Пять жизней на двоих, с надеждой на продолжение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Собственного кота содержать в условиях коммуналки было практически невозможно, поэтому первым знакомым представителем этой расы в моей жизни был мрачный и облезлый, покрытый шрамами домовой кот. Он запомнился мне тем, что по ночам, спасаясь от коридорных крыс, якобы запрыгивал на верхний край открытой двери туалета и всю ночь балансировал там на грани риска свалиться и оказаться у них в зубах. Не помню, кто мне рассказал эту историю из серии коммунальных ужастиков, но она сильно потрясла мое легко возбудимое детское воображение. Да еще я и картинку в книге вспомнил, как одинокий путник на дереве от волков спасается. Он там уже еле держится за ветки объединившимися руками. А они сидят внизу кругом – ждут, когда жертва свалится.

Теперь-то я понимаю, что про кота было чистое вранье, но тогда при каждом удобном случае я таскал ему всякие съедобные кусочки, чтобы у бедняги хватало сил ночью удерживаться на такой узкой поверхности.

Хотя, с другой стороны, основания верить в этот ужастик были самые реальные. Крысы в нашем деревянном доме с сараюшками, подвалом и чердаком были действительно впечатляющими созданиями, как по размерам, так и по наглости поведения. Одна из наших вечерних детских забав с Райкой и Ринухой – пошерудить вечером палкой за коридорными сундуками и ждать, выскочит крыса или нет. А если выскакивала, то с воплями ужаса улепетывать в свои комнатки.

Этот кот и полосатая кошка, которая на нашей кухне в угловой коробке как-то завела котят, были ничейными дворовыми созданиями. Кот еще иногда зимой ночевал в коридоре или на черной лестнице нашего этажа, а кошка где-то бродила сама по себе. Котята в коробке продержались два дня и исчезли. Как же жалобно кошка потом плакала во дворе. Ритка мне тихонько шепнула, что это дядя Гайяз их забрал, чтобы утопить. Как я его после этого возненавидел! Он и так был очень большой, наголо бритый, всегда в тюбетейке и угрюмо-страшный. А после этого я стал его еще больше бояться, тем более что воспоминания его недавнего пьяного возвращения домой были еще свежи. Он во все звонки звонил, в дверь колотил, кричал, что привел друга, приехавшего из самой Казани, и им не хватило, еще требуется добавить! А когда тетя Маруся так дверь и не открыла, начал еще и в стену колотить. Стенка-то была на лестнице от нашей комнаты, и я помню, как папа все рвался выйти, чтобы с ними разобраться, а мама его ни в какую не пускала.

Потом Ринуха поклялась, что ее отец здесь совершенно ни при чем – «Что ему, делать больше нечего?»

А унесла котят старуха из угловой квартиры, та самая, которая мне историю про Жучиху рассказывала. Злая ведьма – так мы ее решили теперь называть. И перешли к действиям: написали на листочке «ВЕДЬМА» и подсунули ей под дверь, за что нас, легко и быстро вычисленных, потом несколько дней держали под домашним арестом.

Я учился в третьем классе, когда у нашей семьи обозначилась перспектива получения собственной квартиры. И в ожидании этого – и, конечно, с моей подачи – у нас появился замечательный пепельный котенок.

Перед этим умерла прабабушка. Ее, лежащую в гробу, помню, а на похороны меня не взяли на кладбище. И еще родилась Ирочка. Если честно, то совсем не помню связанных с этим событием моментов. И не помню, чтобы меня кто-то спрашивал, хочу ли я маленькую сестренку. А вот предысторию появления котенка помню во всех деталях!

Как-то холодным осенне-зимним вечером мы гуляли на улице и сначала встретили папу, который стал нам показывать летящий по небу спутник. Это должно было вызывать у нас восторг, поэтому все делали вид, что видят эту движущуюся звездочку. А через полчаса мы встретили маму, она несла в муфточке маленький белый комок – щенка шпица. Я ему палец к мордочке поднес, и он его лизнул. Какой там спутник. Вот где был восторг!

Тем вечером я и узнал, что скоро мы переедем в отдельную квартиру, и там для всех будет место. Для ВСЕХ! Это ключевое понятие застряло в моей голове сразу. Своя собака – это, конечно, хорошо, особенно после маминых рассказов про умнейшего шпица ее детства. Но я-то уже нутром понимал, что собаки – это не мое, котенка хочу. И хотя вполне осознать это и сформулировать еще не мог, но уже на следующий день дал согласие девочке Зине из нашего класса забрать одного из недавно родившихся у них котят. Она уже несколько дней их всем расхваливала и расписывала, ей тоже было жалко отдавать их на уничтожение. И я почему-то попросил принести именно котенка, непременно серенького и пушистого и с белой грудкой. Думаю, что тоже под влиянием маминых и бабушкиных рассказов.

Короче говоря, домой я принес пушистого пепельного цвета котенка с трогательными фиолетовыми глазками. И с белым галстучком и носочками. Логика заготовленного мной выступления была железной:

– Мамочка, дорогая! Ты же сама сказала, что скоро мы переедем в новую квартиру. У тебя в детстве шпиц и кот прекрасно жили вместе. Щеночек-то уже есть, а котенка не было! А вот теперь они познакомятся еще в раннем возрасте! И потом будут жить вместе и дружно.

Котенок посмотрел на маму своими чудесными глазками, и вопрос был решен. Я их сначала хотел поселить в одной коробке, но предложение не прошло – испугались за серого кошенятинку: Пушок мог просто его раздавить, ведь тот был еще совсем маленьким. Мы с мамой выпаивали его молоком со спец. добавками рыбьего жира. Мне тоже давали эту гадость (только без молока), и за компанию глотать его было все-таки легче. Я не зря раньше говорил: героическая женщина была моя мама! У нее недавно дочка родилась, мало ей было забот, но вот как-то все она успевала.

К сожалению, первый Котя даже до переезда не дожил. Вскоре он заболел, и вылечить его не смогли ни ветеринар (сказал, что уже больного нам принесли, а, может, мне сочинили это), ни народные средства. Хорошо, что я этих мучений не видел: меня сразу после школы в пионерский лагерь отправили. А вернулся – его уже нет. Чумка. Такое же жуткое слово, как чахотка. Сначала чахнут, чумеют, а потом приходит смерть. Котя даже до возраста прививок не дожил. Хотя в те времена о них никто и не думал.

Я про прививки почему вспомнил? Мама тогда боялась, что Пушок заразится, и ему все необходимые уколы сделали. Зря боялась. К этому живучему и тупому дворняге, в которого он медленно, но верно превращался, никакие болезни бы не пристали.

Мама пошла выяснять, за что же ей подсунули вместо шпица это создание? Ей предъявили мамашу – чистый породистый шпиц. И дочка за ней бегала такая же – не подкопаться (а ведь родная сестричка Пушка). По-видимому, не проследили за случайными связями с дворовыми визитерами, вот с потомством конфуз и получился. Оказалось, нам просто не повезло – не того щеночка мама из помета выбрала. А какой был симпатяга в детстве.

Но собаки меня тогда мало интересовали, не сильно привлекают и сейчас. И если о котенке я долго горевал, то, когда приобретенный мамой псевдо шпиц окончательно превратился в длинноногую дворнягу и перебрался на жительство в отдельный домик к нашей почтальонше, я совсем не расстроился. По крайней мере, гораздо меньше, чем из-за сбежавшего от меня под крыльцо дома маленького воробьеныша, подобранного мной на дорожке парка. Вынес погулять и не уследил. Какие были рыдания и самобичевания! И ночные кошмары. Меня всего трясло и даже температура подскакивала, стоило мне только представить, как за ним там начинается охота злобных крыс. Но это тоже было еще на улице Собинова.

А вот моя сестренка Ирочка, которая с этим щенком выросла уже в отдельной квартире, после того как собаку отдали, два дня плакала и в знак протеста не хотела выходить из-под стола. Хотя ей в два женских голоса пели, что тете Леле одной в доме жить страшно. Надо же и ее пожалеть. И как Пушку там будет хорошо и просторно, отчего он сразу же поумнеет и будет дом охранять: «Ну подумай сама, нельзя же такую здоровенную собаку в маленькой квартире держать. Она от этого глупеет и становится злой». Но Ирочка думать про это не хотела и безудержно рыдала.

Последней каплей, переполнившей чашу семейного терпения в отношении не только глупого и неблагодарного, но еще и крайне вороватого, все грызущего Пушка, послужило пожирание им тюлевой занавески с кухонной двери. Он обиделся, что от него все позакрывали, и, когда остался один, содрал занавеску и сожрал. Все боялись, что у него будет заворот кишок, но занавеска благополучно вышла кусками. Значит, сначала он ее на куски порвал и только потом съел. Может быть, мы Пушка и еще бы потерпели, просто маме, я думаю, было тяжело смотреть на этого урода и постоянно вспоминать друга своего детства – белоснежного шпица, выполнявшего все команды и ходящего на задних лапах. Больше в Ярославле родители собак не заводили.

А вот коты в нашей семье жили почти всегда. Мы вежливо называли их полусибирскими, поскольку альтернативное название звучало уж очень непрезентабельно – дворовые помоечные. Наши коты, как правило, были серенькие, разной степени пушистости, но обязательно с белыми отметинами на груди, мордочке и лапках.

Про первого котенка от Зины я уже написал. Неудачный получился эксперимент, но уж так сложилось, никто не виноват. Только вот маму мне было очень жалко: сколько она с ним намучилась за его короткую жизнь. А я в это время беспечно кроликов в пионерском лагере кормил. Было там около пищеблока несколько клеток, я туда каждый день приходил с пучками клевера и одуванов, а они меня уже ждали. Мне даже чистить клетки доверяли. То есть ключи от них разрешали брать самому. А зря!

Мой дружок Димка в это время болтался в соседней деревне, там их родня дом снимала, и я при первой возможности к нему из лагеря сбегал.

Прекрасно помню, как его старший двоюродный брат с приятелем использовали нас в качестве живцов для ловли раков. Мы должны были засовывать руки во все подводные норки под обрывистым берегом речки, а когда нас за пальцы хватал рак, выбрасывать его на берег. А чтобы мы не уклонялись, не хныкали и не отлынивали, нам пообещали, что это первый и совершенно необходимый этап закаливания воли перед обучением джиу-джитсу, чем они с нами обязательно после этого и займутся. Увы – обманули! Даже вареных раков не дали попробовать, какая уж там борьба…

Так вот, присутствие рядом дружка навело меня на мысль о спасении моего любимого кролика. Мне и так было их жалко – знал, что всех готовят на съедение. Но особенно одного, пятнистого красавца. Я его избирательно кормил и под влиянием рассказов Сетон-Томпсона Джеком назвал. Совсем ручным был. Вытащить незаметно из клетки и отнести к Димке в кусты было плевое дело. Затем, по плану, тот должен был отвезти кроля в Ярославль, на грузовике или пригородном поезде. Уезжали все вместе с родственниками из деревни. И, наконец, последний этап операции – мы воссоединяемся и передаем спасенного в Дом пионеров, в кружок юных натуралистов. Там меня знают и подарочек точно возьмут. По крайней мере, буду уверен, что его не съедят. Отличный план я разработал и им гордился.

Но, вернувшись домой раньше меня, Димон не придумал ничего лучше, чем посадить ушастого в шкаф с одеждой, после куда-то умотался. А может пошел меня встречать. К сожалению, раньше нас домой вернулась его мама. Она зачем-то открыла шкаф, а оттуда на нее кроль как выпрыгнет, как выскочит. Ну нам и досталось, когда мы за ним прибежали. И, с одной стороны, вроде за дело, но ведь хотели то как лучше. Пришлось приврать, что меня им в лагере наградили, а я Димку просто мне помочь уговорил. Она сделала вид, что поверила, но, на всякий случай, до Дома пионеров нас сопроводила.

Вообще-то, по справедливости, не нас следовало ругать, а глупого кроля. Сидел бы ушастый в шкафу тихонечко, а то царапаться начал. Свое присутствие обозначил, а в итоге чуть не довел тетю Клаву до сердечного приступа.

Забыл добавить, что в отношении чистки клеток у меня уже был опыт. В третьем классе я целый год добровольно ходил в этот кружок юннатов в Доме пионеров. Если честно, записался туда с корыстными целями. В их аквариумах по стенкам ползали маленькие разноцветные улитки, увидел я их и застыл от восторга и зависти. Очень хотелось таких иметь, и я задумал, что если не удастся выпросить, то умыкну хотя бы парочку, чтобы у меня размножились. Но когда они получили в свое распоряжение такого безответного работника, который все делал – чистил клетки, менял опилки морским свинкам и хомякам, даже чибису с подбитым крылом лапки мыл, – то сами спросили, чего мне хотелось бы в награду? И, получив желаемое, я полетел домой как на крыльях с десятком улиточек в баночке. Но и после этого продолжал ходить, мне нравилась атмосфера кружка и что я всем был нужен. Потом прочитал у Даррелла, как это называется: «на позверушках». Неплохо было бы уточнить для меня персонально: «восторженный дурачок на позверушках».

Всех наших котов мой отец называл «котями» – тоже, наверное, какие-то воспоминания детства. А моя добрейшая бабушка, на которую падали все заботы повседневного ухода за ними, на первом этапе настойчиво пыталась их научить ходить в человеческий туалет. И это у нее иногда даже получалось.

Котя (он же Эдик) – мой воспитанник, умница и добытчик

Этого котенка, получившего двойное имя, мне соседка по парте Ирка Егорова принесла. Наша общая с Димкой школьная подруга. В 10–11 классах у меня была своя «камчатка» – такая нестандартная длинная парта, последняя у стенки в среднем ряду. И я там частенько сидел посерединке между двумя девушками – Наташкой Клюшниковой и Иркой Егоровой. Мы сосуществовали втроем без всякого амурного подтекста. Клюша с каким-то парнем из ее дома хороводилась, а Ирка была на моем друге зациклена. А у меня, наверное, детская потребность в наличие рядом двух дев проснулась. Мы никому не мешали, только иногда особо вредные училки, например, физичка Лядова (прозвище на букву «б» само на язык просилось) нас разгоняли, то есть Ирку отсаживали.