Диалектика капитала. К марксовой критике политической экономии. Процесс производства капитала. Том 1. Книга 1: читать начало книги онлайн

Согласно Дж. С. Миллю, деньги, находящиеся в употреблении, выступают одновременно и в качестве средства распределения доходов, и в качестве меры, с помощью которой оценивается личное имущество. Поскольку люди удовлетворяют свои разнообразные потребности всегда посредством денег, то у них возникает представление о том, что будто бы «деньги – это богатство в большей степени, чем любой другой товар, и даже те, кто всю свою жизнь занимаются производством самых полезных предметов, приобретают привычку считать эти предметы важными главным образом в силу их способности обмениваться на деньги».[583]

Истоки этого заблуждения, по мнению Дж. С. Милля, коренятся в непонимании того, что введение денег в качестве средства обращения не производит никакого существенного изменения в способе обмена вещей друг на друга, в характере меновых сделок. Ведь в этом случае сначала вещь обменивается на деньги, затем деньги обмениваются на какой-нибудь товар. Подобно Ж.Б. Сэю, Дж. С. Милль утверждал: «В действительности вещи покупаются не на деньги. Никто (кроме лица, добывающего золото или серебро) не извлекает свой доход из драгоценных металлов. Не фунты или шиллинги, которые человек получает еженедельно или ежегодно, составляют его доход; они являются известного рода квитанциями или распоряжениями, которые он может предъявить для оплаты в любом магазине и которые дают ему право на получение определенной стоимости в виде любого товара, какой он только пожелает».[584]

Отсюда видно, что Дж. С. Милль, вслед за Ж.Б. Сэем, выделял только одну форму богатства капиталистического общества – вещественную, отрицая вместе с тем другую форму этого богатства – стоимостную. В методологическом отношении данный подход был обусловлен, во-первых, непониманием двойственной природы труда, воплощенного в товаре, т. е. конкретного труда как источника потребительской стоимости и абстрактного труда как источника стоимости; во-вторых, трактовкой денег как «нейтрального» товара, выполняющего чисто внешнюю, техническую функцию в процессе обмена. В соответствии с такой трактовкой Дж. С. Милль выдвинул положение, согласно которому «… в общественной экономике нет ничего более несущественного по своей природе, чем деньги, они важны лишь как хитроумное средство, служащее для экономии времени и труда. Этот механизм, позволяющий совершать быстро и удобно то, что делалось бы и без него, хотя и не столь быстро и удобно, и, как у многих других механизмов, его очевидное и независимое влияние обнаруживается только тогда, когда он выходит из строя».[585]

Развивая это положение, Дж. С. Милль указывал, что введение денег не изменяет действия ни одного из законов стоимости, регулирующих движение товарных цен. Напомним, он различал временную, или рыночную, стоимость и постоянную, или среднюю (естественную), стоимость. Первая зависит от спроса и предложения, вторая – от издержек производства. Причины, обусловливающие колебания этих стоимостей, по Дж. С. Миллю, относятся и к денежной системе, и к натуральному обмену. Если при натуральном обмене вещи непосредственно обмениваются друг на друга, то при купле-продаже за деньги они отдаются за определенную сумму. Но суть самого обмена не изменяется, ибо эти вещи по-прежнему обмениваются друг на друга, хотя этот процесс состоит из двух меновых актов вместо одного. Деньги, таким образом, не меняют отношения товаров друг к другу; здесь возникает лишь отношение этих товаров к самим деньгам, определяющее, на какую «сумму денег они будут обмениваться, или, другими словами, какова будет меновая стоимость самих денег».[586]

Отождествляя меновую стоимость денег с их стоимостью, Дж. С. Милль полагал, что последняя, как и стоимость всех других товаров, определяется спросом и предложением. По его мнению, спрос на деньги состоит из всей массы товаров, предложенных для продажи. При этом каждый продавец выступает в качестве покупателя денег, а предлагаемые им товары представляют собой его спрос. Однако спрос на деньги отличается от спроса на другие товары прежде всего тем, что он ограничен средствами покупателя. Но «подобно тому как все имеющиеся на рынке товары составляют спрос на деньги, все деньги составляют спрос на товары. Деньги и товары ищут друг друга с целью взаимного обмена. Они взаимно служат спросом и предложением. При характеристике явлений безразлично, говорим ли мы о спросе и предложении товаров или о спросе и предложении денег. Это равнозначные выражения».[587]

Нетрудно видеть, что Дж. С. Милль рассматривал товары и деньги как чуждые друг другу вещи, в силу необходимости вступающие в обмен. В действительности же между ними существует глубокая внутренняя связь, поскольку деньги являются внешней формой выражения стоимости товаров. Кроме того, спрос и предложение товаров, с одной стороны, и спрос и предложение денег, с другой, – это качественно разные явления. Как известно, на стороне спроса выступают деньги, которыми располагает покупатель, а на стороне предложения – товары, принадлежащие продавцу. Сообразно этому покупатель предъявляет спрос на товары и предлагает деньги, в свою очередь, продавец предъявляет спрос на деньги и предлагает товары. Поэтому указанные понятия не есть равнозначные выражения, так как они характеризуют действия разных субъектов рынка, каждый из которых преследует свои собственные интересы.

По мнению Дж. С. Милля, увеличение количества денег (золотых и серебряных), при прочих равных условиях, ведет, естественно, к увеличению их предложения, вследствие чего возрастает спрос на товары. В результате произойдет всеобщее повышение цен. Это повышение будет в точности соответствовать той пропорции, в какой увеличилось количество денег.[588]

Аналогичное воздействие на цены оказывает такая ситуация, когда вместо увеличения количества денег происходит уменьшение товаров, представленных на рынке. Напротив, прямо противоположное воздействие оказывает увеличение массы товаров или уменьшение количества денег. Если же в распоряжении общества находится меньше денег, а количество товаров для продажи остается прежним, то за эти товары уплачивается меньше, а потому они продаются по пониженным ценам, ровно на столько, на сколько уменьшилась общая сумма денег. Отсюда следует вывод, согласно которому «при прочих равных условиях стоимость денег меняется обратно пропорционально количеству денег: всякое увеличение количества понижает их стоимость, а всякое уменьшение повышает ее в совершенно одинаковой пропорции».[589]

Таким образом, Дж. С. Милль был сторонником количественной теории денег. Как и Д. Рикардо, он смешивал металлические (золотые и серебряные) деньги с бумажными. Именно поэтому Дж. С. Милль также не учитывал тот факт, что в случае увеличения количества золотых и серебряных денег в сфере товарного обращения сверх необходимых потребностей они покидают эту сферу и превращаются в сокровище. Кроме того, причинная взаимосвязь между стоимостью денег, товарными ценами и количеством денег в обращении в действительности прямо противоположна той, как ее трактовал Дж. С. Милль. При данной стоимости товаров уровень товарных цен находится в обратной зависимости от стоимости денег, а количество денег в обращении находится в прямой зависимости от уровня товарных цен.

Резюмируем вышеизложенное. Начиная с Аристотеля, все исследователи денег выводили их необходимость из внешних затруднений, возникающих в процессе обмена одного продукта на другой. Путем анализа товарного обмена и товарных цен буржуазная политическая экономия установила, что деньги есть товар и всеобщее средство обмена. Вместе с тем буржуазная политэкономия рассматривала деньги лишь в качестве простого посредника обмена, а потому не смогла раскрыть их «магическую» природу, т. е. внутреннюю субстанцию, благодаря которой они обладают способностью обмениваться на любой товар.

§ 2. Марксистская теория денег

Данная проблема впервые была решена Марксом. Это позволило ему создать подлинно научную теорию денег. По словам А.С. Гальчинского, великая заслуга К. Маркса состоит в следующем. Во-первых, «К. Маркс делает существенный шаг вперед по сравнению с пониманием природы денег буржуазной классической политэкономией. Он рассматривает деньги не как технический инструментарий обмена, а как социальную форму развития, как категорию производственных отношений»[590]. Во-вторых, К. Маркс «весьма четко определил экономические границы теории денежных отношений, органически увязал ее с теорией стоимости и представил теорию денег и теорию стоимости не как две теории, а как две стороны одной и той же теории, общей теории товарного производства».[591] В-третьих, «теоретическое обоснование денег в их “чистом виде” как простейшей, постоянно воспроизводимой ячейки денежных отношений является важным научным открытием К. Маркса, значение которого в теории денег равнозначно открытию товара как экономической клеточки буржуазного общества».[592]

Характеризуя исторический процесс развития познания природы денег, К. Маркс выделял важную веху на этом пути: «…уже в последние десятилетия XVII столетия анализом денег было установлено, что деньги суть товар». Однако, по мнению К. Маркса, «это было лишь началом анализа». Поясняя свою мысль, он далее писал: «Трудность состоит не в том, чтобы понять, что деньги – товар, а в том, чтобы выяснить, как и почему товар становится деньгами».[593]

Как известно, товар обладает двумя факторами: потребительной стоимостью и стоимостью. Они образуют диалектическое единство противоположностей, т. е. предполагают и вместе с тем отрицают друг друга. При этом потребительная стоимость представляет собой предмет, вещь, которую можно видеть, осязать, ощупывать и т. д. Стоимость же, напротив, не есть нечто вещественное, а потому она недоступна для непосредственного восприятия. В нее «не входит ни одного атома вещества природы. Вы можете ощупывать и разглядывать каждый отдельный товар, делать с ним что вам угодно, он как стоимость (Wertding) остается неуловимым».[594]

Неуловимость стоимости обусловлена прежде всего тем, что ее нельзя выразить непосредственно. Она, так же как и многое в жизни, познается в сравнении. Для любого товара всегда нужен какой-нибудь другой товар, в котором он мог бы выразить свою стоимость. Стало быть, стоимость имеет общественный характер. Субстанцию стоимости образует абстрактный труд. Поскольку последний обнаруживается лишь косвенным, окольным путем – через обмен товаров – постольку необходимой формой проявления стоимости служит меновая стоимость. «В самом деле мы исходим из меновой стоимости, или менового отношения товаров, чтобы напасть на след скрывающейся в них стоимости. Мы должны возвратиться теперь к этой форме проявления стоимости».[595] Но это «возвращение» есть движение мысли не по кругу, а по спирали. Сначала меновая стоимость предстала перед исследователем в виде количественного соотношения, или пропорции, в которой один товар обменивается на другой. В силу этого меновая стоимость кажется чем-то случайным, чисто относительным явлением, не имеющим ничего общего с внутренней природой товара. И только после того, как была обнаружена субстанция стоимости, открылась возможность определения меновой стоимости в качестве формы выражения стоимости, действительного равенства обмениваемых товаров.

Приступая к анализу формы стоимости, или меновой стоимости, К. Маркс писал: «Каждый знает – если он даже ничего более не знает, – что товары обладают общей им всем формой стоимости, резко контрастирующей с пестрыми натуральными формами их потребительных стоимостей, а именно: обладают денежной формой стоимости. Нам предстоит здесь совершить то, чего буржуазная политическая экономия даже и не пыталась сделать, – именно показать происхождение этой денежной формы, т. е. проследить развитие выражения стоимости, заключающегося в стоимостном отношении товаров, от простейшего, едва заметного образа и вплоть до ослепительной денежной формы. Вместе с тем исчезнет и загадочность денег».[596]

Исторически и логически первой является простая, единичная, или случайная, форма стоимости. Анализ этой формы стоимости представляет главную трудность, так как тайна всякой формы стоимости заключена в простой форме стоимости. Ибо в ней уже содержится возможность денежной формы. Указывая на это обстоятельство, в письме к Ф. Энгельсу К. Маркс писал: «До сих пор господа экономисты проглядели чрезвычайно простую вещь, а именно, что форма: 20 аршин холста = 1 сюртуку, – есть лишь неразвитая форма: 20 аршин холста = 2 фунтам стерлингов; что, таким образом, простейшая форма товара, в которой его стоимость выражена еще не в виде отношения ко всем другим товарам, но лишь в виде отличия от его собственной натуральной формы, заключает в себе всю тайну денежной формы и, тем самым, в зародыше, – тайну всех буржуазных форм продукта труда».[597]

Простая форма стоимости характеризует непосредственный обмен одного товара на другой, что можно выразить следующей формулой: Х товара А = Y товара В, или: Х товара А стоит Y товара В (например, 20 аршин холста = 1 сюртуку, или: 20 аршин холста стоят одного сюртука). В этом примере два разнородных товара (холст и сюртук) играют неодинаковые роли. Холст выражает свою стоимость в сюртуке; напротив, сюртук служит материалом для этого выражения стоимости. Первый товар играет активную роль, а потому его стоимость представлена как относительная стоимость, или он находится в относительной форме стоимости. В свою очередь, второй товар играет пассивную роль. Он функционирует как эквивалент, или находится в эквивалентной форме.

Относительная форма стоимости и эквивалентная форма – это диалектически взаимосвязанные, соотносительные, друг друга обусловливающие, нераздельные моменты, но в то же время друг друга исключающие или противоположные крайности, т. е. два полюса выражения стоимости; они всегда распределяются между различными товарами, становящимися выражением стоимости лишь в отношении друг к другу. В силу этого никакой товар не может выразить свою стоимость в самом себе. Его стоимость выражается посредством другого товара. Например, нельзя выразить стоимость холста в холсте. Так, 20 аршин холста = 20 аршинам холста не есть выражение стоимости данного товара. Напротив, это уравнение означает лишь то, что 20 аршин холста есть не что иное, как 20 аршин холста, т. е. определенное количество предмета потребления – самого холста. «Следовательно, стоимость холста может быть выражена лишь относительно, т. е. в другом товаре. Относительная форма стоимости холста предполагает поэтому, что какой-нибудь иной товар противостоит ему в эквивалентной форме. С другой стороны, этот иной товар, фигурирующий в качестве эквивалента, не может в то же время находиться в относительной форме стоимости. Не он выражает свою стоимость. Он доставляет лишь материал для выражения стоимости другого товара».[598]

Данные товары, однако, могут поменяться местами, т. е. сюртук может находиться в относительной форме стоимости, а холст – в эквивалентной. Поэтому выражение 20 аршин холста = 1 сюртуку, или 20 аршин холста стоят 1 сюртука, включает в себя обратное отношение, т. е. 1 сюртук = 20 аршинам холста, или 1 сюртук стоит 20 аршин холста. Отсюда следует, что любой из этих товаров может находиться и в относительной, и в эквивалентной форме стоимости. Вместе с тем один и тот же товар в одном и том же выражении стоимости не может принимать одновременно эти обе формы, поскольку последние противоположны по своей сути, а потому полярно исключают друг друга. Но «находится ли данный товар в относительной форме стоимости или в противоположной ей эквивалентной форме – это зависит исключительно от его места в данном выражении стоимости, т. е. от того, является ли он товаром, стоимость которого выражается, или же товаром, в котором выражается стоимость».[599]

Содержание относительной формы стоимости включает в себя и качественную, и количественную определенность. Для того, чтобы раскрыть ее качественную определенность, т. е. то, каким образом простое выражение стоимости одного товара заключается в стоимостном отношении двух товаров, необходимо прежде всего рассмотреть это отношение независимо от его количественной определенности. «Обыкновенно же поступают как раз наоборот и видят в стоимостном отношении только пропорцию, в которой приравниваются друг к другу определенные количества различных сортов товаров. При этом забывают, что различные вещи становятся количественно сравнимыми лишь после того, как они сведены к одному и тому же единству. Только как выражения одного и того же единства они являются одноименными, а следовательно, соизмеримыми величинами».[600]

В самом деле, равняются ли, например, 20 аршин холста 1 сюртуку, или они равны 20, или – Y сюртукам, все эти пропорции предполагают наличие единой качественной основы. Иначе говоря, «самое существование такой пропорции предполагает всегда, что холст и сюртуки как величины стоимости суть выражения одного и того же единства, суть вещи, имеющие одну и ту же природу. Холст = сюртуку – это основа уравнения».[601]

Вместе с тем эти два качественно уравненных друг с другом товара играют неодинаковую роль в данном стоимостном отношении. Ведь только холст выражает свою стоимость посредством его отношения к сюртуку, как к эквиваленту, как к чему-то равному, на что он может быть обменен. «В этом отношении сюртук служит формой существования стоимости, воплощением стоимости (Wertding), потому что только как стоимость он тождествен с холстом. С другой стороны, здесь обнаруживается или получает самостоятельное выражение стоимостное бытие самого холста, потому что лишь как стоимость холст может относиться к сюртуку как к чему-то равноценному или способному обмениваться на него».[602] Следовательно, лишь как стоимости холст и сюртук становятся соизмеримыми, приравниваются друг к другу.

В этой связи К. Маркс приводит пример из совершенно другой области. Масляная кислота и муравьино-пропиловый эфир муравьиной кислоты суть различные вещества, имеющие неодинаковую физическую форму. В то же время они состоят из одних и тех же химических субстанций, т. е углерода (С), водорода (Н) и кислорода (О), причем в одном и том же процентном отношении – С₄Н₈О₂. Если масляную кислоту приравнять к муравьино-пропиловому эфиру, то это означало бы, во-первых, что масляная кислота выражает свою химическую субстанцию в физической форме другого вещества; во-вторых, что муравьино-пропиловый эфир служит формой ее (субстанции) существования. Химическое соединение оказывается, таким образом, единством двух факторов: химической субстанции и физической формы. И только в подобном соединении этих веществ, имеющих различную физическую форму, химическая субстанция получает форму выражения, отличную от самой этой субстанции и от ее физической формы.[603]

Возвращаясь к рассматриваемому вопросу, К. Маркс отмечал, что как стоимости товары суть простые сгустки человеческого труда. Поэтому сначала анализ сводит товары к абстрактной стоимости, так как он не дает им формы стоимости, отличной от их натуральной формы. Иное положение складывается в стоимостном отношении одного товара к другому. Именно здесь обнаруживается стоимостной характер товара в его отношении к другому товару.

Например, стоимость холста выражается в сюртуке, или сюртук как стоимость приравнивается к холсту. Это означает, что труд, заключающийся в первом товаре, приравнивается к труду, содержащемуся во втором товаре. Но, будучи товарами, холст и сюртук обладают двойственной субстанцией. Последняя выступает, с одной стороны, в качестве конкретного труда; с другой стороны, в качестве абстрактного труда. Однако «портняжный труд, создающий сюртук, есть конкретный труд иного рода, чем труд ткача, который делает холст. Но приравнивание к ткачеству фактически сводит портняжество к тому, что действительно одинаково в обоих видах труда, к общему им характеру человеческого труда. Этим окольным путем утверждается далее, что и ткачество, поскольку оно ткет стоимость, не отличается от портняжества, следовательно, есть абстрактно человеческий труд. Только выражение эквивалентности разнородных товаров обнаруживает специфический характер труда, образующего стоимость, так как разнородные виды труда, содержащиеся в разнородных товарах, оно действительно сводит к тому, что в них есть общего, – к человеческому труду вообще».[604] Таким образом, в процессе обмена товаров, их стоимостном отношении друг к другу происходит сведение воплощенных в них различных видов конкретного труда к единой или общей основе – абстрактному труду, образующему стоимость этих товаров.

Но абстрактный труд сам по себе не есть стоимость, а потому это не тождественные понятия. Абстрактный труд становится стоимостью лишь как результат действия человеческой рабочей силы, в застывшем состоянии, в предметной форме или в форме вещи. Поэтому «для того чтобы стоимость холста была выражена как сгусток человеческого труда, она должна быть выражена как особая “предметность”, которая вещно отлична от самого холста и в то же время обща ему и другому товару».[605]

В стоимостном отношении холст и сюртук тождественны друг другу. При этом холст выражает свою стоимость в сюртуке. Последний фигурирует как нечто качественно одинаковое с холстом, т. е. как вещь того же самого рода, потому что он есть стоимость. Сюртук играет здесь роль вещи, в которой выражается стоимость холста или которая в своей непосредственной натуральной форме представляет стоимость как таковую. Разумеется, с точки зрения этой формы сюртук есть не что иное, как особая потребительная стоимость. В силу этого «сюртук столь же мало выражает собой стоимость, как и первый попавшийся кусок холста. Но это доказывает лишь, что в пределах своего стоимостного отношения к холсту сюртук значит больше, чем вне его – подобно тому как многие люди в сюртуке с золотым шитьем значат больше, чем без него».[606]

Сюртук есть продукт конкретного (портняжного) труда. Стало быть, в производстве этого товара затрачена человеческая рабочая сила, в нем накоплен человеческий труд. В таком качестве сюртук является «носителем стоимости», хотя это его специфическое свойство, по словам К. Маркса, и не просвечивается сквозь ткань данного товара, как бы тонка она ни была. В своем стоимостном отношении к холсту он выступает только в этом качестве, т. е. как воплощенная стоимость, как стоимостная плоть вообще. Но «несмотря на то, что сюртук выступает застегнутым на все пуговицы, холст узнает в нем родственную себе прекрасную душу стоимости. Но сюртук не может представлять стоимость в глазах холста без того, чтобы для последнего стоимость не приняла формы сюртука».[607] Поясняя свою мысль, К. Маркс писал: «Так индивидуум А не может относиться к индивидууму В, как к его величеству без того, чтобы для А величество как таковое не приняло телесного вида В, – потому что присущие величеству черты лица, волосы и многое другое меняются с каждой сменой властителя страны».[608]

Отсюда следует, что в данном стоимостном отношении, в котором сюртук образует эквивалент холста, натуральная форма самого сюртука играет роль формы стоимости. Поэтому стоимость товара «холст» выражается в теле товара «сюртук», т. е. стоимость одного товара выражается в потребительной стоимости другого товара. Но «как потребительная стоимость, холст есть вещь, чувственно отличная от сюртука; как стоимость, он “сюртукоподобен”, выглядит совершенно так же, как сюртук. Таким образом, холст получает форму стоимости, отличную от его натуральной формы. Его стоимостное бытие проявляется в его подобности сюртуку, как овечья натура христианина – в уподоблении себя агнцу божию.

[583] Там же. С. 233. «Человек, расстающийся с деньгами ради приобретения товаров, если только он не намеревается перепродать их, предстает в воображении как лицо, совершающее худшую сделку, чем человек, расстающийся с товарами ради получения денег; первый представляется расходующим свои средства, а второй – приумножающим их. Это заблуждение, хотя теперь оно в некоторой мере рассеяно, долгое время было настолько сильным, что господствовало в сознании всех европейских государственных деятелей, как теоретиков, так и практиков» / Там же.

[584] Там же. «Фермер платит своим рабочим и своему землевладельцу этими квитанциями, так как это удобнее всего для него и для них; но действительный доход этих денег состоит в известной доле его зерна, скота и сена, и нет существенной разницы в том, распределяет ли фермер эту долю прямо между ними или продает ее за них, отдавая этим лицам цену их доли; но поскольку, если бы он не продавал их долю, им самим пришлось бы заниматься этим, а сам он в любом случае выступает продавцом своей доли, постольку для всех будет лучше, чтобы он продавал их долю наряду со своей, оставляя рабочим больше свободного времени для работы, а землевладельцу – для праздности. Капиталисты, исключая производителей драгоценных металлов, не извлекают никакой части своего дохода из этих металлов, так как они получают их только в силу купли-продажи, отдавая взамен свой собственный продукт, тогда как всем другим лицам их доход уплачивается капиталистами или теми, кто получил эти средства от капиталистов; но так как капиталисты с самого начала не имеют ничего, кроме своего продукта, следовательно, он, и только он, обеспечивает все доходы, предоставляемые капиталистами» / Там же. С. 233–234.

[585] Там же. С. 234.

[586] Там же.

[587] Там же. С. 238.

[588] «Если бы вся сумма находящихся в обращении денег удвоилась, цены также выросли бы вдвое. Если бы она увеличилась на 1/4, то и цены выросли бы на 1/4. Денег было бы на 1/4 больше, и все они использовались бы на покупку тех или иных товаров. По прошествии времени, достаточного для того, чтобы увеличившееся предложение денег достигло всех рынков или (согласно привычной метафоре) проникло во все каналы обращения, все цены выросли бы на 1/4. Но общее повышение цен не зависит от этого процесса распространения и выравнивания. Даже если бы одни цены выросли больше, а другие меньше, их среднее повышение составило бы 1/4. Это необходимое следствие того факта, что за одно и то же количество товаров давалось бы на 1/4 больше денег. Поэтому общий уровень цен в любом случае был бы на 1/4 выше» / Там же. С. 240.

[589] Там же. С. 240–241.

[590] Гальчинский А.С. Карл Маркс об историзме денежных отношений (Методологический аспект). М., 1985. С. 8.

[591] Там же. С. 10.

[592] Там же. С. 14. «Понимание денег в их “чистом виде” как исходного, постоянно воспроизводимого на всех уровнях отношения дает ключ к объяснению не только процессов становления денежных отношений, но и специфики их современного развития… Теоретическая модель денег представляет собой научную абстракцию, отражающую простейшую, элементарную экономическую форму денежных отношений, с помощью которой К. Маркс фиксирует то общее, существенное, в котором содержатся в зародыше все основные черты и противоречия денежных отношений в их развитом виде. В то же время она является выражением исторически конкретного первоэлемента – денег простого товарного производства, из которого реально развилось все многообразие структурных элементов функционирующих денежных отношений в условиях развитого современного капитализма» / Там же.

[593] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 102.

[594] Там же. С. 56.

[595] Там же. С. 56–57.

[596] Там же. С. 57.

[597] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 31.С. 260.

[598] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 58.

[599] Там же.

[600] Там же. С. 59.

[601] Там же.

[602] Там же.

[603] См., там же.

[604] Там же. С. 60.

[605] Там же.

[606] Там же. С. 60–61.

[607] Там же. С. 61.

[608] Там же.