Диалектика капитала. К марксовой критике политической экономии. Процесс производства капитала. Том 1. Книга 1: читать начало книги онлайн

Мы видим, – пояснял далее К. Маркс, – что все то, что раньше сказал нам анализ товарной стоимости, рассказывает сам холст, раз он вступает в обращение с другим товаром, с сюртуком. Он только выражает свои мысли на единственно доступном ему языке, на товарном языке».[609]

Итак, лишь в стоимостном отношении товара А к товару В (в данном случае, холста к сюртуку) натуральная форма последнего становится формой стоимости первого товара, или потребительная стоимость сюртука становится зеркалом стоимости холста.[610] В этом случае товар «холст» относится к товару «сюртук» как к родственной стоимостной плоти, как к материализации человеческого труда и тем самым делает потребительную стоимость сюртука материалом для выражения своей собственной стоимости. Стоимость холста, выраженная таким образом в потребительной стоимости сюртука, обладает относительной формой стоимости.

Как уже отмечалось, содержание относительной формы стоимости имеет не только качественную, но и количественную определенность. Это обусловлено тем, что каждый товар, стоимость которого выражается в другом товаре, всегда представляет собой определенное количество данного предмета потребления, например, 15 шеффелей пшеницы, 100 фунтов кофе и т. д. Указанное количество товаров есть результат определенного количества затрат человеческого труда. Поэтому «форма стоимости должна выражать собой не только стоимость вообще, но количественно определенную стоимость, или величину стоимости».[611] Так, в стоимостном отношении товара А к товару В, холста к сюртуку, второй товар не только качественно отождествляется с первым товаром как стоимостной плотью вообще, но и приравнивается к определенному количеству последнего; например, 20 аршинам холста приравнивается определенное количество стоимостного эквивалента, например 1 сюртук. Следовательно, в данном отношении двух товаров приравнивается воплощенная в них стоимость одинаковой величины.

В уравнении «20 аршин холста = 1 сюртуку, или 20 аршин холста стоят 1 сюртука» предполагается, что 1 сюртук содержит в себе ровно столько количества труда или субстанции стоимости, сколько 20 аршин холста; иначе говоря, оба эти количества товаров стоят равного труда, или равновеликого рабочего времени, затраченного на их производство. Но само рабочее время, необходимое для производства 20 аршин холста или 1 сюртука, изменяется с каждым изменением производительной силы труда в соответствующих отраслях производства, т. е. портняжестве и ткачестве. В этой связи К. Маркс выделял четыре случая, касающиеся влияния такого изменения на величину относительной стоимости. Последняя зависит, в свою очередь, от состояния двух величин: стоимости товара А (холста) и стоимости товара В (сюртука).

I. Предположим, что стоимость холста изменяется, в то время как стоимость сюртука остается неизменной. Если рабочее время, необходимое для производства холста, увеличивается в два раза, вследствие, например, снижения плодородия почвы, на которой возделывается лен, то соответственно увеличивается в два раза стоимость холста. В результате вместо уравнения 20 аршин холста = 1 сюртуку мы получаем другое уравнение: 20 аршин холста = 2 сюртукам, поскольку 1 сюртук содержит теперь лишь половину того рабочего времени, которое заключается в 20 аршинах холста. Наоборот, если рабочее время, необходимое для производства холста, уменьшается в два раза, вследствие, например, усовершенствования ткацких станков, то и стоимость холста понизится в два раза. Сообразно этому теперь мы имеем следующее уравнение: 20 аршин холста = ¹/₂ сюртука. Таким образом, при неизменной стоимости товара В (сюртука) относительная стоимость товара А (холста) изменяется прямо пропорционально изменениям его собственной стоимости.

II. Предположим, что стоимость холста остается неизменной, в то время как стоимость сюртука изменяется. Если рабочее время, необходимое для производства сюртука, увеличивается в два раза, вследствие, например, плохого настрига шерсти, то вместо уравнения 20 аршин холста = 1 сюртуку мы получаем опять-таки другое уравнение: 20 аршин холста = ¹/₂ сюртука. Наоборот, если стоимость сюртука уменьшится в два раза, то 20 аршин холста = 2 сюртукам. Следовательно, при неизменной стоимости товара А (холста) его относительная стоимость изменяется обратно пропорционально изменениям стоимости товара В (сюртука).

III. Предположим, что количество труда, необходимое для производства холста и сюртука, изменяется одновременно в одном и том же направлении и в одной и той же пропорции, т. е. равномерным образом. В этом случае величина относительной стоимости остается неизменной, как бы ни изменялась стоимость этих товаров; здесь по-прежнему 20 аршин холста = 1 сюртуку. Изменение их стоимости можно обнаружить лишь при сравнении с третьим товаром, стоимость которого остается постоянной.

IV. Предположим, что рабочее время, необходимое для производства холста и сюртука, а стало быть, их стоимости, изменяется одновременно в одном и том же направлении, но в различной степени, или же изменяется в противоположном направлении. В этом случае величина относительной стоимости изменяется в зависимости от характера и степени изменения стоимости каждого товара, а потому определяется просто применением случаев I, II, III.

Таким образом, действительные изменения величины стоимости товаров не отражаются достаточно однозначно и полно в относительном выражении величины стоимости, или в величине относительной стоимости. Это связано с тем, что «относительная стоимость товара может изменяться, несмотря на то, что стоимость его остается постоянной. Его относительная стоимость может оставаться постоянной, несмотря на то, что стоимость изменяется, и, наконец, одновременные изменения величины стоимости и относительного выражения этой величины стоимости отнюдь не всегда целиком совпадают».[612]

Проведенный анализ показал, что если товар А (холст) выражает свою стоимость в потребительной стоимости товара В (сюртуке), то он в то же время придает последнему своеобразную форму стоимости, а именно, форму эквивалента. В результате стоимость холста обнаруживается лишь благодаря сюртуку. Тем самым сюртук, не принимая никакой формы стоимости, отличной от его натуральной формы, приравнивается к холсту. Следовательно, «холст фактически выражает свое стоимостное бытие тем, что сюртук может непосредственно обмениваться на него. Эквивалентная форма какого-либо товара есть поэтому форма его непосредственной обмениваемости на другой товар».[613]

Итак, холст не может выразить свою стоимость в самом себе. Он выражает ее в сюртуке, выступающем в качестве эквивалента. Но в этом стоимостном отношении отнюдь еще не указывается та пропорция, в которой холст и сюртук могут обмениваться друг на друга. Если дана величина стоимости холста, то она зависит от величины стоимости сюртука. Вместе с тем, независимо от того, какой товар находится в относительной форме стоимости, а какой служит эквивалентом (они могут поменяться местами), величина стоимости второго товара (сюртука) в любом случае определяется рабочим временем, необходимым для его производства, а потому не зависит от формы его стоимости. Но поскольку сюртук занимает место эквивалента в данном стоимостном отношении, то величина стоимости этого товара не получает никакого выражения. Иначе говоря, сюртук, находящийся в эквивалентной форме, не выражает свою стоимость; он служит лишь материалом для выражения стоимости холста, представляя собой определенное количество данной вещи.

Например, 40 аршин холста = 2 сюртукам, или 40 аршин холста стоят 2 сюртуков. Но «так как товар вида сюртук играет здесь роль эквивалента и потребительная стоимость сюртука противостоит холсту как стоимостной плоти, то достаточно определенного количества сюртуков, чтобы выразить определенную величину стоимости холста. Два сюртука могут поэтому выразить величину стоимости 40 аршин холста, но они никогда не могут выразить величину своей собственной стоимости, величину стоимости сюртуков».[614] Именно это обстоятельство, по мнению К. Маркса, ввело в заблуждение С. Бейли, как, впрочем, многих его предшественников и последователей, видевших в выражении стоимости только количественное отношение одного товара к другому. В действительности эквивалентная «форма товара не содержит никакого количественного определения стоимости».[615] В силу этого она имеет лишь качественную определенность, которая характеризуется тремя особенностями.

Первая особенность эквивалентной формы состоит в том, что потребительная стоимость товара-эквивалента служит формой проявления своей противоположности – стоимости. Другими словами, стоимость товара А проявляется через потребительную стоимость товара В, или потребительная стоимость товара В служит формой проявления стоимости товара А. Но это проявление противоположности через свою противоположность имеет место только в пределах данного стоимостного отношения. Поскольку никакой товар не может относиться к самому себе как к эквиваленту, а стало быть, не может сделать свою потребительную стоимость выражением собственной стоимости, то он должен относиться к другому товару, как к эквиваленту, или сделать потребительную стоимость последнего собственной формой стоимости.

Для большей наглядности К. Маркс иллюстрировал это положение на примере тех мер, посредством которых измеряются различные товарные тела как таковые, т. е. как потребительные стоимости. Так, голова сахара есть физическое тело, имеющее определенную тяжесть, вес. Но ни одна голова сахара не дает никакой возможности непосредственно увидеть или почувствовать ее вес. Поэтому обычно берется несколько кусков железа, вес которых заранее определен. Телесная форма железа сама по себе столь же мало является формой выражения тяжести, как и телесная форма головы сахара. Тем не менее, для того чтобы выразить голову сахара как тяжесть, необходимо привести ее в весовое отношение к железу. В этом отношении железо фигурирует лишь как физическое тело, которое не представляет ничего другого, кроме тяжести как таковой. Именно поэтому определенное количество железа выступает мерой веса сахара, и по отношению к физическому телу последнего оно представляет только воплощение тяжести, или форму проявления тяжести. Но «эту роль железо играет только в пределах того отношения, в котором к нему вступает сахар или какое-либо другое тело, когда отыскивается вес последнего. Если бы оба тела не обладали тяжестью, они не могли бы вступить в это отношение, и одно из них не могло бы стать выражением тяжести другого. Бросив их на чаши весов, мы убедимся, что как тяжесть оба они действительно тождественны и потому, взятые в определенной пропорции, имеют один и тот же вес. Как тело сахара в качестве меры веса представляет по отношению к голове сахара лишь тяжесть, так и в нашем выражении стоимости тело сюртука представляет по отношению к холсту лишь стоимость».[616]

На этом, однако, вышеуказанная аналогия прекращается. Это объясняется тем, что в выражении веса головы сахара железо предстает как природное свойство, общее обоим предметам, а именно, тяжесть, в то время как сюртук в выражении стоимости холста представляет не природное свойство этих вещей, а их стоимость, т. е. общественное отношение.

Поскольку относительная стоимость холста выражается как нечто отличное от его физического тела и свойств последнего, например, как нечто «сюртукоподобное», то это выражение указывает лишь на то, что за ним скрывается определенное общественное отношение. Совершенно противоположный характер имеет эквивалентная форма. Ведь она состоит в том, что в данном стоимостном отношении сюртук выражает стоимость холста, а стало быть, по самой природе своей обладает формой стоимости. «Но так как свойства данной вещи не возникают из ее отношения к другим вещам, а лишь обнаруживаются в таком отношении, то кажется, будто сюртук своей эквивалентной формой, своим свойством непосредственной обмениваемости обладает от природы, совершенно так же, как тяжестью или свойством удерживать тепло. Отсюда загадочность эквивалентной формы, поражающая буржуазно-грубый взгляд экономиста лишь тогда, когда эта форма предстает перед ним в готовом виде – как деньги. Тогда экономист пытается разделаться с мистическим характером золота и серебра, подсовывая на их место менее ослепительные товары и все с новым и новым удовольствием перечисляя список той товарной черни, которая в свое время играла роль товарного эквивалента. Он и не подозревает, что уже самое простое выражение стоимости: 20 аршин холста = 1 сюртуку дает разгадку эквивалентной формы».[617]

Всякий товар, служащий эквивалентом, есть продукт двойственной субстанции, т. е. двойственного характера заключающегося в нем труда. Последний, как известно, выступает, с одной стороны, в качестве конкретного труда, производящего потребительную стоимость; с другой стороны, абстрактного труда, образующего стоимость. В данном стоимостном отношении конкретный труд становится выражением абстрактного труда. Например, сюртук является вещью, в которой воплощен конкретный (портняжный) труд, служит формой осуществления абстрактного труда. В выражении стоимости холста полезность портняжного труда проявляется не в том, что он изготовляет определенное платье, а в том, что он производит такую вещь, которая имеет стоимость, т. е. простой сгусток труда, который ничем не отличается от подобного труда, овеществленного в стоимости холста. Но для того, чтобы произвести сюртук в качестве зеркала стоимости, само портняжество не должно отражать в себе ничего другого, кроме своего абстрактного свойства быть человеческим трудом вообще, абстрактным трудом как таковым.

Следовательно, портняжество и ткачество суть две формы, в которых затрачивается рабочая сила. Вместе с тем эти формы человеческой деятельности обладают общим характером человеческого труда, а потому в некоторых определенных случаях, например, в производстве стоимости или в стоимостном отношении данных товаров должны рассматриваться только с этой точки зрения. Однако «в этом нет ничего мистического. Но в выражении стоимости товара дело принимает иной вид. Например, чтобы выразить, что ткачество не в своей конкретной форме создает стоимость холста, а в своем всеобщем качестве человеческого труда, – ткачеству противопоставляется портняжество, конкретный труд, создающий эквивалент холста, как наглядная форма осуществления абстрактного человеческого труда».[618]

Отсюда вытекает вторая особенность эквивалентной формы: конкретный труд, содержащийся в товаре-эквиваленте, служит формой проявления своей противоположности – абстрактного труда. Другими словами, абстрактный труд, воплощенный в товаре А, проявляется через конкретный труд, содержащийся в товаре В, или конкретный труд, воплощенный в товаре В, служит формой проявления абстрактного труда, содержащегося в товаре А.

Поскольку конкретный труд (портняжество) выступает в данном стоимостном отношении как простое выражение лишенного различий человеческого труда, т. е. абстрактного труда, то он обладает формой равенства с другим конкретным трудом (ткачеством), содержащимся в холсте. Поэтому, несмотря на то, что этот конкретный труд (портняжество), подобно всякому другому конкретному труду, производящему товары, является трудом частным, он вместе с тем есть труд, выступающий в непосредственно общественной форме. В силу этого последний выражается в продукте, способном обмениваться на другой товар. Таким образом, третья особенность эквивалентной формы состоит в том, что частный труд, содержащийся в товаре-эквиваленте, служит формой проявления своей противоположности – непосредственно общественного труда. Другими словами, непосредственно общественный труд, воплощенный в товаре А, проявляется через частный труд, содержащийся в товаре В, или частный труд, воплощенный в товаре В, служит формой проявления непосредственно общественного труда, содержащегося в товаре А.

В этой связи К. Маркс дал критический анализ взглядов Аристотеля, впервые поставившего вопрос о форме стоимости. Вскрывая трудности, с которыми столкнулся Аристотель, К. Маркс показал, что решение данного вопроса возможно только в условиях такого общества, где товарная форма продукта труда, а следовательно, и товарные отношения становятся господствующими.[619]

Завершая рассмотрение простой формы стоимости в целом, К. Маркс отмечал, что она характеризует стоимостное отношение одного товара к другому, не однородному с ним, товару, или меновое отношение товара А к товару В. Это отношение имеет и качественную, и количественную определенность. Качественная определенность стоимости товара А выражается в способности товара В непосредственно обмениваться на товар А. Количественная определенность этой стоимости выражается, соответственно, в способности определенного количества товара В непосредственно обмениваться на данное количество товара А. Иначе говоря, «стоимость товара получает самостоятельное выражение, когда она представлена как “меновая стоимость”».[620]

Исходя из этого, К. Маркс указывал, что форма стоимости, или меновая стоимость, товара есть лишь способ выражения, форма проявления его стоимости. Поэтому меновая стоимость вытекает из товарной стоимости, а отнюдь не наоборот, не стоимость и не величина стоимости вытекают из способа ее выражения как меновой стоимости. Но именно подобное понимание развивали меркантилисты и их современные представители Ферье и Ганиль. Будучи сторонниками протекционизма и активного торгового баланса, они видели свою задачу в обосновании такой экономической политики, которая обеспечила бы приращение богатства. Последнее отождествлялось с благородными металлами, прежде всего золотом – этим всеобщим эквивалентом. Полагая, что стоимость возникает в обращении, меркантилисты сосредоточили свое внимание на качественной стороне выражения стоимости, т. е. на эквивалентной форме товара, находящей свое законченное выражение в деньгах. Напротив, современные противники меркантилизма – «коммивояжеры», как их называл К. Маркс, выступают за развитие свободной торговли, цель которой заключается в сбыте товаров любыми средствами. Поэтому они обращают основное внимание на количественную сторону относительной формы стоимости.[621]

Подводя итоги исследования простой формы стоимости в целом, К. Маркс отмечал, что в пределах данного стоимостного отношения натуральная форма товара А служит лишь образом потребительной стоимости, а натуральная форма товара В – лишь формой, или образом (зеркалом), стоимости. Поэтому скрытая в товаре внутренняя противоположность потребительной стоимости и стоимости проявляется через внешнюю противоположность, т. е. через меновое отношение двух различных товаров. В этом отношении первый товар функционирует только как потребительная стоимость, как продукт конкретного, частного труда, а второй товар – только как воплощение стоимости, как продукт абстрактного, общественного труда.

Как известно, в любом обществе продукт труда есть предмет потребления. Но он превращается в товар лишь в исторически определенную эпоху, при которой труд, затраченный на производство полезной вещи, выступает в качестве «предметного» свойства этой вещи, т. е. как ее стоимость. «Отсюда следует, что простая форма стоимости товара есть в то же время простая товарная форма продукта труда, что поэтому развитие товарной формы совпадает с развитием формы стоимости».[622]

Вместе с тем уже с первого взгляда очевидна недостаточность, ограниченность простой формы стоимости. Она представляет собой исходную, зародышевую форму, которая, лишь пройдя ряд метаморфоз, дозревает до формы цены. Именно поэтому простая форма стоимости имеет следующие черты. Во-первых, относительное выражение стоимости товара А в каком-либо товаре В отличает стоимость товара А только от его собственной потребительной стоимости, а потому ставит этот товар лишь в меновое отношение к какому-либо единичному, отличному от него самого товару; но это отношение не выражает, однако, качественной тождественности и количественной пропорциональности данного товара со всеми другими товарами. Во-вторых, простой относительной стоимости первого товара соответствует единичная эквивалентная форма второго товара. «Так, например, сюртук в относительном выражении стоимости холста обладает эквивалентной формой, или формой непосредственной обмениваемости, только по отношению к этому единичному товару, холсту».[623]

По мере того как один и тот же товар вступает в стоимостные отношения с целым рядом других товаров, обмен становится регулярным. В результате возникают различные простые выражения стоимости этого товара. «Число возможных выражений его стоимости ограничено только числом отличных от него видов товара. Единичное выражение стоимости товара превращается, таким образом, в ряд различных простых выражений его стоимости, причем ряд этот может быть удлинен как угодно».[624] Вследствие этого простая форма стоимости перерастает в полную, или развернутую, форму стоимости. Ее формула может быть представлена следующим образом: Х товара А = Y товара В, или = V товара С, или = W товара D, или = N товара Е, или = Z товара К и т. д. (например, 20 аршин холста = 1 сюртуку, или = 10 ф. чаю, или = 40 ф. кофе, или = 1 квартеру пшеницы, или = 2 унциям золота, или ½ тонны железа и т. д.). Таким образом, одному товару, находящемуся в относительной форме стоимости, противостоит бесконечный ряд товаров-эквивалентов.

Качественная определенность развернутой относительной формы стоимости характеризуется тем, что стоимость данного товара, например, холста, выражается в бесчисленных других товарах. Каждый из них становится зеркалом стоимости холста. Только теперь обнаруживается, что сама эта стоимость действительно выступает как простой сгусток лишенного различий человеческого труда, т. е. абстрактного труда. Последний предстает как труд, равнозначный всякому человеческому труду, независимо от того, в какой натуральной форме он овеществлен: в сюртуке, пшенице, железе, золоте и т. д. Поскольку холст вступает теперь в меновое отношение с различными товарами, то он становится гражданином всего товарного мира. «В то же время бесконечный ряд выражений товарной стоимости показывает, что она относится с полным безразличием ко всякой особой форме потребительной стоимости, в которой она проявляется».[625]

Сообразно этому, количественная определенность развернутой относительной формы стоимости становится более устойчивой. Так, в первой форме стоимости уравнение 20 аршин холста = 1 сюртуку может представляться простой случайностью, что эти два различных товара обмениваются друг на друга в определенном количественном соотношении. Напротив, во второй форме стоимости отчетливо обнаруживается необходимость этого соотношения, «основа, по существу отличная от случайного проявления и определяющая собой это последнее».[626] Величина стоимости холста остается здесь одинаковой, независимо от того, в каком из бесконечного ряда разнообразных товаров (в сюртуке, кофе, железе и т. д.) она выражается. Более зрелый характер второй формы стоимости свидетельствует о том, что «случайное отношение двух индивидуальных товаровладельцев отпадает. Становится очевидным, что не обмен регулирует величину стоимости товара, а наоборот, величина стоимости товара регулирует его меновые отношения».[627]

Развернутой относительной форме стоимости соответствует особенная эквивалентная форма. Любой товар (сюртук, чай, пшеница, железо и т. д.) в выражении стоимости холста выступает в качестве эквивалента последнего. Определенная натуральная форма каждого из этих товаров есть теперь особенная эквивалентная форма наряду со многими другими подобными формами. Равным образом многообразные определенные виды конкретного труда, содержащиеся в различных товарах, выступают теперь в качестве форм осуществления и проявления абстрактного труда.

[609] Там же. «Чтобы высказать, что труд в своем абстрактном свойстве человеческого труда образует его, холста, собственную стоимость, он говорит, что сюртук, поскольку он равнозначен ему и, следовательно, есть стоимость, состоит из того же самого труда, как и он, холст. Чтобы высказать, что возвышенная предметность его стоимости (Wertgegenständlichkeit) отлична от его грубого льняного тела, он говорит, что стоимость имеет вид сюртука и что поэтому сам он в качестве стоимости (Wertding) как две капли воды похож на сюртук» / Там же. С. 61–62.

[610] «В некоторых отношениях человек напоминает товар. Так как он родится без зеркала в руках и не фихтеанским философом: “Я есмь я”, то человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека. Лишь относясь к человеку Павлу, как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе, как к человеку. Вместе с тем и Павел как таковой, во всей его павловской телесности, становится для него формой проявления рода “человек”» / Там же. С. 62.

[611] Там же. С. 62.

[612] Там же. С. 64.

[613] Там же.

[614] Там же. С. 65.

[615] Там же. С. 66.

[616] Там же.

[617] Там же. С. 67.

[618] Там же. С. 68.

[619] См., там же. С. 68–70.

[620] Там же. С. 70. «Когда мы в начале этой главы, придерживаясь общепринятого обозначения, говорили: товар есть потребительная стоимость и меновая стоимость, то, строго говоря, это было неверно. Товар есть потребительная стоимость, или предмет потребления, и “стоимость”. Он обнаруживает эту свою двойственную природу, когда его стоимость получает собственную, отличную от его натуральной, форму проявления, а именно форму меновой стоимости, причем товар, рассматриваемый изолированно, никогда не обладает этой формой, но обладает ею всегда лишь в стоимостном отношении, или в меновом отношении, к другому, не однородному с ним товару. Раз мы это помним, указанное выше неточное словоупотребление не приводит к ошибкам, а служит только для сокращения» / Там же.

[621] См., там же. С. 70–71. «Следовательно, для них и стоимость, и величина стоимости товара существуют лишь в том выражении, которое они получают в меновом отношении товаров, т. е. лишь на столбцах текущего прейскуранта товаров. Шотландец Маклеод, профессиональная обязанность которого заключается в том, чтобы разукрашивать возможно большей ученостью сумбурные представления банкиров Ломбард-стрита, являет собой удачный синтез между суеверными меркантилистами и просвещенными ревнителями свободной торговли» / Там же. С. 71.

[622] Там же. С. 71.

[623] Там же. С. 72.

[624] Там же.

[625] Там же. С. 73.

[626] Там же.

[627] Там же.