременно дорогих и способных служить украшением, какими являлись, главным образом, золото, серебро и драгоценные камни. Это были вещи, которые каждый хотел иметь и на которые с наибольшей уверенностью можно было найти покупателей, желающих получить их в обмен на любой вид продукции» / Там же. С. 230.

[579] «Ни один товар не свободен полностью от таких колебаний. Золото и серебро с начала истории испытали одно сильное долговременное изменение стоимости вследствие открытия американских рудников и несколько временных колебаний вроде того, которое в последнюю войну (то есть в наполеоновские войны – Н.С.) было вызвано оттоком драгоценных металлов в скрытые запасы и в казну огромных армий, постоянно пребывавших в полевых условиях. В нынешние времена открытие новых месторождений, столь богатых, как рудники Уральских гор, Калифорнии и Австралии, может стать началом другого периода падения их стоимости, о глубине которого сейчас было бы бесполезно рассуждать. Но в целом никакие другие товары не подвергаются столь незначительному воздействию причин, вызывающих колебания. Издержки производства золота и серебра колеблются в меньшей мере, чем издержки производства почти всех других вещей. А вследствие такой устойчивости их суммарное наличие всегда столь высоко по сравнению с годовой добычей, что влияние на стоимость даже изменения издержек производства не бывает внезапным, поскольку необходим весьма продолжительный отрезок времени для сокращения существующего наличия драгоценных металлов. Впрочем, заметное увеличение их количества также не слишком быстрый процесс» / Там же. С. 231.

[580] Там же. «Если бы обязательство выражалось в зерне, – отмечал автор, – то в течение одного года неурожай мог бы вчетверо увеличить бремя намеченного платежа, а в течение другого обильный урожай мог бы низвести его до 1/4. Если бы было оговорено осуществление платежа сукном, то любое промышленное изобретение могло бы раз и навсегда уменьшить платеж до 1/10 его первоначальной стоимости. Такое случалось даже тогда, когда оговаривался платеж золотом и серебром, но сильное падение их стоимости после открытия Америки, продолжающееся до сих пор, служит единственным достоверным примером; да и в этом случае изменения происходили чрезвычайно медленно, в течение многих лет» / Там же. С. 231–232.

[581] Там же. С. 232.

[582] Там же. Этот «план был бы так же прост и так же хорошо отвечал бы своему назначению, если бы в законодательном порядке было установлено, что “сотня” должна всегда означать 5; это вызвало бы такое же сокращение во всех денежных контрактах и вовсе не было бы более бесстыдным. Использование подобных политических приемов все еще продолжают рекомендовать, но к ним перестали прибегать, разве только изредка через выпуск бумажных денег; в этом случае характер операции из-за большей непонятности законов обращения бумажных денег оказывается чуть менее явным» / Там же. С. 232–233.