Общее количество невыявленных участников тайных обществ и декабристских выступлений, конечно, заметно превышает группу обнаруженных к настоящему времени «неизвестных» декабристов. Часть этих невыявленных участников движения потенциально может быть обнаружена исследователями. Союз благоденствия, как самая крупная организация, в этом отношении, несомненно, представляет самое плодотворное поле для находок. На основе имеющихся данных в настоящее время выявлено 193 члена Союза благоденствия, тогда как, согласно воспоминаниям И. Д. Якушкина, в 1819 г. число участников этого общества превысило 200 человек, а по данным доноса М. К. Грибовского, уже в 1818 г. в Союзе насчитывалось 200 участников[1022]. Персональный состав некоторых управ Союза полностью неизвестен. Так, не менее 5 человек было принято в созданную В. И. Белавиным управу Союза благоденствия в Нижнем Новгороде; состав ее не выявлен[1023]. Почти неизвестен состав многочисленного Военного общества, далеки от необходимой полноты и данные об участниках самостоятельных конспиративных кружков, основанных членами Союза благоденствия. Состав Северного и Южного обществ также известен далеко не полностью. Понятно, что из этого числа могут быть установлены лишь немногие; тем не менее, обращение к документам, еще не введенным в научный оборот, в том числе материалам следствий в Могилеве и Тульчине, привлечение документов генерал-аудиториата, канцелярий начальника и дежурного генерала Главного штаба, а также надзорных органов министерства внутренних дел и III Отделения, позволят присоединить новые имена «безвестных» декабристов к уже известным.
Глава 4
«Предполагаемые декабристы»
Критика документальных свидетельств о возможных участниках тайных обществ и военных выступлений 1825–1826 гг.
Проблема вероятных участников декабристского движения. Особенности и систематизация документальных свидетельств
В исторической литературе до сих пор не получил должного отражения круг лиц, которых можно считать возможными участниками тайных обществ, заговора и военных выступлений декабристов. В распоряжении читателя нет специального исследования, посвященного данному вопросу; имеются лишь некоторые соображения на этот счет в рамках монографических работ, отдельные наблюдения в составе комментариев к справочным изданиям и публикациям документов. В предыдущей главе рассматривалась категория декабристов, которых следует считать несомненными участниками тайных обществ и военных выступлений 1825–1826 гг., несмотря на то что принадлежность их к конспиративным объединениям декабристского ряда не нашла отражения в итоговых документах следствия.
Существует еще одна категория лиц, для выяснения участия которых в тайных обществах и военных выступлениях декабристов требуются дополнительные разыскания, подтверждение и проверка другими данными и т. д. Свидетельства о причастности к тайным обществам лиц этой категории не могут быть признаны бесспорно устанавливающими их принадлежность к декабристам. Представителей данной группы следует считать вероятными, или предполагаемыми декабристами.
В настоящем разделе предпринята попытка в наиболее полной степени выявить круг лиц, принадлежность которых к декабристам требует дальнейшего выяснения. «Предполагаемые декабристы» – это группа лиц, в отношении которых при изучении конкретных документальных свидетельств можно выдвинуть обоснованное предположение о принадлежности к декабристским союзам или участии в организованных ими выступлениях.
Следует особо подчеркнуть, что причастность рассматриваемой группы лиц к тайным обществам или военным выступлениям декабристов, как правило, прослеживается достаточно определенно и не вызывает сомнений. Вместе с тем, прямые свидетельства о членстве требуют дополнительной проверки достоверности, поскольку они исходят не от самого члена общества, либо другого осведомленного лица. Это тот круг предполагаемых участников тайных обществ, из которого в результате последующих изысканий могут быть выявлены новые имена участников декабристской конспирации. В силу этого он заслуживает отдельного рассмотрения.
Особо подчеркнем, что речь идет о лицах, оказавшихся вне «Алфавита» Боровкова. В центре рассмотрения находятся «спорные случаи» участия в декабристских обществах и выступлениях, отсутствующие в известном справочном своде, обобщающем добытую следствием информацию. Таким образом, данная глава – о тех из «предполагаемых декабристов», кто остался неизвестен следствию или не заинтересовал его (документальные свидетельства о принадлежности к декабристам лиц, которые в ходе процесса доказали свою непричастность к тайным обществам и оправдались, рассмотрены в главе 2).
Как и группа оправданных, «предполагаемые декабристы», не затронутые следствием, не могут считаться несомненно установленными участниками конспиративных объединений, заговора и военных выступлений 1825–1826 гг. Но, в отличие от привлекавшихся к следствию и оправданных, степень причастности к «движению декабристов» этой группы лиц не рассматривалась на следствии, поэтому исследователь лишен возможности анализировать и сопоставлять обвиняющие и оправдательные следственные показания. Свидетельства, позволяющие сделать заключение о возможном участии в конспиративном обществе, встречаются как в документах следственного процесса, так и в источниках других видов.
Источники по истории декабристских обществ (следственные материалы, доносы и другие документы, современные эпохе, а также мемуарные свидетельства) содержат указания на принадлежность к декабристским тайным обществам и участие в военных выступлениях, отличающиеся недостаточной определенностью или не имеющие надежного подтверждения. Причины появления указаний, на основе которых можно сделать заключения лишь предположительного характера, кроются, конечно, в особенностях «декабристского движения» как исторического явления. Тайные общества, ставившие своей целью изменения в государственном строе и социальном устройстве общества и обнаружившие свое существование открытым военным выступлением, конечно, не могли не оставить в источниках, наряду с четко проявленной информацией о деятельности их участников, также и определенную часть неясных и трудно проверяемых свидетельств.
Едва ли не все виды имеющихся исторических источников представляют те или иные трудности при установлении степени причастности к тайному обществу лиц, принявших участие в деятельности декабристской конспирации: как привлеченных к следствию, так и оставленных им без внимания.
Немногие документы, современные существованию тайных обществ, обнаруживают точные и достоверные данные об их составе. Это главным образом доносы на тайные общества, принадлежавшие их участникам. Но и в них содержится немало не вполне ясных, косвенных указаний или таких свидетельств, которые не отличаются достаточной точностью, сопровождаются оговорками и т. д.
Официальное расследование наложило свой отпечаток на представления о персональном составе тайных обществ. Занимаясь его реконструкцией, историк имеет дело главным образом со следственными показаниями, полученными в результате деятельности органов расследования, учрежденных для обвинения лиц, составивших «злоумышленное тайное общество». Оперируя сведениями такого рода источников, всегда приходится делать оговорку в отношении их особенностей, состоящих в обвинительном направлении, тенденциозности содержания, специальном отборе фактов и т. д. Однако отмеченные особенности следственных показаний как информационного массива оказывают влияние и на степень полноты содержащихся в них сведений о персональном составе конспиративных союзов и заговора декабристов. Применительно к вопросу о «предполагаемых декабристах» это означает, что могли появиться отдельные случаи, когда обнаружить принадлежность к «злоумышленному тайному обществу», являвшуюся основанием для ареста и наказания, не были заинтересованы ни подследственные, ни, при определенных обстоятельствах, само следствие. В ряде случаев, как уже отмечалось, участие в тайных обществах или знание об их существовании влиятельных лиц, значимых в военной и административной иерархии, близких к высшим кругам, не подвергалось специальному расследованию и осталось до конца не вскрытым. В этой связи вполне объяснимым становится появление в показаниях и других материалах следственного процесса не вполне подтвержденных, недостаточно ясных свидетельств, которые позволяют считать названное лицо предполагаемым участником декабристских обществ и военных выступлений.
Огромный массив информации, проходившей через чиновников следствия, незафиксированные в следственных документах результаты устных допросов также обусловили возможность появления спорных, не имеющих однозначного толкования случаев, а также незамеченных следствием указаний на принадлежность к тайному обществу, которые теперь необходимо признать свидетельством о возможном участии в декабристской организации или заговоре.
Историками справедливо замечено, что подследственные, по крайней мере многие из них, старались «не впутывать» в орбиту следственного процесса новых лиц, мало замешанных в дело. Это, в свою очередь, также нередко приводило к появлению указаний на возможное участие в декабристской конспирации. Ведь расследование получало противоречивую информацию о степени причастности к движению – по той причине, что подследственные придерживались на процессе различной линии поведения и могли по-разному понимать пределы «откровенности», которую можно было допустить в показаниях. Причастность тех лиц, о которых следствие узнало лишь неопределенную или противоречивую информацию, иногда так и оставалась невыясненной (случай Ф. Ф. Матюшкина, о котором будет сказано в этой главе).
Таким образом, в силу сказанного недостаточно ясные и не полностью расследованные указания, имеющиеся в составе комплекса следственных материалов, могут служить надежным и правомерным основанием для заключений о предположительном участии в декабристском движении.
Материалы следствия далеко не исчерпывают не только действительный состав участников тайных обществ, но и «предположительный»: иллюстрацией к этому заключению служит целый ряд точно установленных членов тайного общества, «уцелевших» декабристов, которые выявляются по другим источникам (не менее 20 человек) [1024].
В мемуарных текстах также обнаруживаются указания, которые следует отнести к свидетельствам о возможной принадлежности к декабристам. Имеется множество примеров такого рода свидетельств, относящихся ко времени, когда «процесс декабристов» давно ушел в прошлое, говорящих о том, что некоторые из участников тайных обществ избежали наказания, открывающих близость того или иного лица к декабристам, повествующих о том, что лишь случай (варианты: здравый ум, осторожность, занятия службой, связи с влиятельными лицами и т. д.) помог избежать привлечения к следствию и наказания. Есть и свидетельства о близком знакомстве с заговорщиками, об осведомленности о существовании тайных обществ, знании политической цели заговора и даже формальном присутствии в числе заговорщиков. Все ли из них недостоверны? Как представляется, если такие указания исходят от осведомленного лица, не содержат типологические признаки исторического анекдота, то они могут служить надежным подтверждением возможного членства в тайных обществах.
Разумеется, ретроспективные источники наделены своими особенностями. В частности, анализ содержащихся в них данных сопряжен с учетом субъективного взгляда автора на описываемые события и факты, движущих мотивов мемуариста, обстоятельств создания и т. д.
В рассматриваемых случаях не приходится сомневаться в том, что спустя многие годы, вплоть до 1860-х гг., бывшие участники тайных обществ и заговора 1825 г., уцелевшие от репрессий и оставшиеся в таком качестве неизвестными, об этом эпизоде своей биографии предпочитали не распространяться. Восстановление подлинной степени причастности к деятельности тайных обществ на основе свидетельств мемуарных источников затрудняется тем, что многие уцелевшие лица не были заинтересованы в афишировании своего участия в преследуемых правительством конспиративных союзах – ни в 1825–1826 гг., ни в следующую эпоху. В своих воспоминаниях, созданных в тот период, когда тема декабристского заговора находилась под запретом, они скрывали свое участие в декабристских обществах, «намекая» об этом лишь сообщениями о встречах и дружеских отношениях с людьми, осужденными по «делу 14 декабря», о «вольных» разговорах, замалчивая при этом факт формальной связи с конспиративной организацией; сообщали о своем отказе в ответ на предложение вступить в тайное общество (воспоминания С. П. Шилова, П. Х. Граббе). В более позднее время, после амнистии осужденных в 1856 г. и легализации декабристской темы, в мемуарных текстах, принадлежавших лицам, не пострадавшим в 1826 г., появились упоминания об участии в «невинной» в политическом отношении благотворительной деятельности Союза благоденствия; при этом тайное общество представлялось в виде нравственно-просветительской организации, вроде масонской конспирации (воспоминания Ф. П. Толстого).
Для избежавших наказания по процессу, и тем более – для избежавших привлечения к следствию, признание своего участия в «злонамеренном тайном обществе» исключалось, в особенности это касается тех, кто впоследствии сделал значительную карьеру. Обнаружение причастности к «антигосударственному» военному заговору тех, кто имел высокие чины, первоначально грозило крахом всей карьеры и тяжелым наказанием, а спустя многие годы могло оказать специфически негативное влияние на облик «государственного мужа», занимавшего ответственные и высокие посты. Контакты с «антиправительственным заговором», даже имевшие место в далеком прошлом, сохраняли вполне реальное дискредитирующее значение на продолжительном отрезке времени (вплоть до 1860-х гг.).
В мемуарах, принадлежавших осужденным по процессу 1825–1826 гг., тоже нельзя исключить «фигуры умолчания» по рассматриваемому вопросу. И, прежде всего, в силу соображений морально-этического порядка: сообщать о членстве в тайном обществе избежавших наказания, еще здравствующих людей, в том числе занимающих высшие государственные должности, вряд ли было уместным. В мемуарах, вышедших из этой среды, авторы ограничивались, как правило, приведением имен тех, кто принадлежал к числу осужденных по «делу декабристов», либо был наказан без суда. Чаще всего в этих воспоминаниях содержится лишь общая констатация факта участия в тайном обществе лиц, не обнаруженных на следствии и избежавших наказания, без обозначения фамилий; лишь в редких случаях осужденные в 1826 г. авторы мемуаров приоткрывали завесу над составом группы необнаруженных участников тайных обществ (например, воспоминания С. П. Трубецкого и С. Г. Волконского, где названы несколько членов тайного общества, оставшихся неизвестными следствию).
Вместе с тем, и мемуарные свидетельства осужденных декабристов содержат указания о вероятном участии в тайных обществах. Причины этого, в значительной мере, сходны с теми мотивами, которые оказывали сдерживающие влияние на авторов, побуждая их не раскрывать причастность к декабристской конспирации необнаруженных участников движения. Субъективность мемуарных источников добавляет к этому дополнительные основания. В ретроспективных записках можно встретить свидетельства, имеющие косвенный характер, различные намеки, а также намеренное искажение реальных отношений. Одной из причин появлений подобных свидетельств является стремление некоторых авторов снизить (или наоборот, повысить) значимость заговора. Разнообразные оговорки, не позволяющие уверенно говорить о членстве в тайном обществе вновь названного лица, другие моменты, ослабляющие достоверность свидетельства, а также определенный контекст, сопровождающий свидетельство, – все это составляет характерные признаки указаний о возможном участии в декабристской конспирации.
Имея в виду то несомненное обстоятельство, что многие участники декабристских обществ в силу различных причин не были обнаружены следствием, правомерно выдвинуть предположение в отношении такого рода свидетельств, что большая их часть представляет собой попытки умолчать о своем членстве в политической конспирации, не раскрыв всей степени вовлеченности в движение.
Таким образом, в источниках – в основном, в материалах следствия и мемуарах – можно встретить свидетельства о лицах, причастность которых к декабристам не вызывает сомнений. При этом вопрос, было ли данное лицо участником тайного общества, остается до конца не разрешенным. Существует также некоторое количество труднопроверяемых или косвенных свидетельств, «намекающих» на членство в тайном обществе. Иными словами, факт принадлежности к тайному обществу не всегда удается установить с необходимой достоверностью. Степень причастности к декабристской конспирации остается в ряде случаев непроясненной. Нередко исследование вопроса, являлось ли то или иное лицо полноправным членом общества или только знало о его существовании, готовилось к вступлению и т. п., затруднено из-за противоречий в показаниях на следствии и в свидетельствах других источников.
Мы уже отмечали, что выводы, к которым приходило следствие, в свою очередь влияли на сведения, которые утвердились в исследовательской традиции. Чаще всего вердикты, отразившие итоговый вывод следствия, служили и оценкой историка. В отношении спорных случаев, случаев предположительного участия в тайных обществах, наблюдается сходная картина: вопрос о формальном участии в декабристских союзах, как правило, не ставится и не исследуется, а непроясненные, оставшиеся неизвестными или незамеченные следствием фигуры, в основной своей массе, сохраняют этот статус и в научной традиции.
Безусловно, действительный состав тайных обществ был значительно шире известного нам по «Алфавиту» Боровкова и другим источникам. Как уже говорилось, отсутствующие в нем лица, в сущности, «апокрифичны» для исследователей декабристских обществ и существуют на периферии их внимания, являясь как бы «неканоническими» декабристами. Между тем, историкам лишь в небольшой степени известен состав многих отделений и ответвлений тайных обществ; он требует особого и внимательного исследования. Список этих обществ достаточно велик: «Общество военных людей», «Общество добра и правды», «Измайловское общество», общество Ф. Н. Глинки, «Практический союз». Далеко не полностью известен состав значительного числа управ Союза благоденствия, некоторых отделений и филиалов более поздних тайных обществ. Выяснение персонального состава перечисленных и других ответвлений декабристской конспирации неминуемо приводит к вопросу о предполагаемых их членах.
История тайного общества и военного заговора сопровождалась рядом обстоятельств, не лежащих на поверхности. Многое остается неясным и отразилось в имеющихся источниках лишь в слабой степени. Например, на содействие каких именно лиц рассчитывали заговорщики, разрабатывая планы открытого военного выступления как в Петербурге, так и на юге? Кого они привлекли, кого осведомили о своих намерениях, на кого оказывали влияние? Скрытые «пружины» конспиративных связей нередко оставили лишь слабые отголоски в документах следствия. Историки разных поколений предпринимали усилия прояснить некоторые обстоятельства, не вскрытые или мало затронутые следствием[1025]. Проводятся такого рода попытки и в последнее время. Так, О. И. Киянская подвергла изучению намерение П. И. Пестеля, строившего свои расчеты на содействие заговорщикам ряда влиятельных генералов, использовать финансовую зависимость от него чинов высшего командования 2-й армии, известен также факт доверительных личных связей лидера Южного общества с начальником Главного штаба 2-й армии П. Д. Киселевым[1026].
Достаточно задать ряд вопросов, чтобы понять: отнюдь не все известно о конспиративных связях организаторов заговора и военных выступлений, что часть их осталась нераскрытой следствием. Почему С. И. Муравьев-Апостол был убежден в содействии многих полков, стоявших под Киевом, и сообщал П. И. Пестелю, что готов начать выступление в любой момент? Эта уверенность не могла не опираться на согласие целого ряда полковых командиров (или, по крайней мере, батальонных и эскадронных начальников). Из числа состоявших в тайном обществе полковых командиров следствие «открыло» И. С. Повало-Швейковского, В. К. Тизенгаузена и А. З. Муравьева. Вряд ли это было достаточно для уверенных расчетов заговорщиков на весь корпус, тем более что первый из перечисленных осенью 1825 г. был лишен командования. Видимо, круг полковых командиров и высших чинов 1-й армии, посвященных в существование заговора, был более многочисленным, в сравнении с обнаруженным на следствии. Открытие существования тайного общества подразумевало и посвящение в политические планы и намерения, что фактически означало присоединение к членам декабристской конспирации.
Реальная картина конспиративных связей также представляется довольно сложной и разнообразной. Помимо «полноценных» участников тайных обществ, существовали рядовые, менее осведомленные, периферийные участники; были случаи осведомленности о существовании и целях тайного общества, когда вошедшее в орбиту влияния конспиративной организации лицо формально не являлось его членом. Многие представители «периферии» вовлекались в тайное общество случайными обстоятельствами, другие были убежденными сторонниками перемен, но, в противоположность «ядру» конспиративных организаций, не принимали активного участия в конспиративных отношениях, были связаны с одним или несколькими участниками движения[1027]. «Ядро» попало в орбиту внимания следствия, «периферия» лишь отчасти была обнаружена им.
[1022] Якушкин И. Д. Мемуары. Статьи. Документы. Иркутск, 1993. С. 99; [Донос М. К. Грибовского] // Шильдер Н. К. Император Александр I. Его жизнь и царствование. СПб., 1898. Т. IV. С. 210.
[1023] ВД. Т. I. С. 31, 85.
[1024] См. о них главу 3.
[1025] Речь идет, например, о дискуссиях вокруг попыток выявить наиболее полный состав «Священной артели», Семеновской артели, Ордена русских рыцарей, Кишиневского отделения Союза благоденствия, филиалов Южного общества и т. д. (см. упоминавшиеся выше работы В. И. Семевского, М. В. Нечкиной, Ю. М. Лотмана, В. В. Пугачева, А. Н. Шебунина, П. А. Садикова, И. В. Немировского и др.).
[1026] Киянская О. И.: 1) Южный бунт. Восстание Черниговского пехотного полка. М., 1997. С. 30–38; 2) Павел Пестель. Офицер, разведчик, заговорщик. М., 2002. С. 196–220.
[1027] Эрлих С. Е. Кого считать декабристом? Ответ советской историографии // 14 декабря 1825 года: Источники, исследования, историография, библиография. Вып. 3. СПб.; Кишинев, 2000. С. 267.
Конец ознакомительного фрагмента.