Пять жизней на двоих, с надеждой на продолжение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Девчонки мне такую смотровую площадку подыскивали, обустраивали и быстренько сматывались. И я их никогда не подводил. За что меня ягодами и поощряли.

Но такая летняя благодать только пару раз приключилась. Обычно бывало похуже. Моя память все плохое, как правило, сама отбрасывает, но до сих пор я с содроганием вспоминаю городской пионерский лагерь, куда меня однажды отправили, судя по всему, от безысходности. Он был на другом берегу Волги, почти в черте города. Полная противоположность и Туношне и Лесной школе. Единственное светлое пятно – решительное заступничество и даже опекунство Витьки Кузнецова из соседнего дома, который был старше нас и не давал в обиду. Он вступался за нас и словом, и подзатыльником. Хорошо, что родители, мои и Володи Некрасова из нашего класса, попросили Витьку за нами присматривать, а то бы мы с Вовкой совсем оголодали и превратились в полных замарашек и голодных заморышей.

Какая там была природа, вообще не помню! Мне кажется, что в основном мы сидели в сарае и перебирали гнилую картошку. Вернее, из полной липкой гнили выбирали что-то похожее на картошку, которая потом и шла на кухню. Какие-то два пацана чуть постарше в процессе этой творческой работы разучивали с нами неприличные песни типа «Ехал на ярмарку Ванька Холуй…», и мы их хором потом распевали. Когда меня оттуда забрали и отмыли от месячной грязи, я впервые в жизни попросил на общей коммунальной кухне у тети Маруси блинчик. Зашел, а она их пекла. И сразу сработал лагерный быстро приобретенный инстинкт – еда! Проси, а вдруг дадут? Соседка даже расплакалась: «Господи, что сделали эти уроды с ребенком».

Наверное, этот лагерь так и останется единственным местом, где мне было не до окружающей среды и ее обитателей. Но дома, даже в городских условиях улицы Собинова, я находил какие-то возможности для наблюдения, например, за моими любимыми муравьями. Один из часто повторяемых рассказов моей мамы звучал так:

– Иду я с работы, мелкий дождь накрапывает, радуюсь, что взяла зонтик, и вдруг вижу: на нашей улице, на обочине, под дождем лежит на животе какой-то ребенок. Вот, думаю, какая же у него мать должна быть раззява, мальчик под дождем валяется без присмотра, а ей хоть бы хны. Подхожу ближе, смотрю: какой ужас! Это же мой сын лежит на животе! Он, видите ли, наблюдал, как муравьи пытались спрятаться от дождя, но какого-то червяка бросать не хотели и упорно тянули добычу в свою подземную кладовую.

Когда мне исполнилось десять лет, мы переехали из коммуналки в собственную двухкомнатную квартиру на первом этаже далеко не нового дома.

И опять фокусы памяти: изнутри квартиру совсем не помню, а вот подвал с картошкой, которую тоже надо было перебирать, и окошко, выходящее на маленький садик, бабушкой и мной посаженный, – во всех подробностях. И прудик по соседству – вот его план хоть сейчас могу нарисовать. А еще помню расположение всех книжных полок в читалке соседней библиотеки, двор этого дома и даже злющего кота Яшу у соседей сверху. Он не признал во мне котофила, и все мои попытки его погладить кончались плачевно. Лупил лапой точно и сильно. Хотя, может быть, и аккуратно.

И прямо перед глазами стоят все емкости с разными водяными существами на подоконнике. И рядом – коробочки с гусеницами, коконами и яйцами ящериц, которые никому нельзя было трогать. Их количество сильно увеличилось после нашего переезда на окраину города. Первая же моя вылазка в окружающую среду, к моему неописуемому восторгу, завершилась шикарным открытием. Рядом был прудик, про который я уже говорил. На самом деле это была большая воронка, оставшаяся в развалинах кирпичного дома после попадания в него немецкой авиационной бомбы. Немцы при подходе к Москве хотели разбомбить ярославский железнодорожный узел и мост через Волгу, но зенитки их туда не пустили, и часть бомб была сброшена на предместья Ярославля. Во всяком случае, такая версия была в ходу у местных пацанов. За послевоенное время развалины этого дома сами по себе превратились в натуральный пруд. Мальчишки иногда плавали по нему на самодельных плотиках от одного кирпичного островка к другому.

К счастью, это бывало не часто, и у меня впервые появилась возможность спокойно наблюдать за жизнью его водных обитателей в естественной обстановке. Время от времени я вылавливал кого-нибудь, чтобы продолжить изучение в квартире. В читальном зале находившейся рядом библиотеки имени Лермонтова, куда я попросил родителей меня немедленно записать, можно было найти немало книг про жизнь животных. Я их штудировал до и после своих походов с самодельным сачком и трубой со стеклышком (папа откуда-то притащил) для наблюдения за подводной жизнью.

Кроме того, появилась новая задача: добыча и заготовка корма на зиму для моих водяных питомцев. В Ярославле не было зоомагазина, ловить всяких дафний и циклопов приходилось самому. И как только включали отопление, я тащил на батареи свою добычу, слегка подсушенную на солнышке, уже для капитальной сушки, чтобы предотвратить ее зимнее заплесневение. Вот тут-то и начиналась моя война со взрослыми. Им, видите ли, не нравился запах, исходящий от моих заготовок. Воняло, конечно, неслабо и весьма специфически. И каждый вечер поднимался вопрос: доколе?! А я пускался во всякие хитрости, чтобы выпросить еще пару денечков для полного завершения просушки.

Но в целом отношение к моим увлечениям было более чем терпимое. Мне даже выделили подоконник, где появился пусть маленький, но зато мой первый и самый настоящий аквариум. Опять папа выручил, с работы принес мне круглую химическую посудину, а потом, после моих жалобных просьб, еще несколько. Использовать их вместо литровых и двухлитровых банок гораздо удобнее, да и при наблюдении не было таких искажений картинки, как раньше.

Хотя в первую очередь я должен благодарить маму, которая не только не запрещала, но и проявляла живой интерес к моим увлечениям. Вместе со мной наблюдала за рождением мальков у толстой красной меченосихи и переживала, чтобы другие обитатели аквариума их не съели. Сама отлавливала их столовой ложкой и сажала в отдельную банку. Меченосцев и гупешек я выращивал самостоятельно, выпрашивая или выменивая мальков у одноклассника. А тот потихоньку таскал их у отца, известного в городе аквариумиста.

Если бы у нас в городе был хоть какой зоомагазин, я бы там торчал часами, прилипнув носом к аквариумам и террариумам. Потом я что-то подобное на «Птичке» в Москве делал каждое свободное воскресенье. Для меня это был и праздник, и отдушина от повседневщины.

Поэтому, когда я прочитал у Джеральда описание зоомагазина «Аквариум», в который ему удалось устроиться на подработку, то попробовал представить себя там и даже не могу вообразить, что бы со мной стало. Минимум полчаса молчаливого внутреннего восторга на каждый отдельный водяной мир. Вы только почитайте описание.

«Вдоль стен тянулись ряды огромных аквариумов, где жили яркие тропические рыбки, в стеклянных банках копошились ужи, змеи, большие зеленые ящерицы, черепахи, тритоны с гофрированными хвостами и огромные лягушки с выпученными глазами».

А какое бы было удовольствие их кормить живым дафниями, циклопами, всякими травяными букашками. Мне со своими питомцами это никогда не надоедало. По-видимому, мы с Джеральдом чувствовали одинаково, так как он отказывался от собственного обеда, чтобы собирать мокриц в парке для подкормки рептилий и амфибий и ловли водяной прудовой мелочи, чтобы немного разнообразить их кормежку аквариумных обитателей. А еще он подкладывал влажный мох в корзину, где жили большие леопардовые лягушки (у меня и сейчас при словах «леопардовые лягушки» возникает особое чувство: я нашел картинку, увидел, как эти красавицы выглядят и даже сейчас ощущаю к нему белую зависть), чтобы те могли укрыться от палящих лучей лампы (что же у них за хозяин был: садюга какой-то), постоянно освещавшей их жилище. Джеральд смазывал их воспаленные лапки оливковым маслом и промывал им слезящиеся глаза (оливковым маслом, представьте себе, а я лапки чибису в кружке юннатов Дома пионеров только мокрой тряпочкой чистил).

А в центральном аквариуме жили восхитительные, яркие рыбки: от одних названий которых сразу вспоминаются мои частые визиты на «Птичку»: бархатные черные моллинезии, серебристые топорики, блестящие неоны.

А уж когда посланный за новым товаром Джеральд добирался до оптовых магазинчиков, где его ждали большие ящики с ящерицами, корзины, полные черепашек, огромные аквариумы с колышущимися водорослями, между которых шныряли тритоны, лягушки и саламандры, и контейнеры с игуанами, мне было просто невозможно все это сразу представить.

Я помню, что еще в первой части книги меня прямо тянуло дать описание этой сказочной «пещеры Алладина», но с трудом удержался. Хотя задумался, а может, если я перечитывал этот кусочек несколько раз с восторгом, то, может, и других это тоже порадует? А мне про это написать только приятности добавить.

Конечно, моя маленькая коллекция даже рядом с этим богатством не стояла, но ведь в детстве я про него и не знал. А то что у меня на подоконнике размещалось – удовольствия тоже доставляла немало. И не только мне.

Мама любила смотреть, как натягивает сети и строит свой подводный дом-колокол паук-серебрянка, добытый в результате моих походов к другому пруду. Ох, как он меня кусанул во время поимки, при разборке руками вытащенных водорослей. На несколько дней палец онемел. Но мама этого не знала (на всякий случай ничего не сказал) и ему симпатизировала.

А вот хищных личинок стрекоз справедливая Лидия Геннадьевна очень не любила, потому что они жрали бедных маленьких головастиков и даже небольших жуков-плавунцов, и плавов, которые, в свою очередь, так же безжалостно поступали с прудовыми улитками катушками.

Зато всегда охотно откликалась на приглашения посмотреть превращение их в стрекоз. Чтобы не упустить момент и насладиться этим зрелищем, я держал отдельно тройку больших личинок стрекоз вида коромысло. С плоскими мордами-масками. Кормил их на убой, сначала живыми дафниями, а потом и добычей покрупней, чтобы не вздумали друг за другом охотиться, и выжидал момент, когда они приступят к последней линьке и можно будет уже зачатки крылышек рассмотреть.

На этой стадии они уже не охотятся на все, что движется. Потому что стали «нимфы» и внутренне сосредотачиваются на скором наступлении самого главного. Выбираются из воды и застывают: значит, вот-вот из них начнут вылупляться стрекозы. Вот этот момент мы с мамой и ждали, оснастив емкость несколькими вертикальными палочками-тростинками.

Однажды удалось подсмотреть весь процесс с нуля. Ну прямо волшебство! Скафандр личинки трескается на спине, и через эту щель медленно выбирается молодая, вся помятая стрекоза, тут же начинающая разворачивать крылья, которые быстро становятся прочными. Жалели молодых красавиц, банку выставляли на внешний подоконник, и они все улетали на волю.

И уж очень сильно не любила мама (бабушка вообще отказывалась смотреть) мою банку с пауками-крестовиками, все время проверяя, хорошо ли она закрыта. А они были такими изящными, и мне казались красавцами. Свет играл на желтоватых пятнах, на груди природой был изображен щит, а на попе выделялись три пары бугорков, выделяющих паутину. Самки по осени откладывали яйца в кокон и умирали. А весной из него выбиралась целая банда малюсеньких паучков.

А красавца каракурта, который мне так нравился в книжке на картинке, я так и не нашел ни у кого в Ярославле. К бабушкиной радости, с которой я целью своих поисков поделился.

Это мое увлечение началось в четвертом классе после переезда, продолжалось максимум пару лет и как-то само заглохло. Такие всплески интереса свойственны моей натуре – накатывала волна, а потом, через какое-то время, исчезала. Иногда совсем, иногда вдруг возобновлялась. Некоторые оставались на всю жизнь. В последнем случае к книгам и маркам я должен добавить коллекционирование сов. В нашей московской квартире их уже столько (скульптуры из камня и всего остального, картины, гравюры, даже несколько настоящих чучел есть), что нам самим там не так и много места осталось. А лучшие работы известных уральских мастеров и сюда уже перекочевали. Не зря совеночек с обложки книг этой серии на читателей смотрит. Заодно и мудрость Сущности олицетворяет.

Котя Первый и мамин щенок-псевдо шпиц

А теперь наконец-то подбираемся к главному увлечению моей жизни среди домашних питомцев – к котам.