Пять жизней на двоих, с надеждой на продолжение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Некоторый энтузиазм вызывали у меня только поездки на берег волжских заливов, где мы на ночь ставили палатку, а вместо удочек использовали жерлицы с колокольчиками, да и небольшой невод бывал частенько задействован.

Обычно с нами ездил наш бывший сосед, дядя Юра Стратилатов – в прошлом лихой красный кавалерист с наголо обритой головой. В детстве он меня на ней катал.

Он не был рыбаком. У него была другая постоянная слабость: всегда хотелось выпить, а здесь никто не мешал. Поэтому захватывал с собой все, что дома припасено было. Но, как правило, взятого ему самому никогда не хватало, поэтому в партнере, к радости мамы, он практически не нуждался. А вот для отца рыбалка была превыше всего, и на не слишком искренние призывы присоединиться к распитию очередной самодельной гадости он не реагировал. Тем более, что дядя Юра, как правило, пил действительно редкую вонючесть непонятного происхождения (когда мы подросли, как-то нас с Димкой угостил – отказаться не получилось, так что я представление получил по полной. Думал меня всего наизнанку вывернет).

Мои родители практически были люди непьющие, мама так совсем. А папа пропускал по праздникам рюмочку-другую в компании и ему для веселья хватало. А может больше и не выдавали? На моей памяти было только два случая перебора этой нормы. Один раз он поехал со своими знакомыми с кафедры за лесной малиной. Те якобы знали места, где ягод было столько, что они сами прыгали в корзину. Мероприятие было мамой одобрено – все знают целебные свойства лесной малины. И действительно, папа привез две полные большие корзины отборной ягоды, но способ их доставки был сверх оригинальный. Он въехал во двор, сидя верхом на цистерне поливальной машины и оглашая весь двор радостными криками:

– Бабуся, забирайте урожай!!

Бедная бабушка, с ужасом наблюдавшая за этой картиной с балкона, немедленно спряталась внутри квартиры. Она была полностью шокирована! И долго потом повторяла:

– Какая я ему бабуся, явился, не запылился Литвинцев, прикатил на личном транспорте. На весь дом нас опозорил!

Папу долго потом пытали, но он так и не выдал тайну, каким же образом оказался на поливальной машине. И сколько на ней ехал по городу. И как это они умудрились так напиться и найти такой оригинальный транспорт. И в конце концов – где малину взяли?

Второй раз он поехал помогать Стратилатовым достраивать дачу, что-то там дядя Юра мастерил и требовалась вторая пара мужских рук. Утром отбыл и должен был вернуться к шести. Не дождавшись возвращения строителя, разволнованная мама решила добраться туда сама и меня с собой прихватила, чтобы уж совсем страшно не было. А дорога была неблизкой! Автобус до переправы, паром через Волгу и еще один автобус. Ну и дорожка через лесочек минут на двадцать. Уже поздно вечером. Это было Решение с ее стороны.

А она и была такой решительной и героической женщиной. Мы уже в полутьме добрались до дачи, и там… картина маслом! За столом в саду пара строителей обмывает завершение работ. С радостным криком «Лидусеночек!» папа подскочил, сразу сильно протрезвев. Ее тоже пытались усадить за стол, уверяли, что только что закончили строительство. Подключили к уговорам тетю Шуру, но все было напрасно. Мама развернулась и ушла, даже отказалась ждать, пока отец переоденется. Ну и я за ней. Папа вернулся на полчаса позже нас и был подвергнут очень суровой критике и, по-моему, даже остракизму.

Случилось это не так давно и в памяти его сидело крепко. И все предложения дяди Юры он теперь сурово отвергал, и расценивал соседа как провокатора, покушающегося на семейное спокойствие. Поэтому на роль собутыльника ну никак не подходил. Как я уже говорил, этим не грешил, так же, как и куревом, чем сильно отличался от большинства военных, прошедших такую войну.

Кроме того, он сразу по приезду на место рыбалки начинал увлеченно отдаваться любимому делу. А подготовка была не простой: сначала наловить живцов, потом поставить жерлицы. И пока наш спутник храпел в палатке, мы сидели у костра, пили чай с сухарями и прислушивались к ночным звукам в ожидании перезвона колокольчиков. А ранним утром я обследовал все вокруг и иногда находил грибы и ягоды, а иногда и более интересные вещи: круглое гнездо мышки-малютки, висевшее на прутике, бочаг, полный щучек, гнездо бумажных ос.

Потом я читал, какой восторг переживали дети – фанаты рыбалки, как они не могли спать ночью перед походом и тому подобное. Как радовались каждой пойманной рыбе. У меня никаких таких эмоций по этому поводу не возникало, я даже иногда задумывался, а, может, я не правильный мальчик?

Вообще склонность к анализу четко присутствовала с детства. Так, перейдя из первой школы в сорок девятую, я в пятом классе специально пришел проверить, какие эмоции у меня возникнут у дверей прежней. Был неприятно поражен – не возникло никаких. А что же тогда пишут в книжках? «Якобы всегда слезы выступают на глазах у школьников около дверей родной школы!» Значит неправду?

А вот где эмоций мне всегда хватало с избытком, так это от участия в другом увлечении отца. Грибы!! Вот чтобы их собирать, я готов был отправляться когда и куда угодно. Как в детстве заразился, так и осталось третья охота моей страстью на всю жизнь. И сейчас, даже рискуя опять полететь с неприятных тропиночек на французских каменистых склонах (ну почти нет тут на Юге нормальных ровных лесных участков), как только пройдут дождички, меня сразу тянет отправиться туда за грибами.

А настоящий восторг у меня случался, когда при посещении нетронутой природы удается подсмотреть кусочек жизни какого-нибудь из ее обитателей. Самый яркий случай произошел в Дарвинском заповеднике Борок на берегу Рыбинского водохранилища. (Кстати, потом сюда привозили и семью Дарреллов. Была зима, зверей в лесу они не увидели, снимать ничего не стали. Зато холодный туалет на улице, около гостевого коттеджа, и сразу замерзающая вода в ведре для умывания, принесенная утром из колодца, остались у них самыми яркими впечатлением от этого визита).

Совсем не помню, с кем и почему мы туда с папой попали (не сомневаюсь, что очередной знакомый соблазнил необычной рыбалкой – боюсь перепутать, но вроде в каком-то озере караси нерестились и их всплывало столько, что можно было просто корзиной черпать). Не видел этого, меня на ночь туда не брали, а я и не очень рвался. Вместо этого гулял по заповедному лесу и просто балдел при виде красавцев-великанов боровиков и мухоморов, скачущих вверху белок (даже один раз куницу усмотрел) и ежей, спокойно пересекающих мне дорогу. И это буквально рядом с избушкой смотрителя.

Но однажды, пока рыбачки утром отсыпались, я проснулся совсем рано. Что-то меня дернуло выползти наружу, не дожидаясь, пока роса спадет. И мне посчастливилось увидеть, как на лугу, совсем рядом с этой заимкой, вытанцовывали журавли. Я осторожно выглядывал из-за плетня, но они даже внимания на меня не обращали. Их было больше десятка, и зрелище было сказочное. То вместе хороводились, то кто-то солировал Какой там балет маленьких лебедей, они просто отдыхают. Не видели постановщики, какие па журавли выкидывали.

А хозяин на мои восторги потом прореагировал равнодушно:

– Да они по весне постоянно тут представления устраивают. Иногда по одному, иногда парами. А то, как сейчас – всем колхозом.

Почему одно папино увлечение передалось мне мгновенно, а другое нет? Неужели действительно есть что-то, априори получаемое нами при рождении, а потом натуру уже не переделать? Почему меня с детства неудержимо тянуло к любой живности, а вот всякие механические штуки – конструкторы, машинки и прочие механизмы – оставляли совершенно равнодушным? Так это и сохранилось на всю жизнь. В старших классах Димка и его кузен, Паша, получивший машину в наследство, пытались на даче научить меня ее водить, но я упорно отказывался. Мне это было не интересно. Даже когда родители после двухлетней работы в Камбодже приобрели «Волгу», это не произвело на меня никакого впечатления и абсолютно не вызвало желания научиться на ней ездить.

А вот для моего сына, наоборот, с детства лучше машинок игрушек не было. Весь в дедушку пошел. Подростком он мог часами торчать у какой-нибудь крутой тачки. В четырнадцать лет уже сам получил права в ДОСААФ и так и остался по жизни страстным автолюбителем и участников всяких пробегов по бездорожью. Естественно, на специальных джипах. И никакого тебе интереса к зверушкам. И дочь пошла по его следам: для нее пару недель мотаться за рулем по Европе не проблема. Зато, когда ее сын и мой внук, которого тоже не интересуют машины и техника, с восторгом носился с кокером Арликом по дорожкам Ильинского, я смотрел на них и радовался. Правда общением с Арликом его отношения с живыми созданиями и ограничились. Ни кошки, ни ежики интереса не вызывали.

Для завершения вашего представления о собственных способностях добавлю: у нас в институте курс автовождения был обязательным предметом на военной кафедре. И реальные права выдавали. Но после трех начальных уроков вождения со мной на полуторке с параллельным рулем наш инструктор пришел к выводу, что я принадлежу к той редкой породе людей, которым водить машину НЕ ДАНО! Еще бы – чуть в витрину гастронома не въехал. И он сделал мне предложение, от которого невозможно было отказаться: «Поставлю зачет. Сразу. Только больше не приходи!» Вот это для меня был праздник! Уверен, что и для него – тоже.

В первой книге я уже упоминал, что мои детские воспоминания складываются из двух вещей: отдельных кадров-картинок, которые по какой-то причине застряли в памяти, и семейных воспоминаний, дополненных фотографиями из альбомов. Со вторыми все понятно – показывали и рассказывали не раз. А вот первые – они поражают меня и сейчас своей избирательностью и отсутствием всякой системы.

Возьмем для примера месяц, проведенный мной в Туношне – летнем лагере детского дома, где моя бабушка Лидия Карловна работала воспитателем. Прямо сейчас вижу кадр, как с чьей-то ладошки, не торопясь, я ем смесь земляники и черники, выбирая языком и губами сначала самые спелые ягоды. А вот кадров сразу несколько: я наверху косогора, потом все крутится перед глазами, и вот я уже лежу внизу на спине, раскинув руки. Понимаю, это я скатываюсь боком с поросшего травой откоса, как мне кажется, с огромной скоростью. А вот всплывает другая тема – коллективная рыбалка. Несколько мужчин тянут бредень по разным берегам протоки, оставшейся после разлива Которосли – кадр первый. Я застыл в прыжке во время своих ненормальных восторженных скачек по берегу – кадр второй. Потом бросаюсь к улову, вываленному из бредня на траву: куча шевелящихся живых рыб – кадр третий. И вдруг в голове возникает инстинктивный темный ужас – вспоминаю, как из этой кучи выскальзывает змея и очень быстро ползет прямо на меня! И спасение, папин крик: «Не бойся! Это уж, он не ядовитый!» Последнее, возможно, уже из рассказов и фотографий.

Потом все кадры получали объяснения. Детдомовские девочки, присматривающие за мной в отсутствие бабушки, делились со мной собранными ягодами, а моим любимым занятием было скатываться с откоса на луг. Никто этому не учил. Сам изобрел себе такое занятие. Кадры с рыбалкой – последствия родительского приезда. Папа, как всегда, нашел возможность совместить любимую рыбалку с посещением летнего лагеря. И дядя Юра тоже есть на фото, а я сижу у него на голове. И, как сейчас, слышу ворчание бабушки в адрес нашего лихого соседа: «Опозорил меня перед коллективом, явился утром в столовую в пижаме, да еще и подшофе! И когда с утра успел хлебнуть?»

Вот мы с какой-то маленькой старушкой (лица не помню) смотрим на козочек, свинок и другую домашнюю живность. Остался в памяти кадр с козой, которую я одной рукой трогаю за голову, а другой держусь за маленькую сморщенную руку. Это моя прабабушка Ксения Дмитриевна, привезенная после войны с Украины и жившая сначала в Большом Селе, а потом у нас, устраивает мне прогулку по соседним дворам улицы Собинова. И тут же ее рассказы, многократно повторенные потом бабушкой и мамой, про их дом в Первомайске на крутом берегу Буга. Своя собака – большой красавец шпиц, свой ручной орел. Оба встречают прабабушку, идущую с базара. Павлины сидят на заборе и дико орут, когда прохожие дергают их за перья хвостов; кролики, живущие в большой яме; утки и огромные индюки, атакующие любого чужака. И, конечно же, здоровенный кот! Это был какой-то немыслимый рай для меня! На фоне хилых сарайчиков соседних дворов, где томилась местная домашняя живность, невозможно было представить эту картину в реальности.

Много интересного я про себя маленького узнал от бабушки. Любимой темой ее воспоминаний было мое пребывание в летнем лагере Туношна. Оказывается, за месяц два раза я чуть не утонул, но меня в самый последний момент вытаскивали из воды и откачивали. Второй раз это случилось, когда я самостоятельно решил простирнуть закаканные штанишки (лямка не отстегнулась вовремя).

Моя любимая бабушка Лидия Карловна работала там воспитателем, и даже, кажется, старшим. По-видимому, ей разрешили в качестве поощрения и внучка с собой на природу прихватить. Я думаю, старшие детдомовские девочки, которые ее реально любили и рады были помочь, с удовольствием присматривали за мной, когда она была занята по лагерю. И не только присматривали, но и угощали собранными лесными ягодами. В детском доме желание добровольно разделить с кем-то свою лично добытую вкусную еду стоило дорогого. Ну и, конечно, добровольное опекунство позволяло девам уклоняться от всяких хозяйственных работ. Они даже ссорились из-за того, чья очередь со мной оставаться.

Еще бы! Я совершенно не мешал им собирать ягоды, так как от природы был спокойным и созерцательным ребенком. Они вскоре убедились, что всегда найдут меня там, где оставили, и неплохо этим пользовались. А я часами мог наблюдать за муравейником, пытаясь понять, как же он устроен. Подкармливал мурашей козявками, наколотыми на кончик травинки. Или еще очень любил изучать старый пень с живущими на нем ящерицами. Ну а про болотце с головастиками, тритонами и прочей разнообразной водной живностью и говорить нечего. Была бы только подходящая кочка, откуда можно за ними наблюдать. Меня даже сеть паука кругоряда привлекала. Они были такие желтые, ее обитатели. Мохнатые и ненасытные. Могли до пяти штук разных насекомых за раз слопать. Я проверял неоднократно.