Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В начале XVII в. борьба родовитого дворянства с «выскочками» была в полном разгаре. Старое дворянство не хотело сдаваться без боя и вновь и вновь готово было браться за оружие с целью принудить правительство к желательным для него реформам. Оно требовало их тем более настойчиво, что мирная политика Генриха IV сокращала поприще для военной службы дворян. Офицерские жалованья были очень скромными, а в гвардию попасть было чрезвычайно трудно. Как военные, так и придворные должности также стали продажными, хотя и другим способом, чем должности бюрократического аппарата, а именно: без официального оформления, путем только личной договоренности. Церковные должности, которые французское родовитое дворянство привыкло рассматривать как свое сословное достояние, также постепенно уплывали в руки нового дворянства. В стародворянских семьях оставались лишь самые незначительные и малодоходные епископства и аббатства.

Недовольство родовитого дворянства было той базой, на которой строила свои политические притязания феодальная знать. Поэтому, выступая против абсолютизма, аристократия вела широкую агитацию среди родовитого дворянства, главным образом в провинциях. Так было при всех заговорах знати против Генриха IV. О недовольстве и брожении в среде родовитого дворянства маршал д'Орнано предупреждал короля в декабре 1609 г., указывая к тому же, что даже Генрих III и притом в один из самых тяжелых дней своего царствования, в день баррикад в 1588 г., мог рассчитывать на большее количество дворян, чем в 1609 г. Генрих IV.[136] Если даже отбросить несомненное преувеличение в этих словах, все же остается бесспорным факт растущего недовольства родовитого дворянства, которое вылилось после смерти Генриха IV в открытую смуту.

Однако родовитое дворянство не целиком смыкалось со знатью. Его позиция была колеблющейся. То оно поддерживало аристократию, то отшатывалось от нее, лишая ее тем самым сильной социальной опоры. Оно рассчитывало, что благодаря политическим выступлениям знати усилению ее влияния в Королевском совете будет отменена продажность и наследственность должностей, а фьефы вернутся к их прежним владельцам, т. е. будут выполнены основные требования родовитого дворянства. Кроме того, со знатью дворян связывала их служба у вельмож. Многие из них составляли ту свиту, которая роилась вокруг грандов, жила на их счет, пировала за их. столами, играла на их деньги и предоставляла эа неимением ничего лучшего свои шпаги, свою удаль и свою кровь в их распоряжение. «Se donner à quelqu'un», «l'homme d'un tel» — таковы выражения, которыми пестрят мемуары и документы и которые прекрасно выражают идею личной и временной зависимости бедного дворянина от могущественного аристократа.

Но к королю дворян привязывали еще более сильные узы: страх перед народными восстаниями. Сильная центральная власть должна была обезопасить их от крестьянских бунтов, сохранить за ними в неприкосновенности права феодальных эксплуататоров. Поэтому, как только намечалась опасность с этой стороны, ставившая под угрозу само существование феодальных сеньеров, родовитое дворянство забывало о своих мятежах против монарха и обращало к нему верноподданные взоры в надежде на скорую помощь. Оно отшатывалось от грандов и в тех случаях, когда правительство предпринимало или даже только обещало реформы в желательном для дворян направлении. Родовитые дворяне не теряли надежды, что король сможет, если пожелает, пойти навстречу их важнейшим требованиям. Их недовольство политикой абсолютизма значительно утихало также во время войн, которые обеспечивали службу всему (или почти всему) родовитому дворянству. По этому связь родовитого дворянства со знатью не простиралась до того, чтобы сплотить обе группы в одну крепкую политическую партию.

Абсолютизм вел борьбу со знатью также и за влияние в среде родовитого дворянства, без поддержки которого невозможно было прочное укрепление центральной власти.

Этот новый социальный слой складывался разными путями. Путь в дворянство был открыт для буржуазии или через покупку фьефа, или через владение должностью известного ранга. Самым частым явлением было использование обоих путей. Наиболее значительное пополнение французский дворянский класс получил из среды высшего и среднего чиновничества, одворянившегося сперва по должности, а затем по дворянской земле.

Однако при любом способе приобщения к дворянству методы хозяйствования новых сеньеров были одинаковы и притом отличны от чисто феодальных методов родовитых дворян. Это обстоятельство объединяет нечиновных новых дворян с их чиновными собратьями в одну социальную категорию и позволяет рассматривать новое дворянство в его совокупности. Однако особые привилегии чиновничества и его крупную политическую роль надлежит анализировать отдельно — они были присущи чиновникам как таковым.

Нечиновные новые дворяне скорее усвоили в бытовом отношении дворянский образ жизни и дворянский кодекс чести, в то время как у чиновничества, даже полностью одворянившегося, дольше сохранялись Традиции известной скромности, солидного гуманистического образования и меценатства, корпоративный дух и сознание своей высокой и важной роли в деле управления страной.

Путь в дворянство при помощи покупки фьефа был открыт во Франции богатым людям (главным образом купцам, цеховым мастерам и т. п.), с тех нор как дворянская земля стала товаром. Закон допускал такие покупки, но при этом требовалось специальное разрешение короля и уплата особого побора (franc-fief). Людовик XI очень широко практиковал раздачу коллективных и индивидуальных разрешений, разумеется, за немалые деньги. Коллективные разрешения на покупку фьефов получили от него целые города (Париж, Руан, Орлеан, Лимож, Бордо, Шартр, Анжер, Амьен, Аррас и мн. др.) и даже целые провинции, как, например, Нормандия.[137] Новые владельцы фьефов не несли военной службы (бана и арьербана), а уплачивали взамен нее franc-fief. Вместе с тем они могли продолжать свою прежнюю деятельность и платили талью, как и прежде.

Однако общей тенденцией у всех новых владельцев фьефов была узурпация присвоенного земле дворянского звания и даже титула.[138] На законное их присвоение также нужна была королевская санкция, т. е. возведение в дворянское достоинство стоило немало денег. Большинства стремилось обойтись без этой затраты, но король не упускал случая пополнить свою казну и принуждал к покупке соответствующей грамоты (lettres d'anoblissement). Наконец, по ордонансу 1470 г. все новые владельцы фьефов за уплату определенной суммы получили дворянство.

Так же как и родовитые дворяне, они считались «живущими по-купечески» (vivant marchandement) в том случае, если продолжали свои торговые операции. Но прекращая их, они прекращали и платеж тальи и тогда считались «живущими по-дворянски» (vivant noblement). Лишь в редких случаях король разрешал одновременно и торговлю и военную службу, связанную с освобождением от налогов.[139]

Новые дворяне легко отказывались от своей прежней сферы деятельности в силу того, что эксплуатация земельных владений при помощи срочной аренды давала им надежные и не облагаемые налогами доходы, превышавшие торговые барыши, значительная часть которых переходила к фиску в форме разнообразных поборов и налогов.

Сеньерия нового дворянина, как правило, включала в себя значительную барскую землю (domaine proche), составленную заново из скупленных крестьянских цензив. Обычно, покупая фьеф, т. е. становясь сеньером определенной территории, новый землевладелец к тому моменту уже был собственником многих, порой по кусочкам купленных цензив и продолжал скупать их и дальше. В силу этого он был властен применять новые методы эксплуатации на довольно обширной земельной площади, чего был лишен родовитый дворянин.[140]

Характеристику поместья нового дворянина дал в чрезвычайно яркой и интересной форме автор знаменитого агротехнического трактата Оливье де Сepp. Его руководство[141] вышло в 1600 г. при непосредственном поощрении Генриха IV, надеявшегося приохотить разоренных родовитых дворян к прибыльному ведению сельского хозяйства, дабы освободиться от их докучливых просьб о пенсиях и дарах и утихомирить их мятежные настроения. Толку из этого вышло мало, но для рачительных и денежных землевладельцев нового типа трактат Серра действительно стал настольной книгой, а его собственное хозяйство — примером, достойным подражания.[142]

Следует обратить особое внимание на первую часть книги, в которой рекомендуются наилучшие методы ведения хозяйства. Обычно при изложении труда Серра она совсем остается в тени, так как главный интерес вызывает агротехническая сторона дела. Между тем советы, даваемые Серром, чрезвычайно интересны для уяснения того, как вели хозяйство новые дворяне.

Сам автор — типичный представитель нового нечиновного дворянства. Предки его были в XIV в. простыми крестьянами по имени Desserres;[143] в XV в. они переселились в небольшой город Вильнев-де-Бер и занялись торговлей сукном. Затем они вошли в состав городского магистрата и стали скупать землю. Оливье был первым дворянином в этой семье и очень богатым человеком. В 1558 г. он купил сеньерию Прадель и стал самым влиятельным лицом в области Виварэ, главой местной гугенотской группы.[144] Таким образом, в лице Оливье де Серра перед нами в полном смысле слова дворянин — вчерашний буржуа, а его описанное в трактате образцовое хозяйство — один из самых ярких примеров новых методов эксплуатации поместья, хотя автор, имея в виду именно сеньерию, дворянскую землю (terre noble), рекомендует, дабы не упустить ни полушки из феодальных доходов, при составлении арендных договоров включать все поборы и повинности, следуемые с земли по местной кутюме. Что касается методов эксплуатации барской земли, то Серр предлагает две формы: срочную аренду или собственное управление и наем рабочих. Обе формы имеют, по его мнению, и хорошие и дурные стороны. Аренда плоха тем, что арендаторы крайне истощают землю и не берегут барское добро. По своей любимой манере стихотворных афоризмов, Серр заканчивает это рассуждение следующим двустишием:

Хороша же аренда только тем, что не требует особого труда. Она — самый легкий способ эксплуатации поместья, без расходов и забот (sans despense ni souci).[145] Но она менее выгодна, чем применение наемного труда. «Нет лучшего способа, — пишет Серр, — чем собственное управление. Постарайтесь сами эксплуатировать землю (faire valoir par vous mesmes), выбирая для этого наиболее умелых и нестарых работников».[146] Хоть и трудно найти хороших рабочих («они злонравны и их надо кормить»), все же при таком способе ведения хозяйства доход в сеньерии, выше, чем при аренде. Поэтому кто хочет умелым хозяйствованием увеличить свой доход с земли (а в этом, по мысли автора, и заключается смысл владения землей — тоже новая черточка!), тот должен хозяйничать самостоятельно, хотя это требует постоянного присутствия в поместье землевладельца для надзора и контроля и сопряжено с большим трудом и хлопотами.

Серр подробно рассматривает различные формы простой и испольной аренды (из ½, ⅓, ¼ урожая и т. д.), распространенные не только в ею родной области (Виварэ), но и на всем Юге (Лангедок, Прованс, Дофинэ), где встречаются и такие испольщики на крупных мызах, которые сами применяют наемный труд (главным образом поденщиков).[147] При всем разнообразии форм испольной аренды она обязательно включает феодальные платежи и государственные налоги.

Заключая рассмотрение вопроса, Серр дает совет применять поочередно оба метода: «На некоторое время возьмитесь за хозяйство сами, а затем сдайте на короткий срок в аренду. Благодаря такой смене сможете отдохнуть от трудов по хозяйству, а тем временем, смотря по обстоятельствам, примете то или иное решение».[148]

Итак, даже такой рачительный хозяин, каким был автор трактата, требует передышки от трудов и хозяйственных забот. У него много дела и помимо хозяйства. Он — сеньер своих подданных (sujets), он должен следить за отправлением сеньериального суда и оберегать свои дворянские права в сеньерии и округе.[149] Быстрота, с которой этот вчерашний буржуа так прочно проникся сознанием своего дворянского достоинства и дворянскими интересами, так реально ощутил себя сеньером своего поместья, является одним из симптомов того, насколько глубоко были укоренены во французской деревне отношения, воплощенные в сеньерии. Такой землевладелец, как Оливье де Серр, требовавший передышки от чрезмерных трудов, связанных с самостоятельным ведением хозяйства, для того, чтобы вести чисто дворянский образ жизни, не помышлял о насильственном сгоне подвластного ему населения и о крупной аренде капиталистического характера. Испольная аренда, сочетавшаяся с феодальными платежами, давала ему достаточный доход. Перед нами любопытный симбиоз буржуазной активности и деловитости[150] с комплексом типично дворянских воззрений.

Примером хозяйства более скромного типа может служить поместье французского поэта второй половины XVI в., одного из авторов «Менипповой сатиры» Николя Рапена. Сын нотариуса, бывшего также сборщиком тальи, Рапен стал капитаном в королевских войсках, затем купил небольшую мызу, отстроил ее и получил аноблирование земли, после чего стал именоваться Nicolas Rapin, écuyer, seigneur de Terre-Neuve, de la Chollerie et de la Touche de Sérigné. Из четырех его сыновей один был капитаном в армии Генриха IV, другой — дворянином в свите принца Конде, третий — адвокатом Парижского парламента, четвертый — сельским сеньером. Иными словами, слияние с военным и придворным родовитым дворянством произошло уже во втором поколении. Рапен написал небольшую поэму,[151] в которой воспевал счастливую жизнь сельского дворянина, «владычествующего в своем маленьком государстве, как маленький король» (qui sur sa petite république commande comme un petit roi), но одновременно и надзирающего за работой поденщиков в виноградниках и на полях.

В конце XVI — начале XVII вв. хозяйства такого типа, как у Серра или у Рапена, встречались очень часто. По разным источникам документального порядка можно восстановить тип дворянина-помещика (gentilhomme-campagnard), владельца нескольких, иногда многих сеньерий. Одна из них — с замком — служила местожительством сеньера, в других жили управляющие. Владелец регулярно объезжал свои владения, контролировал арендаторов, сам продавал зерно и скот, наблюдал за полевыми и иными работами, строил плотины и осушал болота, расчищал леса под новь. Обычно жена тоже принимала активное участие в деятельности мужа. Критическая проверка генеалогического древа такой семьи всегда вскрывает ее недавнее или сравнительно недавнее буржуазное происхождение.[152]

Богатое и преуспевающее новое дворянство было заинтересовано не в каких-либо переменах в общественном и политическом строе Франции, а в том, чтобы закрепить за собой уже достигнутое и по возможности продвигаться далее по лестнице дворянских титулов и почестей. Для своих детей новые дворяне приобретали крупные офицерские и придворные чины, прибыльные церковные бенефиции. Женясь обычно на обедневших родовитых дворянках, даже аристократках, они перенимали громкие титулы предков своих жен, и их дети соединяли богатство с блеском знатного имени. Этой группе богатых сеньеров, получавших значительные суммы со своих вновь организованных сеньерий, в абсолютистской Франции жилось хорошо и привольно. Единственный упрек, который они делали правительству, были тяжелые налоги, которые мешали им получать с подвластных крестьян еще большие доходы. В остальном же к началу XVII в. они представляли особую группу в дворянском классе, сильную богатством и политическим влиянием в провинциях. К середине XVII в. они заняли руководящие места также при дворе и в армии, разделив политическое влияние с чиновным дворянством.

Но наиболее распространенным был другой путь в дворянство: через должности в королевском бюрократическом аппарате и в городских муниципалитетах. Самые крупные и важные должности в центральном и провинциальном аппарате давали их владельцам дворянское звание еще до середины XV в. При Людовике XI оно было присвоено уже почти всем членам (исключая низших) так называемых «верховных судов», т. е. парламентов, счетных палат, палаты косвенных сборов и т. д. Тогда же были возведены в дворянское достоинство мэры, эшевены и городские советники многих городов; чиновники и городские власти стали официально членами господствующего класса. Благодаря монопольному владению своими должностями они образовали в дворянстве особый многочисленный слой чиновного дворянства, которое уже в начале XVII в. существенно отличалось от родовитого дворянства по своим методам хозяйствования, образу жизни и политической программе. В результате очень быстрого увеличения числа должностей ряды этого чиновного дворянства все время умножались. Примерно с середины XV в. чиновники стали усердно скупать землю, а в XVI в. это явление приняло массовый характер, и чиновное дворянство сравнительно быстро превратилось в землевладельцев, на землях которых развилась срочная аренда. Однако в массе своей эта часть нового дворянства не перестала быть чиновным дворянством, сочетая владение государственными должностями с дворянским землевладением.

В землевладении высшего чиновничества была еще одна черта: члены парламентов и государственные секретари к началу XVII в. все более и более приобщались к аристократическому землевладению. В их руках находилось не только по многу сеньерий, но в том числе и крупные титулованные сеньерии. Верхушка чиновничества уже не довольствовалась дворянством; она превращалась в прослойку титулованной аристократии.

Владение огромными по территории титулованными фьефами накладывало свою печать на характер доходов чиновной аристократии. В крупных сеньериях, которые обычно приобретались членами высшего чиновничества не постепенно, а за один раз и притом за огромные деньги (в цене титулованной земли немалое значение имела незримая цена титула), барская земля составляла по отношению к крестьянским цензивам и арьерфьефам ничтожную часть. Поэтому в доходах с крупных сеньерий феодальные права достигали 90 процентов, в то время как в землевладении новых дворян доходы со сдаваемой в срочную аренду земли составляли около 35–50 процентов. В силу этого, чем значительнее было служебное положение верхов чиновничества, тем большее место занимали в их доходах поступления чисто феодального характера, т. е. тем больше срастались они — в экономическом плане — с родовитой аристократией.

В целом землевладельческое чиновное дворянство не занималось самостоятельным хозяйствованием в своих поместьях. Если нечиновному Серру не всегда хотелось быть прикованным к его «маленькому государству», то жившее в городах чиновничество и подавно не могло уделять много времени на личное управление своими обширными землями. Оно редко расширяло барскую землю и удовлетворялось получением арендной платы с уже имеющейся территории и взыскиванием феодальных поборов. Не следует забывать, что из должностей они также извлекали значительные доходы. Но все же основу их бюджета составляли поступления с поместий. В первую очередь высшее и отчасти среднее чиновничество было землевладельческим сословием.

Все новое дворянство, чиновное и нечиновное, обновило французский господствующий класс тем, что внесло известные изменения в экономическую структуру дворянского поместья, приспособив его к новым отношениям, складывавшимся во Франции в результате процесса первоначального накопления. Оно достигло при этом тех успехов, которые вообще были возможны при условии сохранения феодальной сеньерии. В целом этого было недостаточно для перехода к буржуазной аграрной экономике, и французское дворянство так и застыло на этой стадии, не перерождаясь в буржуазных землевладельцев английского типа. Тем не менее феодальный класс Франции мог просуществовать еще почти три столетия в силу того, что он сумел до некоторой степени приспособиться к изменившейся обстановке.

В заключение следует отметить, что особое отношение крестьянства к новым дворянам начинает сказываться уже в конце XVI в., а в восстаниях XVII в. оно проявляется вполне определенно. Новые помещики были особо ненавидимы арендаторами и вообще подвластными им крестьянами. На их мызы, виноградники и жилища народный гнев обрушивался зачастую в первую очередь. Редкое крестьянское восстание XVII в. обходилось без разрушений их усадеб, а подчас и убийств представителей как чиновного, так и нового дворянства. Жакерии вокруг городов, т. е. в районах наиболее плотного размещения землевладения новых дворян и чиновников, являются одной из характерных черт крестьянских восстаний XVII в. Их появление вполне закономерно. Никакой родовитый дворянин так систематически и «законно» не выжимал из зависимого крестьянства все соки, как дворянин новой формации, сочетавший в своем хозяйстве феодальные платежи с тяжелыми условиями срочной аренды.

Чиновники (officiers) огромного и разветвленного бюрократического аппарата французского абсолютистского государства имели свои особые привилегии и назывались примерно до середины XVII в. «людьми мантии» (gens de robe).[153] Первоначально чиновничество в классовом отношении было однородным. Оно возникло в городах и вербовало своих членов из среды городского патрициата и именитого купечества. Но в дальнейшем, в процессе складывания абсолютистского государства чиновники высших правительственных учреждений стали постепенно отделяться от взрастившей их социальной почвы и сближаться с дворянством. В конечном счете они образовали в дворянском классе особую группу — богатое и политически могущественное «дворянство мантии» (noblesse de robe), стоявшее на страже основ феодально-абсолютной монархии и сокрушенное буржуазной революцией вместе с ней. Переродившись в социальном отношении, высшее чиновничество утратило прогрессивные черты, которые отличали его в период роста абсолютной монархии, когда оно было одним из могучих средств в процессе централизации страны. С середины XVII в. парламенты превратились в замкнутые корпорации и наряду с католической церковью и армией служили оплотами феодального гнета и реакции.

[136] L'Estoile. Mémoires-joumaulx рр. Brunet, t. X. Paris, 1883, p. 6.

[137] Эти коллективные разрешения, по сути дела, лишь оформляли самочинное владение фьефами, купленными без королевской санкции.

[138] Сословные прерогативы были присвоены не лицу, а земле. Продавая свою сеньeрию, дворянин, если земля была титулованной, утрачивал право и на титул. Создавая какой-либо титул заново, король возводил фьеф в соответствующее достоинство; например, родовая сеньерия кардинала Ришелье была сделана герцогством (duché), а тем самым и кардинал стал герцогом. Титулы без земли появились позже.

[139] Если бы такой порядок распространился широко, то богатые купцы, приобретя какой-нибудь фьеф, начисто освободились бы от налогов.

[140] Способ эксплуатации дворянской земли сразу выдает происхождение землевладельца. Вот, к примеру, один из типичнейших случаев. В главном фьефе стародворянского бургундского рода Таваннов domaine proche составлял всего лишь 158 моргов пахотной земли «лугов, в то время как в одном лишь из многочисленных поместий нового дворянина Мерте он превышал 1000 моргов (G. Roupnel. La ville et la campagne au XVII s. Paris, 1955, p. 307). — В кн. Марка Блока «Les caractères originaux de l'histoirè rurale française» приведены. характерные планы поместий новых дворян с большим domaine proche.

[141] O. de Serres. Le théâtre d'agriculture et mesnage des champs Nouv. éd. Paris, 1804–1805.

[142] Б. Б. Пыхтеев рассматривает трактат Серра как руководство не только для дворян, но и для зажиточных крестьян. Автор не обратил должного внимания на вводную часть книги, где изложены данные, не оставляющие сомнения в том, что речь идет только о новодворянском поместье (Б. Б. Пыхтеев. Мероприятия Генриха IV по развитию сельского хозяйства во Франции. Уч. зап. Моек. гос. пед. ин-та, т. XXVI, вып. I. М., 1940, стр. 57–86).

[143] Одворянивание этого крестьянского имени произошло очень простым путем: Desserres — de Serres.

[144] A. Grimaud. Histoire de Villeneuve-de-Berg. Aubenas, 1942.

[145] Речь идет, разумеется, не о фермерской аренде капиталистического типа.

[146] О. de Serres, ук. соч., стр. 52.

[147] Те же данные в более раннем трактате Этьена и Льебо (Ch. Estienne et J. Liébaut. L'agriculture et maison rustique. Paris, 1578, pp. 2–12).

[148] O. de Serres, ук. соч., стр. 57.

[149] «...ne laisserés perdre aucune partie des autharités, prééminences, franchises, libertés, privilèges, bonnes coutumes que vous avez sur vos sujets et sur vos voisins» (там же, стр. 58).

[150] Сам Оливье де Серр, много потрудившийся для распространения шелководства, отличался исключительной энергией.

[151] N. Rарin. Les plaisirs du gentilhomme champêtre… précédés d'une notice biographique par B. Fillon. Paris, 1853.

[152] M. Bloch. Les caractères… стр. 148 и сл., a также во всех работах, посвященных новому землевладению.

[153] robe — судейская мантия.