Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В данном случае, когда между Англией и Францией аналогий нет, характеристике французских особенностей Маркс посвятил особо длинное примечание № 229.[79] Подчеркиваем, что там речь идет о генезисе капиталистов именно в сельском хозяйстве.

Чтобы резче оттенить специфические особенности Франции, резюмируем сперва прослеженный Марксом путь развития английского «земледельческого капиталиста». Его можно изобразить в схематической форме следующим образом: крепостной бурмистр господского имения — фермер, положение которого почти не отличается от положения крестьянина, — половник-арендатор (métayer), — в XVI в. фермер «в собственном смысле слова».[80] Постепенное развитие английского арендатора в капиталиста совершается на всех стадиях в среде самого же крестьянства.

Иначе дело обстояло во Франции. Там из всех стадий процесса развития «земледельческого капиталиста» лишь последняя совпадает с последней же стадией английского пути. Итог обоих процессов одинаков, но ход развития различен.[81]

Маркс рисует французский, процесс следующим образом: «Во Франции régisseur, бывший в начале средних веков управляющим и сборщиком феодальных повинностей в пользу феодала, скоро превращается в homme d'affaires (дельца), который при помощи вымогательства, обмана и т. п. вырастает в капиталиста. Эти régisseurs сами принадлежали иногда к благородному — сословию».[82] Следовательно, схема развития французского «земледельческого капиталиста» имеет такой вид: управляющий и сборщик феодальных повинностей — régisseur — homme d'affaires — капиталист.

Характеризуя далее французские аграрные отношения позднего средневековья, Маркс отмечает самое важное, а именно: развитие мелкой аренды, чрезвычайную раздробленность крестьянского землевладения и гнет феодальной сеньерии,[83] вследствие чего положение французского крестьянства оказалось очень неблагоприятным.

Указанная Марксом схема развития капиталиста во французском сельском хозяйстве представляет собой не путь постепенного — становления капиталистического фермера из крестьян, но последовательные стадии развития в капиталиста управляющего феодальной сеньерией.

Рассмотрим каждую из этих стадий до начала XVII в.

Первая — управляющий и сборщик феодальных повинностей — по времени соответствует английскому крепостному бурмистру, т. е. относится к периоду до XIV в.[84] Характерное для Франции раннее исчезновение барщины (особенно в светских сеньериях) способствовало тому, что управляющий — надсмотрщик за крепостными барщинниками — быстро превратился только в сборщика феодальных натуральных и денежных платежей.

Следующая стадия — régisseur — отнесена Марксом к XIV в., и для ее иллюстрации приведена цитата из источника 1359–1360 гг. Такие régisseurs, т. е. управители крупными административными округами, одной из главных своих функций имели сбор феодальных рент, поступавших королю или крупному феодалу (в приведенном Марксом примере — герцогу Бургундскому) как государю данной территории. Маркс подчеркивает как французскую особенность то обстоятельство, что эти чиновники принадлежали иногда к благородному сословию, т. е. к рыцарству. Действительно, в XIII–XIV вв. вышеуказанные должности, еще сочетавшие в себе все функции — военные, судебные, финансовые и административные, замещались преимущественно представителями местного среднего дворянства.

В сеньериях всех рангов и масштабов, вплоть до самых мелких, существовали такие же должностные лица, собиравшие платежи и ренты.

Уже на этой стадии посреднический характер деятельности régisseurs выражен достаточно ясно. Они сдавали сеньерам или в соответствующие финансовые учреждения крупных феодалов (счетные палаты) лишь определенные суммы, будучи по сути дела откупщиками феодальных рент. Долгий (сравнительно с Англией) процесс сплачивания отдельных феодальных территорий в централизованное государство обеспечил крупным régisseurs длительное существование во всех французских герцогствах, графствах, маркизатах и т. д. В дальнейшем развитие королевского — бюрократического аппарата, подчинившего себе местные феодальные учреждения, сократило масштабы их действий, ограничив их лишь экономической сферой. Утратив военные, административные и судебные функции, régisseurs значительно расширили круг своей экономической деятельности и превратились по сути в дельцов (hommes d'affaires). Вербовались теперь они уже исключительно из буржуазии и богатых крестьян. Дворян среди них не было, так как такого рода занятия стали несовместимы с дворянскими привилегиями.

Отношения этих дельцов с феодалами-землевладельцами ограничивались лишь выплатой взятых ими на откуп феодальных платежей. Одновременно они занимались также в широких масштабах торговлей, ростовщичеством, откупами государственных налогов. В метком обозначении Маркса — homme d'affaires, Geschàftsmann — выражено сочетание разнообразных сторон посреднической деятельности французских дельцов. Нас здесь в первую очередь занимает вопрос об их экономической власти над крестьянами, которая являлась непосредственным следствием их деятельности в качестве откупщиков феодальных поборов. Все, что принес с собой первый век эпохи первоначального накопления, пошло на пользу буржуазии, в том числе и этим ее представителям. В частности, революция цен, сильно сократив реальную стоимость феодальных поборов, способствовала тому, что дельцы обратили главное внимание на торговые и ростовщические операции, для развития которых в XVI — начале XVII вв. создалась чрезвычайно благоприятная обстановка. Они захватили в свои руки крупную оптовую торговлю сельскохозяйственными продуктами, скупая зерно, вино и т. п. как в церковных сеньериях где сосредоточивались поступления от десятины, так и особенно у крестьян, проживавших на территориях тех сеньерий, где они были откупщиками (в XVI — начале XVII вв. в сеньериях новых дворян и в буржуазном землевладении такие откупщики встречались реже, так как там землевладельцы по большей части сами торговали продуктами, получаемыми в счет арендной платы или феодальных поборов). Вот что говорит о них один из писателей начала XVII в.: «Крупные откупщики важнейших земель: герцогств, графств, бароний, шателений, высших фьефов (fiefs de haubert),[85] епископств, аббатств, приорств владеют лучшими житницами королевства и собирают такие огромные запасы хлеба и вина, что большинство крестьян, которые являются подданными и цензитариями этих сеньерий, полностью зажаты у них в кулаке (passent sous leurs mains comme il leur plaist). Кроме того, y этих откупщиков тесная связь с иностранными купцами, которые переправляют в свои страны наши сельскохозяйственные продукты, так что им «и в чем нет запрета, и порой целая провинция из-за такой торговли остается без хлеба и, следовательно, нищает».[86] Необходимо учесть, что, помимо внутренней торговли сельскохозяйственными продуктами (которая была достаточно велика, принимая во внимание большое количество во Франции крупных, средних и мелких городов), французский экспорт зерна, вина, красящих веществ, орехов, фруктов и т. п. был в XVI в. очень значителен.

Наиболее близкими в социальном отношении к английским капиталистическим фермерам XVI в. являлись во Франции сельские богатеи, но в тот период лишь ничтожное число представителей сельской французской буржуазии было более или менее тождественно английским фермерам. Подавляющее же большинство богатых крестьян во Франции в XVI в. по своей экономической характеристике в основном представляло собой все тех же дельцов, только район их деятельности был сужен до пределов сельской о, круги. В первую очередь эти сельские богатеи также были купцами и ростовщиками. Они торговали зерном, вином, скотом, фуражом и т. д., скупая у односельчан и перепродавая в города. Еще чаще они ссужали деньги. Обычно вся округа была у них в долгу, и это обеспечивало им монопольные цены на скупаемые продукты. Они также брали на откуп обор феодальных платежей, в окрестных мелких сеньериях, участвовали и в откупах по сбору государственных налогов. В XVI в. они порой скупали земли своих разорившихся односельчан, но не могли в этом успешно конкурировать с горожанами. Они брали в аренду крупные мызы, но затем пересдавали их по частям мелким арендаторам на условиях срочной аренды, испольной или простой.[87] Однако торговые и ростовщические операции; богатых крестьян имели в общем объеме их деятельности значительный перевес над всем прочим. Кроме того, французский богатый крестьянин мог применить свои накопления еще в одной сфере, чрезвычайно для него соблазнительной, так как она давала ценные налоговые привилегии. Он вкладывал деньги в покупку должности или даже нескольких должностей, т. е. становился кредитором государства,[88] получая от этого значительный доход.

Таким образом, несмотря на наличие в деревне прослойки богатых крестьян, во Франции изучаемого периода не создалось условий, при которых возможно было «создать средний сельский класс из более или менее состоятельного меньшинства крестьян, а большинство крестьян превратить просто в пролетариев».[89] Причиной тому был общий ход развития капитализма во Франции в XVI — начале XVII вв., протекавший замедленными темпами по сравнению с Англией и Голландией. Кроме того, во Франции предпринимательская прибыль капиталистического фермера полностью или почти полностью поглотилась бы феодальными платежами и в особенности чрезвычайно высокими государственными налогами. Землевладение новых дворян и буржуазии выросло на экспроприации части сельского населения, но было неспособно перейти к чисто капиталистическим методам хозяйствования, так как для этого необходимо гораздо более интенсивное развитие капитализма в целом. Поэтому французское сельское хозяйство очень долго задержалось на стадии, промежуточной между феодальной и капиталистической рентой, — стадии, на которой главную роль играла мелкокрестьянская аренда. А при ней на долю крестьянина после всех платежей оставалась не более как скудная заработная плата, что иссушало крестьянское хозяйство и приводило его к деградации в общенациональном масштабе.

Создание внутреннего рынка для национальной промышленности является одной, из важнейших сторон процесса первоначального накопления. Основной причиной и в данном случае является обезземеление крестьянства: «Экспроприация и изгнание из деревни части сельского населения не только освобождает для промышленного капитала рабочих, их средства к жизни, материал их труда, нет и создает внутренний рынок».[90] Прямая связь между экспроприацией; сельского населения и созданием внутреннего рынка ставит размеры и темпы последнего процесса в прямую зависимость от размеров и темпов экспроприации. Во Франции не произошло настоящей «земледельческой революции», как в Англии. Естественно, что и развитие внутреннего рынка совершалось в ней медленнее.

Но, разумеется, основные явления, непосредственно зависящие от обезземеления крестьянства, а именно разрежение «самостоятельна хозяйствующего независимого сельского населения», с одной стороны, и «сгущение промышленного пролетариата»,[91] с другой, безусловно имели место и во Франции, хотя и в меньших масштабах. Основные контингенты рабочих больших централизованных мануфактур, появившихся во Франции в начале XVII в., вербовались преимущественно из бродяг, т. е. из обезземеленных крестьян. «При относительно малом количестве городских рабочих, завещанных средними веками, потребности новых колониальных рынков не могли быть удовлетворены, и мануфактуры в собственном смысле слова открыли тогда сельском населению, которое по мере разложения феодализма прогонялось с земли, новые области производства».[92] Здесь же следует подчеркнуть, что в целом для интересующего нас периода характерна не столько централизованная, сколько рассеянная мануфактура, широкое распространение которой задерживает процесс разделения мануфактуры и земледелия.

Путь развития цехового мастера сперва в зародышевого капиталиста, а затем — по мере расширения эксплуатации наемного труда и накопления капитала — в капиталиста sans phrase (без оговорок) Маркс называет необычайно медлительным.[93] В силу этого такой путь не соответствовал создавшимся в XVI в. потребностям нового мирового рынка. Промышленный капиталист XVI в. вырос в основном не из цехового мастера, а из купца и ростовщика. Денежный капитал создавшийся путем ростовщичества и торговли, был приложен к промышленности.

Французские мануфактуристы появились на свет именно таким путем. Уже в XV в. во Франции сложились в торговле и в ростовщичестве крупные капиталы. Жак Кёр со своими компаньонами, позже — члены крупных торговых компаний при Людовике XI и Карле VIII — занимались одновременно торговлей, эксплуатацией рудников, откупами, выдачей крупных ссуд и займов и другими финансовыми операциями. Можно сказать с полной уверенностью, опираясь на многочисленные данные[94], что подавляющее большинство денежных капиталов складывалось во Франции, как и во многих других странах, именно таким способом. Специфика Франции заключалась в том, что главные свои барыши эти капиталисты извлекали из операций финансового характера. Занимая важные посты в королевском финансовом аппарате, они наживали в сравнительно короткие сроки большие состояния благодаря тому, что ареной их деятельности, которая сочеталась с беззастенчивым казнокрадством, было крупнейшее централизованное государство Западной. Европы с громадным бюджетом. Почти бесконтрольная эксплуатация самой значительной в Европе XV в. государственной фискальной системы, к которой они присосались, как пиявки, обеспечивала этим денежным людям (несмотря на трагический финал карьеры некоторых из них) блестящую историческую судьбу. Этим крупные французские купцы-ростовщики выгодно отличались ст своих итальянских и немецких собратьев, несмотря на то, что в XV в. еще значительно уступали им в размахе оборотов и величине капиталов.[95] У них было будущее, которого были лишены ломбардцы и немцы, не имевшие в качестве базы развивавшегося крупного национального государства и потому или обреченные на частичное разорение, или же вынужденные паразитировать в порах иноземных государств с перспективой вытеснения в конечном счете национальными капиталистами.

Но это тесное сращивание купеческого и ростовщического капитала (причем последний находил себе применение не столько в частных операциях, сколько в кредитовании государства), начиная с XVI в., в основном прекратилось. Появился слой богатых «финансистов», специализировавшихся только на откупах и займах правительству. Разумеется, нельзя сказать, что уже в XVI в. ростовщические операции начисто отделились от торговли. Выше была рассмотрена деятельность крупных откупщиков в феодальных сеньериях, занимавшихся также оптовой торговлей сельскохозяйственными продуктами. Богатые крестьяне были одновременно и купцами, и ростовщиками. Но все же в XVI в. во Франции появился крупный купец-оптовик, занятый специально торговлей, главным образом экспортной.

Рост малоземелья и безземелья французского крестьянства в XVI в. привел к тому, что экономически несостоятельные крестьяне, чем дальше, тем больше, были вынуждаемы к продаже своей рабочей силы. Мало кто из таких крестьян мог найти себе постоянную работу в качестве батрака, и лишь немногие могли заработать на сезонных уборочных работах в качестве поденщиков, так как широкое развитие мелкокрестьянской аренды сокращало область применения их труда в сельском хозяйстве. Между тем нужда в постоянном заработке была очень велика. Отсюда широчайшее развитие во Франции XVI в. рассеянной мануфактуры.

Она представляла собой, как правило, сращивание купеческого капитала с промышленным. В суконной, кожевенной, бумажной, полотняной и других отраслях промышленности купец-скупщик (maître-marchand) являлся обычно одновременно и промышленником (maître-fabricant), владевшим собственными мастерскими (валяльными и бумажными мельницами, красильнями, дубильнями и т. д.). Особенно наглядно видно это сращивание в текстильной промышленности. Многие французские города славились в XV в. своими сукнами, которые успешно конкурировали на заграничных рынках с английскими, фландрскими и итальянскими. В XVI в. те стадии производства сукон, которые могли быть осуществлены в децентрализованном порядке, т. е. прядение и ткачество, перекочевали в значительных размерах в деревню, а в городах и пригородах осталось главным образом выполнение заключительных операций (валянье, окраска, аппретура), которые производились на мельницах и в мастерских, принадлежавших тем же самым купцам-раздатчикам, которые организовывали раздачу сырья деревенским прядильщикам и ткачам. Такие мастерские могли быть и цеховыми, но чаще представляли собой — особенно в XVI в. — мастерские так называемого «свободного ремесла» (métier libre), надзор за которыми осуществлялся городскими муниципалитетами. Необходимо учесть, что цеховой режим во Франции далеко не был господствующим. Основная причина переноса этих первичных операций в деревню заключалась не столько в стремлении избегнуть цеховых ограничений, которые имелись лишь в некоторых городах, но главным образом в большей дешевизне рабочих рук в деревне, где не существовало никакого регулирования заработной платы. Последняя, как мы видели, отвечала интересам предпринимателей, а не рабочих, но все же, хотя бы номинально, она росла и для всего городского населения (цехового и нецехового) была обязательна. В деревне же предприниматель был полным хозяином, и разорившиеся или полуразорившиеся крестьяне были у него в настоящей кабале. Давая им регулярный заработок, он монопольно устанавливал оплату их труда в таких размерах, «что часть затраченного рабочего времени оставалась неоплаченной. Таким образом, раздатчик становился присвоителем прибавочной стоимости сверх получаемой им до сих пор торговой прибыли».[96]

Рассмотрим вкратце конкретную картину сельской промышленности Франции в XVI — начале XVII вв.[97] Производство сукон и шерстяных тканей было развито во многих провинциях (Пуату, Оверни, Руэрге, Лангедоке, Дофинэ, у Пиренеев и др.). Французские сукна экспортировались в Левант и в Испанию, а оттуда — в Америку, не говоря о том, что ими же в основном удовлетворялся и спрос внутреннего рынка, причем это был внутренний рынок не крошечной Голландии или небольшой Англии, но крупнейшей из централизованных стран Западной Европы с наибольшим населением. По производству холстов и полотен (от самых грубых до самых тонких) Франция занимала в XVI в. первое место в Европе, причем производились они в подавляющем большинстве не в городах, а в деревнях Шампани, Иль-де-Франса, Пикардии, Нормандии, Бретани, Божолэ, Дофинэ, Оверни и т. д. Полотна и холсты шли как на очень емкий внутренний рынок, так и в Англию, Италию, Левант, но главным образом в Испанию и оттуда в Америку. Монкретьен называет французскую полотняную промышленность наиболее всеобщей и широко распространенной. Он подчеркивает огромное значение испанского рынка для сбыта французских полотен и указывает, что в Америку в начале XVII в. шли только французские беленые и небеленые полотна и холсты, а голландские, фландрские и немецкие не имели там сбыта. «Это производство, — пишет Монкретьен, — является одним из важнейших богатств Франции; в. уплату за наши полотна Потози (серебряные рудники в Боливии, — А.Л.) извергает свое серебро, которое испанцы не могли бы даже перевозить к себе без французских холстов: корабли у них свои, но крылья на них (т. е. паруса, — А.Л.) — наши».[98]

В XVI в. широко развилась кожевенная промышленность, сосредоточенная вокруг больших городов, причем и для этой отрасли главным рынком сбыта являлась Испания и через нее — Америка. В целом в XVI в. сельская промышленность изготовляла полотна, холсты, сукна, шерстяные ткани, кожу, дешевую керамику, дешевое стекло, бумагу. Поскольку ее продукция отличалась дешевизной, это позволяло ей успешно конкурировать с иностранными товарами как во Франции, так и за границей. Кроме того, крестьяне работали также в каменноугольных копях, на соляных разработках, на шиферных ломках, в мелких металлургических мастерских и т. д.

Таким образом, как и во многих других странах европейского континента, сравнительно слабое — особенно для изучаемого периода — развитие централизованных мануфактур в известной степени компенсировалось широким распространением рассеянных мануфактур, работавших на внутренний и внешний рынки.

Рассеянная мануфактура способствовала развитию промышленной специализации отдельных французских провинций, сосредоточиваясь в тех или иных местах в зависимости от наличия сырьевых ресурсов., Усиливалась специализация и в земледелии. С XVI в. в основном прекращается виноградарство в северных провинциях Франции, и северная граница виноградников почти достигает своего современного положения. Выделяются районы с крупным производством льна, конопли, красящих веществ, а также скотоводческие провинции. При этом снова следует учесть, что этот процесс развивался на территории, в несколько раз превышающей территорию Англии, не говоря уже. о Голландии. В результате постепенно стиралась экономическая разобщенность отдельных частей страны и укреплялись их связи как с центром, так и между собой.

Централизованное производство предметов широкого потребления, например полотна, только-только появилось в начале XVII в., а в основном централизованные городские мануфактуры изготовляли предметы роскоши и притом были еще вынуждены выдерживать трудную для себя конкуренцию с иностранными, главным образом итальянскими товарами. Они возникали во Франции изучаемого периода преимущественно усилиями центральной власти в столице и старых крупных городах и к началу XVII в. не имели еще большого значения. Такого свободного их развития в новых пунктах, в новых питомниках промышленности, как в Англии, во Франции не было.

Превращение купеческого капитала в промышленный шло в XVI в. во Франции в основном по двум из трех путей, указанных Марксом:[99] 1) купец прямо становился промышленником (в отраслях, производящих предметы роскоши), 2) купец скупал товар у номинально самостоятельных производителей. К началу XVII в. рассеянная мануфактура (т. е. более низкая стадия) решительно преобладала над централизованной, а последняя лишь недавно появилась на свет и нуждалась в сильной помощи государства. К тому же, в силу особых причин, о которых ниже, самые крупные капиталы в XVI–XVII вв. создавались и обращались не в сфере торговли и промышленности, а в откупах и государственных займах, т. е. в сфере ростовщичества.

В связи с таким замедленным ростом крупного промышленного капитала находится одно характерное для Франции явление: искусственное сохранение цехового строя, который обеспечивал вызревание цеховых мастеров в мелких промышленных капиталистов. По своему характеру и темпам этот медлительный путь развития соответствовал общему замедленному процессу роста капитализма во Франции.

Цеховой строй в XV в. и даже в первой половине XVI в. отнюдь не был во Франции господствующим. В многочисленных, средних и мелких городах цехов, как правило, почти не было. Что касается городов крупных, то и в них далеко не все ремесла были организованы в цехи. Многие южные города не знали их вообще (за исключением ограниченного числа профессий, как-то: ювелиры, нотариусы, брадобреи и т. п.); в них господствовало свободное ремесло (métier libre), как, например, в таком крупнейшем торгово-промышленном центре, как Лион. Свободные ремесла находились под надзором и контролем муниципалитетов, но для них не требовалось обязательного ученичества и шедевра.[100] Ими могли заниматься все, имевшие для того необходимые средства. Но уже с Людовика XI начинается, а в XVI в. усиливается принудительная организация как существующих, так и вновь возникающих ремесел в цехи. Этот процесс совершался под давлением центральной власти, причем она действовала, исходя не только из фискальных, но и из политических причин. Буассонад для XVI–XVII вв.,[101] а Гандильан уже для второй половины XV в.[102] правильно указали на главную цель этих мероприятий: короли стремились создать в городах такую организацию, которая была бы в силах держать в узде городские низы, тяжело страдавшие от непосильного налогового гнета и своей растущей нищеты и бесправия. Цеховые корпорации должны были держать под контролем массу мелких ремесленников и рабочих, недовольство которых прорывалось в частых восстаниях и беспорядках. Вместе с тем сами цехи ставились в зависимость от королевской власти. Однако такое возрождение цехового строя не воспроизводило его в старом, классически средневековом виде. Создававшиеся по инициативе королевской власти и под давлением мастеров цеховые статуты конца XV–XVI вв. закрепляли порядки, сложившиеся в результате разложения цехового строя. Они утверждали непререкаемое господство мастеров, фактически полных хозяев, эксплуатировавших наемных рабочих. Рабочее время, наем подмастерьев, их заработная плата — все это регулировалось в интересах только мастеров, а старинные цеховые ограничения размеров производства постепенно отпадали. Ставя мастеров в такие благоприятные для них условия, которые расчищали перед этими «зародышевыми» капиталистами путь развития в капиталистов настоящих, королевская власть создавала себе в городах прочную социальную опору. Санкционируя и закрепляя отношения, естественно сложившиеся в цехах в результате их разложения, она искусственно консервировала эти порядки, предписывая введение таких норм и в тех городах, где раньше цехов не было. Иными словами, соображения политического порядка, необходимость предотвращения и подавления; народных движений в эпоху обострения классовой борьбы были основными. Кроме того, создавая из богатых мастеров и купцов особо привилегированную верхушку города, идя навстречу их стремлениям усилить эксплуатацию подмастерьев и поставить в зависимость от себя мелких до той поры самостоятельных ремесленников, превратив и тех и других в наемных рабочих, правительство абсолютистской Франции помогало мастерам в достижении таких целей. Поэтому и к этим поздним, сверху созданным цехам в известной мере применима мысль Маркса о роли государства, т. е. концентрированного и организованного общественного насилия, в ускорении превращения феодального способа производства в капиталистический. В данном случае государственная власть, не разрушая до конца феодальную форму организации производства (к тому же эта форма была лишь видимостью, так как в целом не препятствовала развитию крупной цеховой мастерской в мелкую капиталистическую мануфактуру), приспосабливала ее, из политических соображений, к новым условиям. Но именно таков был общий ход развития капиталистических отношений во Франции в целом. Сравнительно медленное их вызревание под «покровом феодализма приводило к появлению множества своеобразных форм, к каковым следует отнести и длительное существование цехов, возрожденных и укрепленных абсолютистским государством. Их основная функция заключалась не столько в консервации мелкого «самостоятельного производителя-ремесленника, сколько в его экспроприации. Следовательно, в конечном счете, и эти поздние цехи во Франции также способствовали в известной мере преобразованию способа производства, но, разумеется, последнее совершалось благодаря их существованию много медленнее.

Следует добавить, что в отплату за эти особые условия короли усердно эксплуатировали в своих интересах накопления крупных цеховых «мастеров, сначала в форме «добровольных» займов (при Людовике XI), — позже — в форме принудительной продажи им званий цеховых мастеров (lettres de maîtrise), а также в форме других поборов.

[79] К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 748.

[80] Там же, стр. 746.

[81] Речь идет не об общем ходе развития аграрных отношений во Франции и в Англии, но лишь о развитии капиталистических фермеров.

[82] К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 748.

[83] В этом месте Маркс использует данные Монтейля и дважды ссылается на него (A. Monteil. Traité des matériaux manuscrits, t. I. Paris, 1836, p. 234 и сл.).

[84] Русский перевод не вполне точно передает мысль Маркса, который пишет: «wâhrend des früheren Mittelalters» (К. Маrх. Das Kapital, Bd. I. Berlin — Wien, 1932, S. 784), что не обязательно означает «начало средних веков», а в данном случае — лишь «в более раннем средневековье», т. е. в период, предшествовавший XIV в., о котором идет речь в дальнейшем.

[85] В феодальной иерархии владельцы fiefs de'haubert (haubert — кольчуга) занимали место сразу после баронов, т. е. высшее место среди нетитулованных дворян.

[86] A. Montchrétien, ук. соч., стр. 261–262.

[87] P. Raveau, ук. соч., стр. 59, 71, 107, 217, 229, 247–260 и passim.

[88] Подробнее об этом см. ниже, стр. 65 и сл.

[89] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XXVII, стр. 686.

[90] К. Маркс. Капитал, т. I, стр. 750–751.

[91] Там же, стр. 748.

[92] Там же, стр. 434–435.

[93] Там же, стр. 753.

[94] Книга Гандильона дает в этом отношении для XV века богатейший материал.

[95] При Людовике XI борьба итальянских и французских откупщиков дала перевес последним, но в XVI веке итальянцы взяли временный реванш.

[96] Дополнения Энгельса к III тому «Капитала» (К. Маркс. Капитал, т. III, стр. 918). — Энгельс говорит о купце-раздатчике, подчиняющем себе мелких цеховых ткачей, но его выводы приложимы и к деревенской суконной промышленности.

[97] Данные о ней имеются во всех работах, посвященных французской экономике XVI в. В многократно цитированной книге Буассонада суммированы наиболее важные факты.

[98] A. Montchrétien, ук. соч., стр. 66.

[99] К. Маркс. Капитал, т. III, ст.р. 348.

[100] H. Sée, ук. соч., стр. 114.

[101] Р. Воissоnnadе, ук. соч., стр. 111 и сл.

[102] R. Gandilhоn, ук. соч., стр. 164 и сл.