В письме к Обручеву Александр III изложил свою позицию по болгарскому кризису следующим образом: «Настоящее движение болгар я не одобряю, они нас не слушались, действовали втихомолку, советов не спрашивали, пусть теперь сами расхлебывают кашу, ими же заваренную. По-моему, пока кн. Александр будет распоряжаться судьбами болгарского народа, наше вмешательство в дела Болгарии совершенно невозможно и бесполезно. Из-за последнего движения, нами не одобряемого и нам нежелательного (в настоящую минуту), ссориться и вести войну с Турцией, а может быть, и с Европой – было бы непростительно и даже преступно в отношении к России. По-моему, у нас должна быть одна и главная цель: это занятие Константинополя, чтобы раз навсегда утвердиться на проливах и знать, что они будут постоянно в наших руках. Это в интересах России и это должно быть наше стремление; все остальное, происходящее на Балканском полуострове, для нас второстепенно. Довольно популярничать в ущерб истинным интересам России. Славяне теперь должны сослужить службу России, а не мы им. Вот мой взгляд на теперешние политические обстоятельства… Что же касается собственно проливов, то, конечно, время еще не наступило, но надо нам быть готовым и к этому и приготовлять все средства. Только из-за этого вопроса я соглашусь вести войну на Балканском полуострове, потому что он для России необходим и действительно полезен»1320. Это письмо интересно не только как документ, достаточно откровенно свидетельствующий о взглядах императора, но и как доказательство откровенных отношений между Александром III и Обручевым.
Меж тем славяне и не думали о службе интересам России. На Балканах началась сербско-болгарская война. Новость о событиях в Румелии застала князя Милана Обреновича на лечении в Германии, которое он прервал, отправившись в Вену. Сербия к этому времени фактически превратилась в австрийский протекторат. Здесь на встрече с министром иностранных дел графом Густавом Кальноки он получил заверения в том, что Австрия поддержит Сербию, и в том, что болгары с помощью России фактически свели к нулю положения Берлинского трактата1321. Поначалу он думал о возможности начать действовать против турок, в направлении Старой Сербии, но боязнь повторения 1876 года и доводы австрийцев сделали свое дело1322. Немаловажное значение имел и тот факт, что австрийцы выделили Белграду помощь в 40 млн динаров. Резерв сербской казны к этому времени составлял только 60 тыс. динаров1323.
В результате в Белграде решили выступить самостоятельно, даже без поддержки настроенной весьма воинственно Греции. Там рассчитывали на небольшую победоносную прогулку1324, которая должна была завершиться взятием Софии, планировавшимся на 8 (20) ноября – на «славу» Милана, то есть день его святого покровителя. По расчетам сербского монарха, это должно было укрепить его авторитет в стране. После Зайчарского восстания 1882 года он был невелик, и король не решился мобилизовать всю армию – под знамена было призвано около 35 тыс. чел.1325
В ночь с 30 октября (12 ноября) на 1 (13) ноября болгарская команда из 70 чел. попыталась организовать засаду для таких нарушителей, которая была раскрыта сербами, атаковавшими ее силами до роты. Это событие было использовано Белградом в качестве повода к войне1326. Уже 2 (14) ноября вышел циркуляр сербского правительства, обвинявший болгарскую армию в обстреле сербской части. Сербия объявила войну Болгарии. В тот же день Милан обратился к народу с призывом поддержать «справедливые» претензии к соседу1327. Объявление войны было передано в Софию по телеграфу открытым текстом в адрес греческого дипломатического агента за подписью Ильи Гарашанина. Представитель Афин и должен был поставить болгарское правительство в известность, что с 06:00 2 (14) ноября Болгария находится в состоянии войны с Сербией1328.
Война формально продлилась 3,5 месяца, но период активных боев был кратковременным. В Болгарию потянулись добровольцы из-за границы, в том числе из России1329. 5–7 (17–19) ноября на позициях под Сливницей болгары остановили основные силы сербов1330. Бой за Сливницу носил весьма упорный характер. За три дня сербы потеряли около 3 тыс. чел., болгары – 2,5 тыс. Решительного успеха оборонявшихся не было, но ясно было, что сербский план провалился. 8 (20) ноября Милан приказал отступать1331. Король оказался человеком, который не смог вынести первых же неудач. В конечном итоге он бросил армию и бежал в Белград1332. При отходе в армии, лишившейся командования, начался хаос1333, и порядок так уже и не удалось восстановить1334.
Ситуация на болгаро-сербском фронте постоянно менялась. 10 (22) ноября болгары контратаковали, и теперь уже они вторглись в Сербию1335. Попытка сербов организовать оборону на границе провалилась1336. 15 (27) ноября болгарская армия заняла город Пирот, где в начале войны расположил свой штаб Милан, открыв себе дорогу на Ниш и далее на Белград1337.
15 (27) ноября в болгарской штаб-квартире в Пироте получили письмо от австрийского посланника в Белграде графа Рудольфа фон Кевенхюллера. Он сообщал князю Александру, что имеет к нему сообщение от императора Франца-Иосифа, и просил об аудиенции и проезде через линию фронта1338. До Сербии Кевенхюллер служил генеральным консулом в Софии, где довольно близко сошелся с Баттенбергом1339. 28 ноября австрийский дипломат прибыл в Пирот1340. Граф играл в Сербии совершенно исключительную роль. Самое главное – он обеспечивал правительство Милана австрийскими кредитами, договаривался о заказах. Король ничего не предпринимал без его санкции1341.
Недвусмысленно угрожая вмешательством со стороны Австро-Венгрии, Кевенхюллер ультимативно потребовал прекращения военных действий. В противном случае, по словам графа, «болгарские войска встретятся уже не с сербскими войсками, а с императорско-королевской армией»1342. 9 (21) декабря 1885 года Сербия подписала перемирие с Болгарией на условиях status quo.Стороны обязались провести обмен пленными и назначить делегатов для переговоров1343. 10 (22) декабря Баттенберг отдал приказ по армии, в котором среди прочего отметил вклад русских инструкторов в подготовку «наших молодых воинов и в развитие в них чувства дисциплины, храбрости и любви к отечеству»1344. Тем не менее оснований для радости у Петербурга было немного. 15 (27) декабря победители покинули Пирот1345.
«Сейчас они начинают терять болгар», – отметил 7 декабря 1885 года британский посол в Турции1346. Очень скоро эти слова подтвердились. 9 (21) августа 1886 года в Софии произошел государственный переворот, к власти пришли русофилы во главе с митрополитом Климентом. Баттенберг и его брат были арестованы1347 и высланы в Россию, в порт Рени1348. 11–12 (23–24) августа в Софии произошел контрпереворот, начались аресты лидеров русофилов, некоторым из них удалось бежать1349. Вернувшийся в страну Баттенберг обратился к Александру III с телеграммой:
«Ваше Величество, вновь взяв в руки управление моею страною, осмелюсь представить Вашему Императорскому Величеству выражение моей почтительнейшей признательности за то, что представитель Вашего Императорского Величества в Рущуке своим официальным присутствием на моем приеме обнаружил перед болгарским народом, что императорское правительство не может одобрить направленного против моей особы революционного акта; в то же время испрашиваю соизволения повергнуть перед Вашим Императорским Величеством мою благодарность за посылку генерала, князя Долгорукова, с чрезвычайным поручением от Вашего Императорского Величества, так как, приняв вновь законную власть, я считаю моим долгом заявить Вашему Императорскому Величеству о моем твердом намерении принять на себя все жертвы, дабы способствовать великодушному намерению Вашего Императорского Величества вывести Болгарию из тяжкого кризиса, который она переживает. Прошу Ваше Императорское Величество разрешить князю Долгорукову войти непосредственно и как можно скорее со мной в соглашение. Я буду счастлив представить Вашему Императорскому Величеству окончательное доказательство моей неизменной преданности Августейшей Особе Вашей. Монархический принцип вынудил меня восстановить законность в Болгарии и Румелии. Россия даровала мне мою корону, и эту корону я готов вернуть ее монарху»1350
Бывший князь Болгарский понимал, что без поддержки России он не сможет удержаться в Болгарии, и надеялся, что император одобрит его возвращение. В этом случае он мог бы продолжить старую линию поведения, укрепляя свою личную власть, прикрываясь одобрением и авторитетом императора Всероссийского1351. Ответная телеграмма Александра III от 20 августа (1 сентября) была предельно ясной: «Я получил телеграмму Вашего Высочества. Не могу одобрить возвращения Вашего, предвидя злополучные последствия для страны, уже подвергшейся стольким испытаниям. Миссия князя Долгорукова становится несвоевременною. Я буду воздерживаться от всякого вмешательства в печальное положение дел, до которого доведена Болгария, пока Вы будете там оставаться. Вашему Высочеству предстоит решить, что Вам надлежит делать. Предоставляю Себе судить о том, к чему обязывает Меня чтимая Мною память Моего родителя, интересы России и мир на Востоке»1352. После этих слов у Баттенберга не могло остаться сомнений в том, как относится к нему император.
26 августа (7 сентября) он подписал текст отречения и указ об образовании регентства, покинул страну. В отречении выражалась надежда, что данный акт будет способствовать улучшению отношений между Россией и Болгарией1353. Регентство возглавил Стефан Стамболов (в его состав первоначально входили еще С. Муткуров и П. Каравелов, но с 15 октября 1886 года последний подал в отставку и был заменен Г. Живковым)1354.
Русско-болгарские отношения резко ухудшились. 10 октября 1886 года в обстановке острой борьбы между русофилами и сторонниками Стамболова, а также политическими репрессиями, которые развязали власти, в Болгарии прошли выборы в Великое Народное собрание, которые дали абсолютное большинство стамболовистам – 420 депутатов из 590. Активность избирателей была низкой, административное давление – открытым. Все это дало основание представителю императора генерал-майору барону Н. В. Каульбарсу отказаться признать выборы1355. Перед началом работы Собрания резко обострилась обстановка в стране. 8 октября, то есть еще накануне выборов, в Варне начались аресты болгар-русофилов и русских подданных, возникла реальная угроза нападения со стороны стамболовистов на здание русского консульства.
В результате 8 октября было принято решение о направлении в этот порт клипера «Забияка» и крейсера «Память „Меркурия“». 12 октября «Забияка» бросил якорь на внешнем рейде Варны. 16 октября к нему присоединился «Память „Меркурия“». Несмотря на попытки верного Стамболову гарнизона сдержать проявление доброго отношения к русскому флагу, его приветствовали тысячи горожан. Присутствие военных кораблей вынудило сторонников регента временно прекратить провокации против русских подданных1356.
18 (30) октября Каульбарс официально предупредил власти, что, если нападения на русских подданных продолжатся, он вынужден будет покинуть страну вместе с составом консульств и дипломатического представительства. Это заявление сразу же получило высочайшее одобрение1357. После ультимативного требования генерала были освобождены все арестованные ранее офицеры – участники движения против Баттенберга1358. К сожалению, успокоение было временным. 22 октября (3 ноября) 1886 года в Бургасе началось восстание во главе с капитаном запаса болгарской армии русским подданным Н. А. Набоковым. Восставшие овладели городом без какого-либо насилия и жертв, но подошедшие правительственные войска вскоре без труда подавили выступление. Поначалу жертв также не было1359. Петербург был в высшей степени недоволен самодеятельностью в Бургасе, но изменить что-то было уже поздно1360.
Ответ стамболовистов был жестким. Карательными действиями руководил назначенный военным прокурором майор Коста Паница, уже отметившийся судами над участниками переворота 9 (21) августа 1886 года1361. Вокруг здания русского консульства были выставлены караулы, а местной тюрьме истязали заключенных, их крики заглушал игравший перед зданием духовой оркестр. Иностранные консулы, за исключением английского, протестовали против пыток, протесты игнорировались. 26 октября (7 ноября) в бургасский порт пришел «Забияка», в результате власти вынуждены были снять оцепление вокруг русского консульства и приостановить репрессии. В течение двух недель своего пребывания в двух главных портах Болгарии русские корабли, самим фактом присутствия, останавливали террор, проводимый сторонниками регентства1362. 28 октября (9 ноября) префект Бургаса решил передать Набокова русским представителям1363.
Впрочем, это был частный успех, не оказавший особого влияния на дальнейший ход событий. Каульбарсу удалось добиться амнистии для участников переворота и спасти русского подданного, но правительство Стамболова отказалось перенести выборы князя. В Великом Народном собрании преимущество также получили стамболовисты. Большинство и решало вопрос о престоле. Предложение о личной унии с Румынией было отвергнуто королем Карлом I1364. Возникла кандидатура Вольдемара Датского, который приходился родственником и Александру III, и Виктории. Стамболов понимал, что Россия не одобрит выбора, и не ошибся1365. Принц сразу же предупредил о том, что болгарский княжеский престол не входит в его планы1366. Фактически это был отказ, но принц после долгих споров все же был избран. 1 (13) ноября последовал официальный ответ короля Христиана IX – при существующих обстоятельствах он не соглашался на принятие сыном болгарского трона1367. В отказах и Карла, и Вольдемара очевидно присутствовал учет негативной реакции со стороны России1368.
В Болгарии начались нападения на русских подданных, было нанесено оскорбление русскому флагу1369. На адрес Каульбарса стали приходить многочисленные анонимные письма – позже он поблагодарил через прессу авторов за марки, которые собирала его дочь1370. В ночь с 29 на 30 октября (с 10 на 11 ноября) в Пловдиве был избит охранник русского консульства – по болгарской версии, он нарушил комендантский час1371, по русской – нападение произошло днем, когда пострадавший отвозил телеграммы на почту. Толпа напала на фаэтон, сотрудник консульства был избит до потери сознания1372. 2 (14) ноября Каульбарс потребовал извинений, увольнения старших воинских начальников Пловдива, наказания виновных. На выполнение требований давалось 3 дня. 6 (18) ноября 1886 года болгарское правительство попросило отсрочку до 10 (22) ноября, на что последовал отказ. Генерал заявил о разрыве русско-болгарских отношений1373.
На следующий день последовало официальное о том сообщение – было «признано нужным прервать дипломатические сношения с нынешним правительством»1374. 9 (21) ноября Каульбарс покинул Болгарию и после аудиенции у султана 14 (26) ноября 1886 года отправился в Одессу. Часть консулов и дипломатических сотрудников последовали за ним, часть аппарата консульств эвакуировались на кораблях, стоявших в Варне и Бургасе, вместе с отпущенными накануне из болгарских тюрем офицерами-болгарами1375.
В Европе заговорили об опасности русской оккупации Болгарии. «Что бы ни говорили некоторые газеты, – писал Солсбери графу Андраши 2 октября 1886 года, – очевидно, что английские интересы будут значительно затронуты любыми важными изменениями в Константинополе или на Балканском полуострове. Физическое, а может быть, еще более моральное продвижение России угрожает нашим коммуникациям с восточными владениями и может прямо или косвенно подорвать нашу власть над нашими мусульманскими подданными»1376. Лучшим выходом из ситуации Солсбери считал вторжение русской армии в Болгарию, что, по его мнению, подорвало бы русское влияние на Балканах и позволило Англии возглавить протестующую Европу1377. Мечтам Солсбери не дано было сбыться – русское правительство вовсе не собиралось восстанавливать свое влияние штыками1378, но зато оно все больше внимания уделяло Босфору.
Планирование в новых условиях
В октябре 1885 года Обручев составил записку «Основные исторические вопросы России и наша готовность к их решению». Управляющий Морским министерством адм. И. А. Шестаков, ознакомившийся с ней одним из первых, дал записке и первую верную оценку: «Н. Н. Обручев представил записку, в которой, вдаваясь в историю сформирования России, указав отпадение от нее части, доказывает, что только ложная политика бесцельного вмешательства в европейские дела заставила нас до сих пор выносить отпадение от России Галиции и Буковины, что это в соединении с польским вопросом только и составляет существенные для России цели. Все остальное, даже заступничество за славян – сети, в которые нас втягивала Европа для ослабления. Еще цель – завладение Босфором защиты ради, но не Константинополем и Дарданеллами, которые должны остаться за султаном malgrй tous et contre tous (наперекор всему и всем). Странно, что автор жаждет разрешения польского вопроса окончательно, и, находя нужным для того предъявить исторические права наши на части Австрии, не ставит занятие Босфора на первый план. Война с Австрией значит война с Европой – а это возможно, только защитив Юг босфорскою позициею. Государь, прочтя и пометив „Согласен“, велел дать прочесть Гирсу и мне»1379.
Это была последняя программа Обручева, получившая поддержку и понимание императора. Фактически это был ответ на цитируемое выше письмо Александра III от сентября 1885 года. Опубликовавшая эту записку проф. И. С. Рыбаченок отнесла время ее написания к началу 1885 года, тогда как Шестаков указывает на октябрь 1885 года, в пользу осени свидетельствует и упоминание о новом болгарском кризисе1380. Николай Николаевич, развивая чужие мысли, научился соединять их со своими и с блеском защищать получившееся. При этом Обручева нельзя назвать простым исполнителем – его взгляды действительно претерпели существенное изменение. Он решительно выступил как против расширения азиатских границ России, так и против чрезмерного увлечения активной европейской политикой. Позитивная программа Обручева, по сути дела, сводилась к определению приоритетного направления военно-политической активности России – это Юго-Восточная Европа – и к попытке выяснения внутри этого направления идеального соотношения естественных и национальных границ Российской империи, то есть соотношения польского и восточного вопроса.
Польский вопрос в понимании Обручева сводился к необходимости присоединения к России Галиции и Закарпатья, то есть в границе по Карпатам с небольшим плацдармом за ними. Естественная граница здесь идеально совпадала с национальной – Обручев считал галичан и русинов русскими. Учитывая опыт восстания 1863 года, когда именно Галиция была оплотом повстанцев, действовавших в Царстве Польском, принимая во внимание австрийскую политику, давшую польскому элементу Галиции почти полную автономию, Обручев делает вывод об опасности, угрожающей России отсюда: «Так или иначе мы должны сокрушить Галицийско-польский вертеп. Единственным же к тому средством может служить лишь раздел Галиции и воссоединение остатков кровного русского народа Прикарпатья с остальною Русью, причем общее решение вопроса может коснуться и прочих земель собственной Польши»1381.
Обручев не возражал в принципе против четвертого раздела Польши, который дал бы России территории с преимущественным «русским» населением, а часть коренных польских земель передал бы в руки немцев1382. Последнее замечание носило, безусловно, характер благого пожелания. Итак, наступление предполагалось на австрийской границе. Это уже предполагало необходимость обеспечения его стратегических флангов. Со стороны Германии это можно было сделать традиционным путем – строительством укреплений, но опыт Крымской войны свидетельствовал о правоте слов Обручева: «Безопасность же наша прежде всего зависит от владения проливами (выделено Обручевым. – О. А.). Пока они в руках турок, а не наших, всему Югу России при всякой европейской компликации может угрожать внезапное нападение морских держав, а Кавказу – попытки возмущения горских народов, и это в течение круглого года, а не как в Балтийском море, где зимой действия должны прекращаться»1383.
Русская политика на Проливах должна быть подчинена, по мнению Обручева, одной цели – занятию оборонительной позиции на Босфоре. Ни Балканы, ни Дарданеллы не должны привлекать внимание России – увлечение делами полуострова скорее ослабляет, чем усиливает империю, а овладение наступательной по положению Дарданелльской позицией не дает России оперативного простора: острова Архипелага, Мальта, Гибралтар, Суэц не давали флоту России возможность выйти в океан, да и военно-морские силы империи и ее потенциальных противников здесь были несопоставимы. Отсюда Обручев делает вывод о необходимости захвата Босфора и перехода здесь к твердой обороне: «Не осложняя и не отягчая русской исторической задачи условием непременного обладания обоими проливами, не следовало бы, без крайней необходимости, вводить в задачу и овладение Константинополем. Атака Константинополя может быть необходима лишь как средство вынудить султана уступить нам Босфор»1384.
Традиционно русская армия двигалась к Константинополю через Балканы, однако Турцию отделяли от России уже две границы, румынская и болгарская. Над балканскими коммуникациями русской армии по-прежнему нависала враждебная Австро-Венгрия. Вмешательство в балканские дела, по мнению Обручева, вообще лишь ослабляет Россию. Для нее остается только один выход из сложившейся ситуации – десант на Босфор. Осуществление такого десанта технически сложно, но все же возможно. Значительно облегчила бы эту операцию, считает Обручев, благоприятная внешнеполитическая ситуация: «Желательно, чтобы, пока горючие элементы в Боснии еще не совсем потушены, Австрия вынуждена была сунуться еще более вперед и предприняла бы намеченный ею (или Бисмарком) поход на Митровицу и Салоники. Славянофильские органы могут при этом с отчаяния кричать. Но для русского дела, с военной точки зрения, это было бы наиблагоприятнейшим обстоятельством для решительных действий. Растянув войска к Эгейскому морю, взявши на себя обузу держать в повиновении босняков, сербов, албанцев, частью греков и болгар с значительной примесью мусульманского элемента и при неизбежных происках Италии, Австрия уже не могла бы быть сильна в Карпатах. Не она у нас, а мы у нее стояли бы в тылу и могли бы разом наверстать все то, что утратили в прошлые войны… Все искусство нашей дипломатии должно клониться к тому, чтобы заставить Австрию начать играть в восточных событиях первую (выделено Обручевым. – О. А.) роль и выдвинуться ранее нас (выделено Обручевым. – О. А.) вперед»1385.
Фактически Обручев предлагает проводить политику «блестящей изоляции», правильно предсказывая конец Австро-Венгрии как результат ее балканской политики. «При растянутых силах Австрии, найдем чем дать отпор и Германии, тем более что ринуться на нас всей массой ей нельзя, не развязавшись прежде с Францией»1386. «Только за Босфор и Карпатскую Русь безусловно и стоит лить русскую кровь», – повторяет он в этой записке1387. С теми же словами он обращается в доверительном письме летом 1886 года к Д. А. Милютину1388. Можно смело утверждать, что изложенные Обручевым мысли стали основой военной политики России на десятилетие с 1885-го по 1895 год.
Практически сразу же после окончания русско-турецкой войны русские военные моряки приступили к исследованию гидрографических условий Проливов с целью определить возможность эффективного использования минных заграждений на Босфоре в случае реализации плана десантной операции1389. Конечно, это была работа с расчетом на будущее. Черноморский флот в это время был слаб. На 1 (13) января 1880 года в его составе числилось четыре винтовых корвета, 13 винтовых шхун, яхта «Штандарт», семь морских колесных и 12 малых пароходов1390.
С 1880 года в Константинополе в качестве стационера стоял пароход «Тамань», командир которого капитан 1-го ранга Макаров в 1881–1882 годах провел огромную работу по сбору гидрографических, метеорологических, топографических данных по берегам Босфора, изучил возможности минирования пролива и провел разведку возможных районов десанта, а также турецких укреплений. В 1883 году результаты этих исследований были поданы в Главный Морской штаб1391.