б) не привлекавшиеся к непосредственному дознанию, расследование о которых проводилось заочно (Л. Сенявин, Каменский и др.).
2. Не подлежит сомнению, что те, кто сумел оправдаться на следствии, несмотря на конкретные показания других подследственных о принадлежности к декабристской конспирации и заговору, – это, в основном, лица, скрывшие истинную степень своей причастности к тайному обществу. Поэтому нужно признать, что важнейшую роль для оправдания в ходе следствия играла, как ни в каком другом случае, позиция самого подследственного, занятая им на устных допросах и зафиксированная в письменных показаниях. Образцовым примером здесь может служить артиллерийский офицер 1-й армии, обвинявшийся в принадлежности к Васильковской управе Южного общества, – Ф. Е. Врангель. Несмотря на уличающие показания целого ряда осведомленных участников тайного общества, занимавших в нем руководящее положение (М. И. Муравьев-Апостол, П. И. Пестель, М. П. Бестужев-Рюмин), вопреки тому, что его товарищи по службе признались в своем участии в конспиративной организации (М. И. Пыхачев, П. А. Нащокин), Врангель до конца отвергал устойчивый характер своих отношений с участниками декабристской конспирации, которые по ряду указаний приняли его в состав Южного общества, сам факт своей формальной принадлежности к политическому обществу. Занятая им позиция привела к тому, что следствие признало все имеющиеся показания о членстве Врангеля недостаточными для обвинения, и он был оправдан. Судя по всему, под влиянием последовательной линии защиты главные свидетели (обвиняемые) по «делу» оправданного лица изменяли свою позицию в пользу оправдания, давая ему возможность избежать привлечения к ответственности и наказания.
3. Помимо такого рода общих гуманистических соображений, несомненно, значительную роль в замалчивании ряда обстоятельств, в сокрытии принадлежности и участия в заговоре со стороны главных свидетелей-подследственных играли соображения собственной безопасности и ослабления вины. Ведь признание в собственной активной деятельности по расширению рядов тайных обществ и распространению влияния заговора, сообщения о новых контактах конспиративного характера грозили серьезным отягощением вины и более суровым наказанием. Это особенно наглядно показывает замалчивание участия в заговоре П. Я. Ренненкампфа, офицера штаба 4-го пехотного корпуса, близкого к С. Муравьеву-Апостолу, старшего подполковника Ахтырского гусарского полка И. А. Арсеньева, полковых командиров 1-й армии, оказавшихся в орбите влияния инициаторов восстания Черниговского полка. С другой стороны, в группе оправданных лиц, с которых было снято обвинение, можно найти тех, кто связывал декабристское общество с представителями «высших кругов» управления империей, видными и влиятельными государственными и военными деятелями. В качестве характерного примера назовем братьев В. Ф. и И. Ф. Львовых, тесно связанных с высшей бюрократической элитой империи, адъютанта А. П. Ермолова Н. П. Воейкова и чиновника его канцелярии А. С. Грибоедова. Раскрытие истинных отношений этих лиц в рамках тайного союза угрожало множеством осложнений, помимо отягчения вины контактировавших с ними известных участников декабристского общества.
4. Мотивы сокрытия тех или иных лиц от следствия могли быть различными: от естественного желания сохранить от репрессий друга или родственника до более широких соображений морально-этического характера. В особенности стремления этого рода получали дополнительный стимул в том случае, если обвиняющие показания были непосредственно связаны с главными «винами»: подготовка мятежа, планы восстания, знание умысла и участие в обсуждении планов цареубийства. За попытками умолчать об участии в тайных обществах того или иного лица или представить его членство как «простую» осведомленность о существовании конспиративных организаций, а то и как отказ на предложение о вступлении, несомненно, стояло стремление не касаться важного обвинительного вопроса, усиливающего вину самого автора показания. Возможно, для подследственных рассказ о некоторых оправданных был связан с опасными вопросами подготовки мятежа, надеждами на поддержку широкого круга единомышленников или личными мотивами (родственники, друзья). Не случайно, что в большинстве случаев именно по опасным вопросам подследственные старались отрицать собственное участие и тем более – участие третьих лиц. В особенности это касается стойкого отрицания формальной принадлежности к тайному обществу ряда офицеров, находившихся в высоких чинах, которое проводили в своих показаниях некоторые из самых активных заговорщиков, вопреки появившимся показаниям «третьих лиц», прямо удостоверяющим принадлежность к декабристской конспирации, со ссылкой на других обвиняемых.
5. Наименее доказательными примерами неподтвержденного обвинения следует признать случаи, когда свидетель не мог привести дополнительные аргументы, подтверждающие его показания, а подследственный, на которого он ссылался, приводил убедительные возражения. Такие случаи (например, случай генерал-майора Каменского, принятого по показанию М. И. Муравьева-Апостола в Южное общество Ф. Ф. Вадковским), однако, количественно незначительны в общем числе подвергнутых изучению. Их нельзя сбрасывать со счетов: показания, прозвучавшие на следственном процессе, не основанные на слухах, ошибке, не сопровожденные оговорками, ограничивающими их достоверность, требуют к себе внимания, так как отражают ту информацию, те сведения, что циркулировали в среде участников декабристской конспирации.
6. Нет сомнения, что весьма значительную роль играла в ряде случаев незаинтересованность самого следствия в предметном и последовательном, объективном расследовании степени участия в декабристском обществе некоторых из освобожденных вследствие установленной «невиновности» лиц. В ряде случаев следствие не стало продолжать разыскание, очевидно, по воле высшей власти, в первую очередь, по воле Николая I. С этим связано, прежде всего, свертывание расследования в отношении связей декабристов с государственными деятелями высокого уровня и военачальников (М. М. Сперанский, Н. С. Мордвинов, А. П. Ермолов, П. Д. Киселев, К. И. Бистром, М. А. Милорадович и др.). Наглядный пример такого рода «остановившегося» расследования – дела упомянутых уже Н. П. Воейкова, А. С. Грибоедова, братьев Львовых.
7. Еще одна причина снятия обвинений «по инициативе» самого следствия, либо его незаинтересованности в проведении тщательного углубленного исследования причастности к тайному обществу, наличие которой можно уверенно утверждать, – это близость ряда подозреваемых к императорской семье, принадлежность их к влиятельным родам, придворной среде. Наиболее характерные примеры такого рода представляют А. М. и М. Ф. Голицыны, А. А. Плещеев 2-й, С. Ю. Нелединский.
8. Причины, по которым следствие вынесло оправдательное решение, в каждом конкретном случае следует рассматривать особо. Представляется, что источники дают основание для следующих итоговых наблюдений. Основная причина – тактика защиты подследственных, включающая:
– последовательное отрицание любой степени формальной принадлежности к тайному обществу;
– демонстрацию искренности и откровенности в показаниях; Далее, следует обозначить особенности расследования, которые способствовали появлению оправдательных вердиктов:
– отсутствие значительных усилий со стороны расследования, направленных на выяснение степени причастности к тайному обществу.
Последнее обстоятельство предполагает определенное воздействие на ход расследования чиновников штата Следственного комитета (А. Д. Боровков, А. А. Ивановский), которые непосредственно участвовали в в составлении вопросных пунктов, сопоставлении полученных показаний, анализе их содержания, в подготовке выписок из уличающих показаний, итоговых «записок о силе вины», других обобщающих результаты расследования документов, и тем самым влияли на вынесение итоговых решений следствия. Возможно, имело место содействие некоторых членов Следственного комитета. Возможно, сыграла свою роль близость к некоторым из оправданных великого князя Михаила Павловича, А. Х. Бенкендорфа и других.
– в ряде случаев (А. С. Грибоедов, И. Ф. Львов, Александр Плещеев и др.) исследователь вполне обоснованно может предполагать присутствие посторонних для расследования факторов, способствовавших оправданию этих лиц. Это постороннее влияние, в частности, выразилось в том, что следствие не придало должного значения обвиняющим показаниям, не учло некоторые из них, не было настойчиво в выяснении противоречий в показаниях и не проводило очных ставок. Очевидно, происходило давление на следствие со стороны близких к императорской семье лиц, прежде всего, со стороны родственников обвиняемых, а также лиц из дружеского окружения (в случае Грибоедова традиционным ходатаем за него считается И. Ф. Паскевич, кроме того, известна роль А. А. Ивановского, можно добавить еще А. Д. Боровкова и Я. И. Ростовцева, близкого к ряду членов Комитета). – личная симпатия императора, проявившаяся при ознакомлении с подследственным, при устном допросе, при знакомстве с его показаниями (Ф. Е. Врангель, И. А Арсеньев и др.).
9. Степень обоснованности и доказательности обвиняющих показаний о членстве, которые были фактически отвергнуты в ходе расследования, также различна. В некоторых случаях можно считать недоказанную уличающую информацию вполне достоверной. Иначе говоря, исследователю следует признать, что дело обстояло с точностью наоборот: оправданное лицо принадлежало к числу членов тайного общества, но по тем или иным причинам было признано невиновным (Н. П. Воейков, Ф. Е. Врангель, А. А. Плещеев 2-й). В других случаях степень достоверности уличающих показаний в принадлежности к тайному обществу оправданных лиц несколько снижается в силу отрицания со стороны подследственных, в той или иной степени осведомленных в вопросе о приеме этого лица (Л. Сенявин, Д. А Молчанов, И. А. Арсеньев). Тем не менее, это отрицание не обладает полной доказательной силой, несмотря на то что следствие сочло его достаточным для вынесения оправдательного решения. Исследователь вправе подвергнуть сомнению такие показания, поскольку, как правило, признание принадлежности влекло за собой привлечение нового лица, расширение круга обвиняемых, расширение объема уличающей информации.
10. Рассмотренные в настоящем разделе случаи недоказанного обвинения на следственном процессе декабристов позволяют сделать важные наблюдения, относящиеся к проблеме персонального состава декабристской конспирации. Достаточно очевидно, что подавляющая часть лиц, составивших данную группу, причастна к деятельности тайного общества. Они были избраны руководителями и активными участниками декабристской конспирации в качестве кандидатов на вступление, рассматривались как ближайший резерв организации. Многие из них подготавливались к приему в тайное общество, причем вместе с лицами, признанными на следствии полноправными членами[770]. В каждом разобранном случае есть прочно фиксируемые источниками связующие нити между тем или иным известным участником декабристской конспирации и оправданным на следствии «подозреваемым». И все, почти без исключения, указывают на ту или иную степень осведомленности о существовании и целях тайного общества, что в значительной мере может служить достаточным свидетельством организационной причастности к декабристскому союзу.
11. Принадлежность к «пограничной группе», в силу недоказанного участия в тайных обществах, оказала серьезное определяющее влияние на непризнание участия в движении декабристов представителей этой группы в научной традиции. В исторической литературе их считать декабристами не принято, нередко отрицается любая связь с деятельностью тайных обществ. Единственным основанием для такого вывода служит, как правило, оправдательный вердикт Следственного комитета. Только в отдельных, единичных работах, принадлежащих, как правило, историкам, специально занимавшимся тайными обществами и событиями 1825 г., утверждается причастность, либо прямое участие в декабристских союзах (опыт доказательства участия в тайном обществе Грибоедова содержит исследование М. В. Нечкиной об А. С. Грибоедове, имеются также заключения о принятии в тайное общество некоторых из оправданных на следствии: Л. Я. Павловой – об И. П. Липранди, Л. А. Медведской – о В. К. Ширмане и Ф. К. Левентале, О. И. Киянской – о П. Я. Ренненкампфе)[771]. Несмотря на авторитетное мнение М. В. Нечкиной, обоснованное в рамках двух монографических трудов и разделяемое другими исследователями (П. Е. Щеголев, С. А. Фомичев), представление о А. С. Грибоедове-участнике декабристской конспирации не получило распространения в научной традиции, вызвав оживленную дискуссию. По-прежнему превалирует противоположное мнение, представленное в трудах Н. К. Пиксанова и других историков литературы[772]. Некритический подход к обобщающим формулам следствия, отраженным в его итоговых документах, воспроизведение окончательного вердикта следствия в качестве результата исследовательского анализа очень опасны для подлинно научного осмысления и реконструкции действительных взаимоотношений между членами конспиративных союзов[773].
12. В целом следует признать, что устоявшееся в научной традиции представление о невиновности всех оправданных на следствии лиц, как «очищенных» объективным расследованием, не выдерживает проверки документальными свидетельствами и не находит подтверждения при обращении к критическому анализу первоисточников. Это представление упрощает сложную картину расследования, не учитывает той реальной степени причастности к деятельности декабристских обществ целой группы привлеченных к следственному процессу лиц, которая выявляется с помощью анализа следственных показаний, их сопоставления между собой, критической проверки другими источниками. Изучение основных линий поведения привлеченных к следствию также не оставляет сомнений в том, что среди тактических приемов защиты одно из важных мест занимало полное отрицание любой степени причастности к декабристской конспирации, которое в сочетании с демонстрацией откровенности («чистосердечия») позволяло надеяться на оправдательное решение следствия и полное избавление от ответственности и наказания.
13. Вывод о формальной принадлежности ряда оправданных в ходе процесса лиц, сделанный на основе критического анализа и сопоставления следственных показаний, находит подтверждение при обращении к другим источникам: указания на членство в тайных обществах оправданных лиц находятся и в показаниях, не учтенных следствием, и в позднейших (мемуарных) источниках (Н. П. Воейков, А. С. Грибоедов, Ф. Е. Врангель, А. М. Голицын и др.). Это обстоятельство служит еще одним существенно важным аргументом в пользу правильности итогов проделанного анализа документов следствия.
14. Одновременно данный сюжет представляет немалый интерес и для исследования особенностей следственного процесса 1825–1826 гг. Неподтвержденное обвинение и те «пограничные случаи» участия в тайных обществах, которые были рассмотрены в настоящей главе, показывают, что на следственном процессе имели место попытки скрыть действительную степень участия в декабристском движении. В отношении группы предполагаемых участников движения, оправданных на следственном процессе и признанных «невинными», материалы следствия нельзя не признать противоречивыми, а во многих случаях – недорасследованными, дающими основание для вывода, противоположного тем итогам расследования, которые повлекли за собой оправдание подозреваемого. Степень участия и конкретные действия в рамках политической конспирации предполагаемых декабристов, привлеченных к следствию и затем им оправданных, требуют дальнейшего исследования. Это еще одна группа декабристов, уцелевших от правительственных репрессий, укрывшихся от внимания следствия. В отличие от предполагаемых декабристов, не отраженных в «Алфавите» Боровкова, в следственных материалах, и известных историку из указаний других источников, представители этой группы привлекались к следственным разысканиям, но оказались оправданными и «очищенными» официальным следствием.
Глава 3
«Неизвестные декабристы»
Участники тайных обществ и военных выступлений 1825–1826 гг., не привлекавшиеся к следствию
Итоги декабристоведческих разысканий: особенности изучения группы непривлекавшихся к следствию и оставшихся неизвестными участников движения
Реконструкция состава тайных обществ не может ограничиться выявленными на следственном процессе членами конспиративных организаций и участниками заговора и военных выступлений 1825–1826 гг. Помимо тех, кто подвергся репрессиям, был прощен или сумел оправдаться в ходе процесса и избежал наказания, у исследователя имеются основания говорить о группе участников движения, имена которых на следствии не были названы. Кроме того, особенности «большого процесса», о которых уже говорилось в предыдущих разделах, позволяют предположить существование определенной (сравнительно незначительной в численном отношении) группы лиц, зафиксированных в показаниях и других документах следствия, но не ставших предметом расследования и по этой причине выпавших из поля зрения следователей (и, соответственно, авторов итоговых документов процесса). Входившие в эту группу лица также остались неизвестными следователям и правительству в рамках данного процесса. Таким образом, для того чтобы выделить и изучить категорию декабристов, необнаруженных следствием, необходимо обратиться к всестороннему анализу документов следствия, а также к изучению документальных свидетельств, не относящихся к главному «декабристскому» процессу.
Но, прежде всего, необходимо остановиться на принципиальном для методики исследования вопросе о полноте известного справочного свода – «Алфавита» Боровкова, составленного по материалам расследования в 1827 г. По мнению первых публикаторов «Алфавита…» Б. Л. Модзалевского и А. А. Сиверса, Боровков «отнесся к своей задаче вполне добросовестно… он был даже чересчур усерден и добросовестен: так, он занес в „Алфавит“, рядом с лицами вполне определенными, реальными и ясными, несколько имен личностей, или не выясненных следствием, или вовсе не существовавших, мифических… Боровков при составлении „Алфавита“ поставил свою задачу очень широко, желая дать возможность справляться не только о действительно замешанных в деле лицах, но и о таких, кои к нему оказались непричастными…»[774].
В самом деле, помимо точно установленных следствием членов тайных обществ и участников военных выступлений, Боровков включил в «Алфавит» лиц, причастность которых к тайным обществам не была выявлена на процессе, только подозреваемых в этом (подозрения в их отношении не подтвердились), случайно попавших в орбиту следствия или названных на допросах ошибочно, даже вовсе не существовавших «персонажей». Все это создает впечатление исключительной (даже чрезмерной) полноты документального свода, максимального охвата сведений, оказавшихся в распоряжении следствия. Вероятно, на основании этого в научной литературе и, особенно, в конкретной исследовательской практике сформировалось стойкое представление о том, что свод Боровкова носит исчерпывающий характер. С. В. Мироненко, подготовивший в 1988 г. новое издание «Алфавита», отмечал: «Не все они (лица, помещенные в „Алфавит“. – П. И.) были членами тайных декабристских обществ или участниками восстаний на севере и юге, но даже простое упоминание того или иного имени в связи с движением декабристов, пусть эта связь не подтверждалась, влекло за собой составление Боровковым справки для царя»[775]. По этой причине принято считать, что в VIII томе серии «Восстание декабристов», включающем вместе с «Алфавитом» и особое документальное приложение (материалы суда над участниками выступления Черниговского пехотного полка), были опубликованы «официальные материалы практически обо всех участниках декабристского движения»[776].
Итак, оборотной стороной такого благоприятного для исследователя обстоятельства, как наличие «полного» списка подследственных, обобщающего собранную следствием информацию, стало сложившееся в литературе мнение об «Алфавите» как исчерпывающем своде («выжимке») полученных следствием данных «практически обо всех» лицах, попавших в его орбиту. В результате этого историки постепенно оказались в своеобразном плену у «Алфавита», считая, что помещенными в нем лицами (570 человек) круг декабристов исчерпывается. Все это негативным образом повлияло на научные представления о персональном составе декабристских обществ. 579 человек – цифра, приведенная Модзалевским и Сиверсом как общее количество лиц, занесенных в «Алфавит» и документальное приложение к нему[777], нередко фигурирует в специальной литературе как общее количество участников «декабристского движения»[778]. Фактически сложилось такое положение, что если лицо присутствует в документальном своде Боровкова, то оно автоматически считается принадлежащим к декабристам или причастным к ним, если же его в составе «Алфавита» нет, значит оно не может претендовать на этот статус.
Действительно ли исследователь вправе рассматривать «Алфавит» как наиболее полный список всех членов тайных обществ и военных выступлений декабристов? Ответ может быть только один: этот документ не является исчерпывающим сводом всех декабристских имен в силу своего официального характера и обстоятельств происхождения: ведь он базируется исключительно на совокупности данных, полученных следствием. В условиях расследования подлинная степень причастности к тайному обществу могла быть по разным причинам утаена, а некоторые лица не обнаруживались вовсе. Ответ на вопрос: «Все ли узнало следствие о персональном составе декабристских обществ?», уже только при теоретическом осмыслении этой проблемы очевиден: ясно, что занесенными в «Алфавит» Боровкова именами круг лиц, которых принято называть декабристами, не ограничивается. Специальное изучение источников подтверждает это общее наблюдение конкретными доказательствами.
Принципиальным в этом отношении следует считать наблюдение составителя биографического справочника 1988 г. С. В. Мироненко: «…широкий круг декабристов и вообще привлеченных к следствию лиц», внесенный Боровковым в «Алфавит» и отраженный в приложениях к нему, «не исчерпывает реальный состав членов тайных обществ и участников восстаний на севере и юге»[779]. Действительно, «Алфавит» Боровкова охватывает только выявленных следствием участников тайных обществ и военных выступлений декабристов, множество причастных к делу лиц, прошедших через следствие в Петербурге и в южных армиях. Из чего видно, что к числу «неизвестных декабристов», оставшихся за рамками «Алфавита», надо отнести тех, кто не был обнаружен в ходе процесса и по этой причине уцелел от репрессий (они известны главным образом по мемуарным источникам). В группу декабристов, не обнаруженных на главном следственном процессе, входят также: 1) те, кто привлекался к ответственности позднее (дело офицеров Черниговского полка, дело Е. Н. Троцкого – С.И. Трусова), так как данными о них петербургский Следственный комитет не располагал. При этом следует учесть, что Боровков, хотя и собирал сведения о привлеченных к другим следствиям (в частности, при штабе 1-й и 2-й армий), но отразились они в «Алфавите» далеко не полностью[780]; 2) те, кто обнаружил свое участие в декабристских обществах в ходе проведенной по распоряжению императора в 1826 г. подписки о «непринадлежности» к тайным обществам; 3) те, кто был назван на петербургском следствии или других связанных с ним расследованиях, но по каким-то причинам не привлек внимания составителя «Алфавита», при всей тщательности его работы, и тем самым оказался вне документального свода; 4) лица, о членстве которых в обществах сообщали доносы, имевшиеся в распоряжении следствия и, по-видимому, не учтенные Боровковым[781].
Согласно подсчетам Л. П. Петровского, источники свидетельствуют о том, что к декабристским тайным организациям принадлежали не менее 260 человек, включая как полноправных членов, так и «полупринятых». Кроме того, имеется еще 60 человек, на которых были сделаны показания о принадлежности к обществам, не получившие в ходе следствия достаточного подтверждения[782]. Согласно проведенным нами подсчетам (см. примеч. 5), только в «Алфавите» Боровкова имеются сведения о 417 лицах, так или иначе причастных к декабристским обществам и военным выступлениям. К этой цифре надо добавить группу декабристов, не зафиксированную в документальном своде. Выявление и анализ документальных свидетельств об этой группе участников тайных обществ, заговора и военных выступлений, оставшихся неизвестными как органам следствия и власти в 1826 г., так и, в значительной мере, исследователям, составляет предмет нашего исследования.
До публикации «Алфавита» Боровкова в 1925 г.[783] данные о личном составе тайных обществ декабристов и участниках декабрьских событий 1825 г. извлекались в первую очередь из официальных документов следствия и суда 1825–1826 гг. Они ограничивались главным образом осужденными по приговору Верховного уголовного суда, включенными в «Роспись государственным преступникам…», а также осужденными военным судом по делу восстания Черниговского полка. Вместе с тем, постепенно накапливались свидетельства о принадлежности к декабристским обществам ряда лиц, получивших административные наказания или освобожденных без последствий, о чем свидетельствовали мемуарная литература и другие опубликованные источники (М. Ф. Орлов, Ф. Н. Глинка и другие участники «Союза благоденствия», а также А. С. Гангеблов, А. А. Суворов и некоторые участники более поздних обществ).
Среди тех, кто фигурировал как участник тайных обществ в воспоминаниях декабристского ряда, числились и вообще не привлекавшиеся к следствию: из «Записок» И. И. Горбачевского стали известны имена членов «Славянского общества» офицеров Полтавского пехотного полка Е. Н. Троцкого и С.И. Трусова, из воспоминаний С. Г. Волконского и С. П. Трубецкого – имена членов тайных обществ Бутовского, М. Д. Горчакова, Ф. П. Литке, A. M. Мейера, Н. Н. Муравьева (Муравьева-Карского), В. А. Обручева, а из опубликованного доноса М. К. Грибовского можно было почерпнуть фамилии участников Союза благоденствия Прижевского и Реада. Из публикаций документов и воспоминаний на страницах исторических журналов стало известно о причастности к тайным обществам и событиям 14 декабря С. С. Ланского, С. Д. Нечаева, Д. И. Альбицкого, А. В. Чевкина и некоторых других. Однако в силу того, что многие из этих лиц сделали после 1825 г. значительную карьеру, а участие в декабристских обществах было лишь одним из фактов их биографии, эти указания существовали как бы на периферии представлений о декабристских обществах и интерпретировались в основном как «замешанность» (слабая причастность) в заговоре. Общий взгляд, рассматривавший в качестве декабристов лишь осужденных по делу, при этом принципиально не менялся.
[770] См., например, мнение Л. А. Медведской о вступлении в члены Южного общества Врангеля, Левенталя, Ширмана, Ренненкампфа (Медведская Л. А. С.И. Муравьев-Апостол. М., 1970. С. 105, 121, 125, 144, 147).
[771] Павлова Л. Я. Декабрист М. Ф. Орлов. М., 1964. С. 71–72; Медведская Л. А. С.И. Муравьев-Апостол. С. 121 (исследователь считает, что Левенталь был принят в общество, а Ширману было лишь предложено вступить); Нечкина М. В. Грибоедов и декабристы. С. 455–477; Киянская О. И. Южный бунт. С. 89–97.
[772] О современном состоянии исследований в этой области см.: Фесенко Ю. П. Тема «Грибоедов и декабристы» в работах последних лет (некоторые итоги) // А. С. Грибоедов. Материалы к биографии: Сб. науч. трудов. Л., 1989. С. 92–108; Мещеряков В. П. Был ли А. С. Грибоедов членом Северного общества декабристов? // Вопросы русской литературы: Респ. межведомств, науч. сб. Львов, 1991. Вып. 1 (57). С. 94–96.
[773] Для существа конкретных возражений, высказанных оппонентами М. В. Нечкиной в вопросе об участии Грибоедова в тайном обществе, характерны упреки в желании исследователя «искусственно» зачислить в ряды «революционеров-декабристов» столь значимую в истории русской культуры фигуру, как Грибоедов. Но историку, для которого всегда важнейшим приоритетом является восстановление подлинных, имевших место в действительности отношений и обстоятельств, следует отстраниться от устоявшихся схем и построений, которые утвердились, в том числе, в научной традиции, и обратиться к анализу и сопоставлению данных первоисточников.
[774] Модзалевский Б. Л., Сивере А. А. Предисловие к изданию [«Алфавита» А. Д. Боровкова] 1925 г. // Декабристы. С. 402, 403.
[775] Мироненко С. В. 60 лет издания документальной серии «Восстание декабристов» // Археографический ежегодник за 1986 год. М., 1987. С. 26.
[776] Там же. С. 30.
[777] Модзалевский Б. Л., Сивере А. А. Предисловие к изданию [«Алфавита» А. Д. Боровкова] 1925 г. // Декабристы. С. 403. Ср.: Ильин П. В. Биографический справочник «Декабристы»: итоги и проблемы декабристской биографики // 14 декабря 1825 года. Источники, исследования, историография, библиография. СПб.; Кишинев, 2000. Вып. 3. С. 218.
[778] Нами проделаны собственные подсчеты, цель которых состояла в группировке включенных в «Алфавит» лиц в соответствии с установленным следствием фактом членства или осведомленности о существовании тайного общества. Согласно их результату, в «Алфавите» из общего числа включенных в него лиц (570 человек) присутствуют 417 установленных следствием и предполагаемых членов тайных обществ, знавших об их существовании либо причастных к ним, а также участников заговора и открытых выступлений 1825–1826 гг. В том числе: 101 – принадлежали или были причастны к ранним тайным обществам, но не вошли в организации, созданные после 1821 г.; ПО – принадлежали к Южному обществу или были причастны к нему; 94 – к Северному обществу; 58 – к Обществу соединенных славян; 54 – участвовали в военных выступлениях декабристов или в их подготовке. Остальные 153 человека, внесенных в «Алфавит» (почти 27% от общего числа), имели лишь самое отдаленное отношение к декабристской конспирации и военным выступлениям, не принимали участия в политической деятельности, являясь в той или иной степени случайными лицами. Как считали Модзалевский и Сивере (Модзалевский Б. Л., Сивере А. А. Предисловие к изданию [«Алфавита» А. Д. Боровкова] 1925 г. С. 403), еще 9 человек, не вошедших в «Алфавит», данные о которых, содержат документы, помещенные в Приложение, являлись участниками выступления Черниговского полка (в действительности, из их числа у Боровкова отсутствуют 8, а не 9 человек). Подводя итог, следует отметить, что распространенная в исторической литературе цифра, передающая общее число декабристов – 579 человек, вызывает недоумение. Эта не только ошибочная, но и необоснованная цифра включает в себя лиц, не имевших отношения к деятельности декабристских обществ.
[779] Мироненко С. В. Биографический справочник «Декабристы». Принципы издания // Декабристы. С. 383.
[780] Представление о более широком круге привлеченных к следствию при Главных штабах 1-й и 2-й армий дают приложение к «Алфавиту» и указатель декабристских материалов РГВИА, составленный под редакцией Л. П. Петровского (Движение декабристов. Именной указатель к документам фондов и коллекций ЦГВИА СССР. М., 1975. Вып. 1–3).
[781] Другие группы «уцелевших» декабристов – прощенные императором, не привлекавшиеся к следствию, а также те, кому удалось скрыть свою принадлежность к тайному обществу и оправдаться, рассмотрены в предыдущих разделах.
[782] Петровский Л. П. Предисловие // Движение декабристов. Именной указатель к документам фондов и коллекций ЦГВИА СССР. М., 1975. Вып. 1. С. 10.
[783] ВД. Т. VIII. М.; Л., 1925.