MoreKnig.org

Новое о декабристах. Прощенные, оправданные и необнаруженные следствием участники тайных обществ и военных выступлений 1825–1826 гг.: читать начало книги онлайн

Автор: Ильин Павел



Шрифт:

Говоря об освобожденных и оправданных в ходе следствия лицах, исследователь не может пройти мимо Василия Петровича Зубкова и Бориса Карловича Данзаса. В ходе расследования причастности их к тайному обществу сложилась весьма запутанная ситуация, наблюдаемая также в значительной степени и в исследовательской традиции, при оценке участия в декабристском союзе. Не позднее 6 января В. И. Штейнгейль, на первом допросе, снятом Левашевым, открыл, что он «видел частое сношение» И. Пущина с В. П. Зубковым, Б. К. Данзасом и Павлом И. Колошиным, при этом сам не мог подтвердить участие этих лиц в тайном обществе. Показание привлекло внимание императора, который на основе не очень четких свидетельств Штейнгейля отдал распоряжение о привлечении к процессу Зубкова и Данзаса: 6 января на заседании Комитета начальник Главного штаба Дибич объявил высочайшее повеление арестовать их[643].

13 января состоялись первые допросы Данзаса и Зубкова на заседании Комитета, а затем им были даны вопросные пункты. Данзас показал, что в тайном обществе не был, но знал от Пущина о его существовании и цели – распространении образования и искоренении злоупотреблений. Зубков же свидетельствовал, что ничего не знал о тайном обществе и не слышал о его существовании. На заседании 14 января в связи с показанием Данзаса было решено спросить Пущина: не открывал ли он еще что-нибудь, а Зубкова представить к освобождению. На показаниях Зубкова появилась помета Татищева: «О освобождении представить государю императору»[644]. Но резолюция императора на докладной записке о заседании Комитета гласила: «Повременить»[645].

В своих показаниях Данзас признал, что летом 1825 г. слышал от своего соученика по Лицею Пущина о некоем обществе с политической целью, но не придал этому значения; собственную же причастность к этому обществу отрицал на протяжении всего расследования, заявляя о своей полной «невинности»[646]. 20 января на заседании Комитета зачитывались показания, запрошенные у Пущина, который свидетельствовал, что в разговоре с Данзасом объявил о своей принадлежности к тайному обществу, имеющему цель «покамест» благотворительную, но которое в будущем намерено подготовить «средства к изменению правительства»; Данзас, по утверждению Пущина, советовал ему оставить это намерение. Больше ничего о тайном обществе Данзас, по словам Пущина, не знал, другого разговора между ними не было, а вступить в члены ему не предлагалось. Комитет решил представить решение об участи Данзаса императору, предлагая освободить его, вменив ему в наказание «за то, что не донес о тайном обществе», взятие под арест и содержание в крепости. Так же предлагалось поступить и относительно Зубкова, которого Комитет уже представлял к освобождению[647]. В докладной записке императору о Зубкове указывалось, что со времени резолюции императора о продлении расследования не обнаружилось никаких данных о принадлежности Зубкова к тайному обществу или его знании цели этого общества, поэтому Комитет вновь предлагал его участь на рассмотрение. Последовали резолюции императора: в отношении Зубкова – «выпустить с аттестатом», в отношении Данзаса – «посадить еще на месяц на гауптвахту и потом выпустить»[648].

Тем временем 21 января, в своем большом перечне участников тайного общества, Оболенский назвал Зубкова среди членов, находящихся в Москве. Вместе с Колошиным, Штейнгейлем, Горсткиным и Нарышкиным Зубков был охарактеризован так: «Все сии члены женаты и потому принадлежат к обществу единственно по прежним связям», а «круг их действий» заключается только в благотворении, освобождении дворовых, улучшении состояния крестьян, заведении школ «в деревнях». Зубков был назван Оболенским среди членов тайного общества, имевшего целью «распространение просвещения», «улучшение состояния крестьян», освобождение дворовых людей. При этом Оболенский лично не знал Зубкова[649]. Речь шла о созданном Пущиным в Москве в начале 1825 г. «Практическом союзе», состоявшем из бывших членов Союза благоденствия, членов Московской управы Северного общества и его друзей, ранее не принадлежавших к политическим тайным обществам.

Показание Оболенского, адресованное на имя Николая I, поступило уже после принятия решения об освобождении Зубкова. По воле императора, объявленной Левашевым, у Зубкова был отобран уже выданный ему оправдательный документ «под видом некоторых перемен», а выезд из Петербурга запрещен. У Пущина и других участников «Практического союза» затребовали дополнительные показания. Пущин и Павел Колошин отвечали, что Зубков не принадлежал к нему, руководители Северного общества не знали о членстве Зубкова, Оболенский в повторном показании отвечал, что точно не знает, состоял ли Зубков в этом союзе, ссылаясь в этом вопросе на Пущина (о принадлежности Зубкова к какому-либо другому обществу Оболенского не спросили, об источнике сведений, которые легли в основу его прежнего показания, – тоже). Вывод, который сделали члены Комитета на заседании 25 января, состоял в том, что «уважительных причин привлекать Зубкова к делу о злоумышленном обществе» из представленных показаний не открывается, в силу чего аттестат ему нужно возвратить и разрешить отъезд из Петербурга. Император согласился с этим мнением[650]. В «Алфавите» Боровкова утверждалось, что Зубков «оказался не принадлежащим к обществу и не знавшим о существовании оного», а Данзас «только слышал о существовании общества, стремящегося к ниспровержению правительства, и о том не донес»[651].

Зубков оставил любопытнейший документ: «Рассказ о моем заключении в Санкт-Петербургской крепости», одно из первых по времени мемуарных свидетельств об аресте и привлечении к следствию по делу декабристских тайных обществ, созданное «по горячим следам» спустя несколько месяцев после освобождения. Особую ценность документу придает его синхронность событиям, свойственная ему подробность в описании основных процедур следствия. Это обстоятельство открывает уникальные возможности для оценки мотивов поведения подследственных, с одной стороны, и для анализа политики следствия, с другой. В «Рассказе» Зубкова можно обнаружить уникальные данные о приемах ведения «устных» допросов Комитетом, характере воздействия руководителей следствия на подозреваемого, которые нельзя извлечь из сохранившихся документов следствия. Зубков отразил существенно важные принципы, методы и приемы ведения устных допросов, которые, в той или иной степени, проявлялись в большинстве других случаев, в том числе в случаях подозреваемых, оправданных затем в ходе процесса. Это обстоятельство придает источнику особую ценность в контексте изучения особенностей расследования по «делу декабристов».

«Рассказ» позволяет установить тот пласт настроений и мотивов поступков подследственного, который трудно обнаружить в фиксированном виде в тексте даваемых им показаний, а также лучше понять характер воздействия на личность арестованного тех или иных шагов следствия. Вместе с тем, при сопоставлении с оригинальными показаниями Зубкова открывается возможность оценить точность его воспоминаний, критически проверить мемуарное свидетельство.

В ракурсе изучаемой проблемы оправдательный вердикт следствия в отношении Зубкова, несмотря на имевшиеся показания об участии его в тайном обществе, принадлежность мемуариста к категории оправданных наделяют рассматриваемый документ особым значением для настоящего исследования[652].

«Рассказ» Зубкова передает важные и, несомненно, типичные элементы «обработки» следователями вновь арестованного лица во время устного допроса – как предварительного, проводившегося Левашевым, так и «формального», на заседании Комитета. Так, согласно «Рассказу», Левашев начинает допрос сразу с сообщения об уличении нового подследственного свидетелями – его близкими друзьями и товарищами по службе, хорошо осведомленными лицами, предлагая немедленно признаться в принадлежности к тайному обществу, не усугубляя свою вину «запирательством». Если вновь арестованный отвергал сделанные против него показания, то заявлялась возможность очной ставки с теми, кто свидетельствовал против него. Сведения об обвинениях со стороны товарищей, так же как и угроза очной ставки, конечно, должны были серьезно воздействовать на допрашиваемого. Зубков, согласно мемуарному «Рассказу», на этом допросе счел возможным «открыть» о предложении, сделанном ему в 1817 или 1818 г., – вступить в литературное общество (не политическое, т. е. не антиправительственное). Вместе с тем он категорически отрицал свою принадлежность к тайному обществу политического характера. Обращение к оригиналу показаний Зубкова существенно корректирует это сообщение: согласно записи допроса Левашевым, Зубков указывал на то, что в 1818 или 1819 г. ему было предложено Ф. П. Шаховским вступить в общество, в котором требовалось жертвовать 10% своего годового дохода. Это сообщение поразительным образом совпадает со сведениями из доноса члена Союза благоденствия М. К. Грибовского, который сообщал, что члены этого Союза обязаны жертвовать 10% своих доходов. Кроме того, в показаниях Зубкова ничего не говорится о литературном характере этого общества. Можно уверенно полагать, что Шаховской предложил Зубкову вступить в Союз благоденствия, но тот, если опираться на его собственное показание, отказался[653]. В 1817 г. Зубков окончил Училище колонновожатых; именно в это время из среды воспитанников Училища активно набирались новые члены Союза благоденствия[654]. В мемуарном «Рассказе» Зубков, как представляется, счел за лучшее упомянуть о литературном характере того общества, в которое его приглашали.

Результаты допроса у Левашева были немедленно доведены до сведения императора. Левашев передал Зубкову слова Николая I о том, что его поместят в крепость и подвергнут дальнейшим допросам; если он докажет свою невинность, его «освободят» через два-три дня или «немного больше». Такая оценка содержала надежду на освобождение, если, при отсутствии новых уличающих данных, подследственный оставался на позиции полного отрицания участия в тайном обществе и даже знания о существовании этого общества[655]. Очевидно, подозрения против Зубкова и Данзаса были довольно значительны, – такого рода, что после первого допроса обоих отправили в крепость (в своем «Рассказе» Зубков удивлялся, что признавшегося в принадлежности к тайному обществу в 1817 г. А. А. Тучкова поместили в Главный штаб). Несомненно, причиной тому стала обнаруженная близость обоих к Пущину, одному из главных деятелей Северного общества и выступления 14 декабря 1825 г.; Тучков же заявил только о своей давней принадлежности к Союзу благоденствия[656].

Допрос Зубкова на заседании Комитета вел А. Х. Бенкендорф. На нем начался новый этап противоборства следователей и подозреваемого. Со стороны следствия вновь прозвучала констатация уже «известного» факта участия подозреваемого в «преступном» обществе: по словам члена Комитета, показания «неоспоримо доказывают» принадлежность Зубкова к тайному обществу; об этом говорят и вскрытые связи его с арестованными[657]. Требовалось откровенное и полное признание в характере участия в тайном обществе, либо осведомленности о нем. Примечателен и другой прием следователей в ходе «подготовки к допросу», направленный на формирование у обвиняемого надежды на прощение со стороны высшей власти. Член Комитета сообщал допрашиваемому: «Если сознаетесь – можете надеяться на высочайшее прощение»; если отрицание имеющихся доказательств продолжится – последует неминуемое и тяжелое наказание. Надежда на прощение в случае откровенного признания сопровождалась угрозой ужесточения наказания за сокрытие правды.

Согласно описанию Зубкова, следователи пошли даже на формулирование собственной оценки критериев причастности к конспиративной организации. Они утверждали во время устного допроса, что «преступное» тайное общество существенным образом отличается от масонства с его обрядностью и отлаженной методикой принятия членов: в отличие от масонства, в данном обществе «если вы разделяете идеи хоть одного из его членов, вы уже этим самым принадлежите к нему… вас могли завлечь»[658]. Тем самым подчеркивалась слабая формализация конспиративных связей, их неоформленность, отсутствие особых обрядов и развернутой системы посвящения в члены.

Зубков продолжал отрицать и свое членство в конспирации, и знание о ее существовании, и общий с ее участниками образ мыслей. При повторном отрицании следователи вновь сообщили о неизбежности очных ставок с обвинителями, но на этот раз в сопровождении конкретной угрозы: «…навстречу гибели идете». Подследственному настойчиво внушалась мысль, что ему не удастся избежать серьезного наказания после того, как выяснится факт «запирательства». Зубков со своей стороны настаивал на «оклеветании» «честных людей», просил очной ставки: «Возможно, что другие лица назвали меня, чтобы увеличить число виновных». Бенкендорф еще раз указал на то обстоятельство, что Зубкова обвиняют его близкие друзья – тем самым обвинение имело серьезное доказательное значение: «Вы не можете же отрицать, что эти господа говорили при вас о своих планах?». Зубков отверг и это. Его отрицание следователи встретили, по словам мемуариста, недоверчиво: сам факт, что подозреваемый был близким другом главных заговорщиков, от чего он не отказывался, для них был вполне достаточен для серьезного подозрения. Отрицание Зубкова – что при этом он не слышал от них политических разговоров – в момент допроса явно оценивалось как неискреннее, и допрашиваемый подвергался активному давлению. В заключение допроса Зубкову обещали провести очную ставку и потребовали от него обдумать свои показания, прежде чем изложить их на бумаге. Его вновь поставили перед выбором: надежда на прощение в случае полной искренности или верное наказание («гибель»).

Письменные «пункты», по заключению Зубкова, представляли собой фактически полное повторение вопросов, заданных в присутствии Комитета. Они включали вопросы о принадлежности к тайному обществу и знании его целей и намерений. «Не дожидаясь приведения неопровержимых доказательств и очной ставки с… обвинителями», предлагалось признаться откровенно в членстве или знании о существовании общества. Формулировалось доказательство принадлежности Зубкова к числу членов: его связи с активнейшими членами и полученные показания[659].

В письменных показаниях Зубков продолжил линию полного отрицания; он категорически отверг обвинения, повторив сообщение о своем участии в масонских ложах и отказе от предложения войти в состав общества с благотворительной целью. Свои контакты с главными обвинителями Зубков поставил в рамки дружеских отношений, утверждая, что никогда не имел с ними политических разговоров. От Пущина слышал о пользе освобождения крепостных, «жалобы на судопроизводство»; разговоры о важных предметах встречал со смехом, зная его как человека «веселого». О цели его отъезда в Петербург в дни междуцарствия не знал. В некотором противоречии с занятой позицией, с заявленным отсутствием политических разговоров Зубков показал, что с Кашкиным говорил о «французском правлении», депутатах, улучшении судопроизводства, адвокатах и т. д., но о тайном обществе не говорил, дополнительно сообщая, что сам вскоре «совершенно перестал заниматься политикою» (?!), «закрыл Сея и Сисмонди»[660]. Согласно «Рассказу», Зубков счел также нужным «открыть» о собраниях у Колошина по вечерам, на которых он часто бывал («мы обыкновенно съезжались все у Колошина…»), но, не дожидаясь их завершения, сам лично уезжал домой (в показаниях этой детали нет, наоборот, сообщается, что здесь между прочим говорили об «устройстве» своих имений). Зубков ссылался на Данзаса, Колошина и Пущина и вновь утверждал свои отрицания.

В оригинале показаний Зубков большое место отвел утверждениям, что, будучи хорошо знаком с Павлом Колошиным, Кашкиным, С. Семеновым и Пущиным, никогда не слышал от них о тайном обществе. Зубков утверждал также, что не боится ни улик, ни очных ставок и уверен в своей невиновности. Вместе с тем он писал: «Не ручаюсь совершенно за свою память и не могу решительно сказать, чтобы никогда ни с кем политического разговора не имел…». Кроме того, Зубков косвенно ставил под сомнение объявленный им «неполитический» характер своих отношений с некоторыми из названных им лиц, свидетельствуя, «что уже около двух лет… ни одной политической, ни юри[ди]ческой книги не читал и не думал ни о теориях, ни о переменах…». Получалось, что раньше Зубков об этих предметах думал и, вероятно, говорил с известными участниками тайных обществ[661].

На примере Зубкова хорошо видно, что одной из существенно важных для подследственного проблем построения линии защиты являлось «объяснение» полученных следствием обвинительных показаний, иными словами – трансформация их содержания из обвинительного в «безопасное». После настойчивого решительного отрицания «политических разговоров», не говоря уже о принадлежности к тайному обществу или знании о нем, Зубков, как он пишет, «не переставал думать» о действии, которое это отрицание произведет на следствие. По-видимому, он не был уверен в эффективности занятой позиции в связи с наличием, по уверениям следователей, показаний авторитетных свидетелей об обратном. Поэтому Зубков решил послать дополнительное показание (оно датировано 15 января), в котором как раз и пытался объяснить появление обвиняющих показаний, очень мало зная об их сути: это была одна из главных уловок следствия. Он решил сообщить о характере политических разговоров, которые он раньше полностью отрицал; этим своим показанием он фактически признавал их: «Члены тайного общества могли считать меня за своего, потому что по приезде моем из-за границы я занимался политикою и восхищался французскими постановлениями… Главными нашими разговорами были судебные дела… никогда не желал освобождения крестьян… Я верил глупым слухам о могущей произойти междоусобной войне после кончины императора Александра…

никогда ни с кем не сговаривался переменить образ правления в России…», а со времени женитьбы перестал заниматься политикой[662]. Но перемены, как считал автор показания, должны исходить от верховной власти; он снова требовал очных ставок. Зубков выражал уверенность в своем оправдании, даже просил у императора гласного оправдания, чтобы официально очиститься от подозрений и вернуть к себе «уважение» в обществе. Вместе с тем из «Рассказа» явствует, что он ожидал очной ставки с большим волнением. В этом можно усмотреть естественное волнение невинно обвиненного перед встречей с обвинителем. Но нельзя исключать и другое: скрываемое им на допросах опасение того, что доказательства невиновности окажутся недостаточными, страх перед обнаружением скрываемой информации.

Очной ставки так и не последовало, ожидание решения следствия затягивалось. Крепостное заключение и, в особенности, ожидание вердикта следствия налагали серьезный отпечаток на линию защиты подследственного. Постоянное ожидание решения участи (освобождения или нового обвинения) подтачивало силы, заставляло предпринимать новые шаги. Зубков отмечает охватившее его желание получить свободу любым путем: даже через лишение чина и «сана» (дворянства)[663]. Он не исключал того, что избранная линия защиты не принесет ему оправдания, и от нее придется отказаться, что доказательства будут более серьезными и достаточными для обвинения. Что за этим стоит: убеждение невиновного в пристрастном, обвинительном уклоне следствия или угрожавшее подследственному обнаружение фактов участия в делах тайного общества?

Вскоре Комитет признал, что Зубков не только не принадлежал к тайному обществу, но и не слышал о его существовании. Любопытно выстроен в мемуарном «Рассказе» эпизод с временным изъятием у Зубкова оправдательного документа в связи с показаниями Оболенского. Особенно важно, что несмотря на свое освобождение и получение «аттестата», Зубков, однако, не был до конца уверен в своем полном оправдании. Возможно, он ожидал новых «открытий» со стороны подследственных. Узнав, что в Петербург привезен П. Д. Черкасский, товарищ Зубкова и Данзаса по службе у Д. В. Голицына, он «был сильно возбужден» и, уже находясь на свободе, лег спать «с твердой уверенностью», что его вновь арестуют. И действительно, на следующий день ему было велено явиться к столичному генерал-губернатору П. В. Голенищеву-Кутузову; здесь у него был отобран «аттестат». Несмотря на официально названную причину («пропуск» в документе), Зубков не сомневался в том, что его привлекут к следствию снова. Согласно изложенному в «Рассказе», он отправился к Левашеву и сообщил о криминальном, с его точки зрения, эпизоде: разговоре с Черкасским, в котором он рассказал последнему о существовании «мнимого заговора» во главе с А. П. Ермоловым, – по словам Зубкова, «ради смеха». Но Левашев не придал этому никакого значения, зато назвал истинную причину задержки с полным освобождением: показание Оболенского. Согласно «Рассказу…», Оболенский показал о принадлежности Зубкова к разряду членов, где целью считалось «распространение образования». Характерно, что Левашев озвучил позицию следствия: этот «класс» не подлежит ответственности, но есть подозрение, что принадлежавшие к нему лица могли знать о других, политических планах, «…обо всем обществе». При этом Левашев не мог сказать Зубкову об ожидавшей его участи; последний был уверен в предстоящем новом заключении. Но, как он узнал позже, продолжение расследования по его делу было сочтено излишним, через несколько дней ему возвратили оправдательный документ и выдали разрешение покинуть Петербург: Оболенский не мог доказать свое показание[664].

Какова же все-таки действительная степень участия Зубкова в делах тайного общества? Можно ли говорить о его членстве в декабристском союзе? Оправдательный вердикт определили показания самого Зубкова, проведенное им до конца отрицание любых свидетельств о своем членстве или извещенности о тайном обществе, даже «политических разговоров» с арестованными, а также показания единственного свидетеля – друга Зубкова, Пущина. В силу этого его принадлежность к конспиративным организациям на следствии не была доказана, хотя об этом свидетельствовал вполне осведомленный Оболенский. Несомненно, в качестве уличающей информации может рассматриваться показание С. Н. Кашкина, который в ответах на допросные пункты от 24 января сообщал, что С. Семенов в доме Зубкова «в присутствии хозяина» передавал содержание адресованного ему письма И. Пущина (о намерении поднять восстание в Петербурге), впрочем, утверждая, что Зубков к тайному обществу не принадлежал. Эти показания были зачитаны в Комитете 27 января[665].

«Невиновность», при внимательном анализе показаний Зубкова и свидетелей по его «делу», а также мемуарного «Рассказа», ставится в значительной степени под сомнение, так как вступает в противоречие с целым рядом обстоятельств и весомым количеством косвенных данных. Во-первых, это многолетние тесные связи Зубкова с московскими конспираторами, что удостоверено показаниями Оболенского, Штейнгейля, Данзаса, Кашкина; об этом же говорит факт совместного обучения Зубкова с многими будущими участниками конспирации в Училище колонновожатых (в т. ч. с Павлом Колошиным и др.), предопределивший их давнее знакомство[666]; сюда же следует отнести отраженную в показаниях и «Рассказе» Зубкова его многолетнюю дружбу с активными участниками московской управы Северного общества (Пущиным, Кашкиным, Колошиным), постоянный контакт с товарищами по службе при Московском генерал-губернаторе и в Московском надворном суде. Во-вторых, это занятия «политическими науками», отнесенные Зубковым ко времени после возвращения из-за границы, – интерес, сближавший его с участниками декабристской конспирации. Питаемое им «восхищение» французскими судами присяжных и конституционными учреждениями делало его единомышленником декабристов. В-третьих, серьезное значение имеет факт сделанного Зубкову предложения вступить, очевидно, в Союз благоденствия, которое было им отвергнуто, по собственному утверждению; это указание подозреваемого осталось непроверенным. В-четвертых, особый интерес представляет упомянутое показание Кашкина о прочтении письма Пущина к С. Семенову (в нем сообщалось о подготовке выступления 14 декабря) в доме Зубкова, в его присутствии. Этому свидетельству на следствии не было придано должного значения: факт осведомленности Зубкова о готовящемся мятеже в Петербурге, видимо, остался вне сферы внимания следствия, между тем, его трудно переоценить: при Зубкове можно было говорить о самом сокровенном, не опасаясь распространения конспиративной информации. Это показывает как тесные отношения Зубкова с видными деятелями декабристского общества, так и близость его «образа мыслей» московским конспираторам, если не полное единство их взглядов. Очевидно, посвященность Зубкова в дела тайной организации, доверие к нему были столь серьезными, что при нем не скрывали самых важных вопросов, к которым безусловно относился предмет письма Пущина. Подобный уровень доверия соответствует, как правило, формальному членству (хотя бы первой ступени членства). Примечательно, что в своем мемуарном «Рассказе» Зубков придает особое значение аресту Кашкина: по словам Зубкова, когда он узнал об этом, стало ясно, что и ему самому не удастся избежать привлечения к следствию. Зубков объяснял это тем, что Кашкин был «связан со многими серьезно замешанными лицами»; при этом «Рассказ» содержит неоднократно повторяемые уверения Кашкина, «что не принадлежит ни к какому тайному обществу» (однако на следствии вскрылось обратное: оказалось, что Кашкин участвовал и в Союзе благоденствия, и в Московской управе Северного общества, входил он и в «Практический союз»[667]).

Важно отметить, что мемуарный «Рассказ» Зубкова создавался в целях самореабилитации: автор неоднократно заявляет о своей невиновности, уделяет внимание опровержению «слухов» и подозрений о его формальной принадлежности к тайному обществу[668]. И в показаниях, и в «Рассказе» он стремится представить себя исключительно другом и сослуживцем арестованных, оставшимся при этом вне конспиративных связей. Между тем, в показаниях Зубкова и в «Рассказе» обнаруживается немало оговорок и указаний, заставляющих сомневаться в правдивости избранной им на следствии основной линии защиты. 1) Обращает на себя внимание интерес Зубкова к политическим вопросам, отвергаемый в показаниях, но вытекающий из их существа. Этот интерес влек за собой занятия политэкономией, юриспруденцией, историей, статистикой, обостренное внимание к современным политическим проблемам. Отсюда с неизбежностью вытекает наличие «политических разговоров» с известными членами тайных обществ, составлявшими близкое окружение Зубкова. Следовательно, отрицание Зубковым разговоров политического характера с арестованными не находит подтверждения в его же собственных показаниях, вступает с ними в противоречие. 2) Не менее существенны постоянные встречи Зубкова с участниками тайных обществ, тесное дружеское общение с ними на протяжении многих лет, фиксируемое в его показаниях. Из этого явствует откровенный, доверительный характер их взаимоотношений, что на фоне близости политических взглядов создает почву для вовлечения в ряды тайного общества. 3) Еще более важными являются черты и характеристики поведения Зубкова в период следствия, говорящие о колебаниях в правильности выбранной линии защиты, скрытых от следствия фактах и обстоятельствах, о которых можно судить, опираясь на замеченное выше противоречие в показаниях Зубкова.

К числу этих черт и характеристик нужно отнести: а) противоречия в показаниях, колебания в занятой позиции полного отрицания; б) беспокойство перед очной ставкой с основным свидетелем; в) добровольное объявление следствию, почему заговорщики считали его «своим»; г) промелькнувшую мысль о более серьезном «признании» [669]; д) страх перед новыми обвинениями; е) опасение серьезного наказания, которое не соответствовало открытой в показаниях и выявленной следствием информации; ж) неуверенность в полном официальном оправдании; з) убежденность в новом аресте (уже после состоявшегося освобождения).

Ожидание серьезных и конкретных обвинений со стороны следствия и свидетелей, которое обнаруживается при анализе мемуарного «Рассказа» Зубкова, говорит о многом. И, прежде всего, о наличии предмета умолчания, скрытого от официального расследования. Почти с полной уверенностью можно утверждать: в ходе следствия Зубков сомневался в том, что избранная им линия защиты принесет оправдание, что она выдержит новые обвинения. Если Зубков был уверен в своей полной непричастности к тайным обществам, в полноте и откровенности своих показаний, то почему он опасался новых обвинительных данных и нового ареста, почему боялся грозящего ему серьезного наказания (не за «запирательство» ли?)? Ответить на этот вопрос можно дать, только предположив, что часть информации о контактах Зубкова с декабристским обществом была им скрыта в показаниях и в оправдательном мемуарном «Рассказе».

В этой связи интересно отметить следующее: Зубков уверял в своем «Рассказе», что он «не был виновнее» Данзаса, и хотел знать о том, что случилось с Данзасом: «Если бы я знал, в каком он положении, то ждал бы того же и для себя…». Поэтому он интересовался участью друга даже у посещавшего его в крепости офицера. Между тем, как уже говорилось, Данзас признался, что слышал о существовании тайного общества с целью «изменения» правительства, хотя сам в него не вступал. Если это действительно так, то подобные связи с заговорщиками, по-видимому, имелись у Зубкова. На следствии ему удалось почти полностью умолчать о политическом характере «бесед» и контактов с Пущиным и другими, тогда как Данзас не смог выдержать эту позицию до конца, поплатившись месячным арестом на гауптвахте. Таким образом, следует предположить, что и в случае Зубкова имела место та же степень причастности к декабристской конспирации: речь идет по крайней мере о знании существования тайного общества с целью изменения «образа правления», осведомленности о его политической цели. Думается, данное наблюдение может служить надежным основанием для вывода о том, что обоим освобожденным, равно как и основным свидетелям по их делам, удалось скрыть и некоторые другие факты и обстоятельства. Позиция же Пущина, отраженная в его показаниях, в немалой степени определялась давними дружескими отношениями с совоспитанником по Лицею Данзасом и Зубковым.

Прямого и однозначного ответа на вопрос о членстве Зубкова и Данзаса в Московском отделении Северного общества получено не было, и вряд ли этот вопрос можно решить окончательно при настоящем состоянии источников. И Зубков, и Данзас демонстрировали на следствии полную откровенность, подробно рассказывая о своих встречах с арестованными товарищами, сообщая о мелких деталях разговоров с ними и создавая таким образом впечатление исчерпывающей полноты показаний и полной искренности. Оба требовали очных ставок с обвинителями, показывая уверенность в своей невиновности (заметим, что этого требовали и многие лица, впоследствии признанные виновными). Вместе с тем следует констатировать: из всей совокупности данных видно, что оба оправданных лица знали о существовании общества с благотворительной и политической целью во главе с Пущиным, вели разговоры на актуальные политические и острые общественные темы с его известными участниками. Дело, таким образом, не ограничивалось «короткими связями» по службе и дружбой с несколькими «из самых ревностных» членов тайных обществ[670]. Необходимо указать и на то, что Зубков и Данзас более всего контактировали с участниками «Практического союза», как это видно из их собственных показаний, мемуарного «Рассказа» Зубкова и показаний свидетелей. Учитывая сравнительную «умеренность» целей «Практического союза», его слабую организационную оформленность (фактически – кружок близких товарищей, поставивших перед собой благотворительные и «нравственные» цели), можно считать Зубкова и Данзаса если не формальными его членами, то участниками собраний союза. Несомненно также, что оба входили в тесный дружеский кружок, группировавшийся вокруг Пущина, являлись его единомышленниками, разделяя основные мнения лидера, и, тем самым, входили в ближайшее окружение одного из руководителей Северного общества.

Обоснованные свидетельства о лицах, которые подозревались в участии в декабристской конспирации, а затем были оправданы, обнаруживаются среди показаний членов Славянского общества. В связи с такого рода показаниями в поле зрения петербургского Следственного комитета и военно-судной комиссии, созданной при Главной квартире 1-й армии в Могилеве, попали ротные командиры Троицкого пехотного полка капитан Киселевич и поручик Ярошевич. Вопрос о принятии в тайное общество этих офицеров оказался тесно связанным с одним из самых опасных, с точки зрения обвинения, событий, происходивших одновременно с выступлением Черниговского полка: попытками членов Славянского общества поднять другие полки 1-й армии.

Впервые офицеров Троицкого полка назвал на следствии М. М. Спиридов. На устном допросе в Комитете, состоявшемся 8 февраля, он засвидетельствовал принадлежность к Славянскому обществу Киселевича и Ярошевича, однако их формальное членство утверждал лишь «гадательно»; иными словами, он ничем не мог удостоверить свое показание, ссылаясь на других членов. В письменных показаниях от 11 февраля Спиридов был более осторожен. Он утверждал, что слышал от П. Ф. Громнитского о том, что А. И. Борисов заезжал в Троицкий пехотный полк к этим офицерам, которых считал готовыми принять участие в восстании, «но суть ли они члены или нет» – не знал, «на совещаниях же никогда их нигде не видал» [671]. Одновременно в ответах на вопросные пункты от 9 февраля о причастности к Славянскому обществу двух офицеров показал А. И. Тютчев. По его словам, А. Борисов, приехавший в Пензенский пехотный полк во время событий в Черниговском полку в начале января 1826 г. [672], привез письмо от И. И. Иванова, из которого стало известно, «что в Троицком пехотном полку приняты были… Киселевич и… Ярошевич». Иванов просил сообщить этим офицерам о принятом решении начать открытое восстание и привлечь их для совместного действия с другими полками, в которых служили офицеры-«славяне». Но этого сделано не было, так как офицеры Пензенского полка никаких действий не предприняли. Тютчев безоговорочно считал Киселевича и Ярошевича членами[673].

Комитет решил иметь в виду вновь названных лиц при допросах П. И. Борисова и других главных членов Славянского общества, по мере их прибытия в Петербург[674]. Действительно, 13 февраля П. Борисов получил запрос об офицерах Троицкого полка. В ответ он показал, что не знает об этом обстоятельстве, ничего не слышал о намерении своего брата посетить Троицкий полк и, более того, сообщал: Бестужев-Рюмин говорил, что в этом полку нет офицеров, «которые могли стать членами тайного общества»[675].

[643] ВД. Т. XVI. С. 49, 235. 11 января Зубков и Данзас были доставлены на главную гауптвахту, а 12 января отправлены в крепость (Декабристы. С. 62, 71).

[644] ВД. Т. XVI. С. 59–60. Ср.: ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 197 (В. П. Зубкова). Л. 4–5; Д. 188 (Б. К. Данзаса). Л. 4–5 об.

[645] ВД. Т. XVI. С. 60, 242.

[646] ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 188. Л. 4 об., 5 об., 6–6 об., 8–9. Б. К. Данзас – лицеист второго выпуска. Говоря о том, почему он не сообщил правительству о тайном обществе, ставшем ему известным, Данзас ссылался на свою дружбу с Пущиным и на «неопасный» характер общества.

[647] ГАРФ. Ф. 48. On. 1. Д. 188. Л. 7–7 об.; ВД. Т. XVI. С. 66–67, 247.

[648] ВД. Т. XVI. С. 67.

[649] ВД. Т. I. С. 233, 240; Декабристы. С. 71. Зубков был женат с 1823 г.

[650] ВД. Т. XVI. С. 72, 73, 250; Т. II. С. 214–215.

[651] Алфавит. С. 252, 259. Любопытно, что политическая цель общества («изменение» правительства), которая стала известна Данзасу по его собственному признанию, в итоговом справочном документе превратилась в «ниспровержение» правительства.

[652] См. об этом: Кони А. Ф. Очерки и воспоминания. СПб., 1906. С. 40.

[653] Декабристы в воспоминаниях современников. М., 1988. С. 182; ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 197. Л. 1.

[654] Декабристы. С. 71. См. также выше о Н. П. Воейкове. Одновременно или несколько ранее в Союз благоденствия были приняты А. А. Тучков, П. А. Муханов, В. Х. Христиани, Н. В. Басаргин и др. В это же время в училище преподавал Петр Колошин, посещал занятия его брат Павел, близкий друг Зубкова.

[655] Зубков В. П. Рассказ о моем заключении в Санкт-Петербургской крепости // Петропавловская крепость. Страницы истории. СПб., 2001. С. 195.

[656] ВД. Т. XX. С. 316.

[657] Зубков приводит содержание одной из важных с точки зрения методики дознания составных частей устного допроса. По его данным, члены Комитета оперировали обвиняющей информацией о связях Зубкова как с признавшимися на момент допроса свидетелями, так и с непризнавшимися (в частности, с С. М. Семеновым), что, между прочим, открывало перед следствием возможность получения новых обвиняющих данных в отношении непризнавшихся.

[658] Зубков В. П. Рассказ… С. 199. Ср.: Декабристы. Тайные общества. Процессы Колесникова, братьев Критских и Раевских. М., 1907. С. 227–228.

[659] Зубков В. П. Рассказ… С. 200–202. Оригинал вопросных пунктов содержит сходные, но не идентичные приведенным в рассказе мемуариста формулы: «Короткие связи ваши с несколькими из самых ревностных членов тайного общества, а еще более сделанные на вас показания, открывают, что вы равным образом принадлежите к числу сочленов сего общества; не допущая до улик, могущих усугубить вину вашу, ответствуйте со всею справедливостью и без утайки» (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 197. Л. 2).

[660] В оригинале показаний Зубков писал: «После путешествия за границу я возвратился прельщенный французским судопроизводством и красноречивыми выражениями некоторых депутатов. Кашкин тогда занимался французскою политикою, я ему много говорил про Францию, и тем началось наше знакомство… Опять уверяю, что от Кашкина не слыхал желания, чтобы в России было представительное правление, а кажется, мы иногда желали иметь адвокатов и присяжных» (ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 197. Л. 4 об.).

[661] Зубков В. П. Рассказ… С. 202; ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 197. Л. 4 об. -5.

[662] Зубков В. П. Рассказ… С. 203. Текст этого показания, как и всех других, приводится в записке, судя по всему, по памяти, так как имеет значительные отличия от оригинала: ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 197. Л. 6–7.

[663] Зубков В. П. Рассказ… С. 205.

[664] Там же. С. 214–215. У исследователей нет данных о привлечении к декабристскому процессу П. Д. Черкасского.

[665] ВД. Т. XIV. С. 150; Т. XVIII. С. 149.

[666] Не исключено, что Зубков сохранял контакты не только с Павлом Колошиным, который одновременно с ним посещал Училище колонновожатых (1816–1817 гг.), но и с другими товарищами по обучению: А. А. Тучковым, П. А. Мухановым, М. М. Нарышкиным, В. А. Мусиным-Пушкиным. В этом случае круг конспиративных связей Зубкова преобразуется в серьезную вовлеченность в декабристскую организацию, но прямые указания на этот счет нам не известны.

[667] ВД. Т. XVIII. С. 146, 152; Т. I. С. 233.

[668] Зубков В. П. Рассказ… С. 189, 211. После ареста, констатирует Зубков, «враги мои не замедлили распространить слух, что я тоже участвовал в заговоре». Связи с заговорщиками, прежде всего с Пущиным, Семеновым, Колошиным и др., единый круг общения, репутация либерала – очевидно, способствовали этому. Определенное значение имели и некоторые конкретные обстоятельства. Так, карандашный рисунок, коллективный портрет друзей, заказанный Зубковым осенью 1825 г., на котором были запечатлены Пущин, Колошин, Горсткин, Зубков, Данзас, Пальчиков, Черкасский и Бакунин, как свидетельствовал сам Зубков, вызвал слух о том, что на нем изображены участники тайного кружка. Этот слух, очевидно, фиксирует письмо А. Я. Булгакова брату Константину в Петербург от 22 декабря 1825 г., в котором речь идет о «Братстве семиугольной звезды» (Русский архив. 1901. Кн. 2. С. 233. Ср.: Зубков В. П. Рассказ… С. 195).

[669] Как уже отмечалось, после сделанных показаний, не имея сведений о положительном воздействии их на следователей, Зубков желал получить свободу любым путем, в том числе через лишение чина и дворянства. Получается, он не исключал для себя признания, которое повлекло бы за собой такого рода наказание.

[670] ГАРФ. Ф. 48. Оп. 1. Д. 188. Л. 2.

[671] ВД. Т. XVI. С. 92; Т. V. С. 132–133.

[672] Согласно указанию И. И. Горбачевского, в ночь с 2 на 3 января (Горбачевский И. И. Записки. Письма. С. 48).

[673] ВД. Т. V. С. 441.

[674] ВД. Т. XVI. С. 269.

[675] ВД. Т. V. С. 41.

Правообладателям и читателям!

Произведение защищается авторским правом. Вы можете ознакомиться с легальным фрагментом. Если начало вам понравилось, то можно приобрести легальную полную версию по ссылке на последней странице фрагмента у нашего проверенного и надежного партнера.
Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Машина-приманка
Машина-приманка
[Неотсортированное (Жанр неизвестен)]
Категория: джен, Рейтинг: General, Размер: Мини, Саммари: КИТТ добровольно соглашается помочь полиции ловить автомобильных угонщиков и сам становится приманкой. Майклу остается наблюдать со стороны и
0
Майкл, что это ты на себя надел?
Майкл, что это ты на себя надел?
[Неотсортированное (Жанр неизвестен)]
Категория: джен, Рейтинг: General, Размер: Мини, Саммари: После очередного задания Майкл и КИТТ останавливаются на ночь в мотеле. В комнате оказывается прохладнее, чем хотелось бы, и Майкл достает из
0
Неприятные последствия выбора
Неприятные последствия выбора
[Неотсортированное (Жанр неизвестен)]
Категория: джен, Рейтинг: General, Размер: Мини, Саммари: Редкий выходной, океанское побережье и любимый гамбургер — что может пойти не так? Майкл вскоре убеждается, что даже самая безобидная
0
Осквернение
Осквернение
[Неотсортированное (Жанр неизвестен)]
Категория: джен, Рейтинг: General, Размер: Мини, Саммари: Майкл давно не навещал могилу Стиви. Когда у них с КИТТом наконец появляется свободный день, он решает исправить это упущение. Но вместо
0
Парковочные неприятности
Парковочные неприятности
[Неотсортированное (Жанр неизвестен)]
Категория: джен, Рейтинг: PG-13, Размер: Мини, Саммари: Чтобы разоблачить похитителей автомобилей, Майкл и КИТТ отправляются на очередное задание под прикрытием. Майклу кажется отличной идеей
0
Пациент года
Пациент года
[Неотсортированное (Жанр неизвестен)]
Категория: гет, Рейтинг: PG-13, Размер: Миди, Саммари: Гарри и Дафна сталкиваются в больничном крыле при довольно странных обстоятельствах. Следующие двадцать четыре часа превращаются в настоящую
0
Подопечный шпиона
Подопечный шпиона
[Неотсортированное (Жанр неизвестен)]
Категория: джен, Рейтинг: NC-17, Размер: Макси, Саммари: «О нем ходило множество историй, поговаривали даже, что он Темный волшебник».— Северус Снейп [«Принц-полукровка»]1990 год. Люциус Малфой
0
Повелитель дронов 8
Повелитель дронов 8
[Самиздат / Бояръ-Аниме / Книги про волшебников / Попаданцы / Боевое фэнтези / Юмористическое фэнтези]
Орки... Вот, наконец, и настало то время, когда Мироздание полностью проявилось в этом Закрытом мире во всей своей многомерности. Местные люди не знали, как им повезло жить в неведении. Что ж.
0
Пять раз
Пять раз
[Приключения: прочее]
Категория: джен, Рейтинг: General, Размер: Мини, Саммари: Майкл Найт обладает удивительным талантом попадать в самые нелепые ситуации. КИТТу остается выручать напарника — а заодно спасать остатки его
0
Сбавляя скорость
Сбавляя скорость
[Драма]
Категория: джен, Рейтинг: General, Размер: Мини, Саммари: Годы не стоят на месте. КИТТ становится совершеннее с каждой модернизацией, а Майкл все чаще замечает, что его собственные силы уже не те,
0
Смущение
Смущение
[Неотсортированное (Жанр неизвестен)]
Категория: джен, Рейтинг: General, Размер: Мини, Саммари: КИТТ привык считать себя практически безупречным. Но даже самый совершенный искусственный интеллект не застрахован от неожиданных сбоев.
0
Сожаления Беллатрисы Лестрейндж
Сожаления Беллатрисы Лестрейндж
[Неотсортированное (Жанр неизвестен)]
Категория: гет, Рейтинг: PG-13, Размер: Миди, Саммари: Гарри Поттер уничтожил все хоркруксы Волдеморта, но так и не сумел убить самого Темного Лорда. После гибели Джинни он живет один — до тех пор,
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
7
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
10
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Наследник Тавриды
Наследник Тавриды
[Исторические приключения]
Беспокойное наследство досталось графу Михаилу Семеновичу Воронцову, наместнику Юга России. Волнения в Молдавии и Крыму, греки рвутся помогать восставшим соотечественникам. «Южное общество», собрав
0
Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости
Сосланная жена дракона. Хозяйка Серой крепости
[Любовная фантастика / Классическое фэнтези]
Я отчаянно пыталась доказать мужу, что сироты из благотворительного фонда бесследно исчезают. Но меня опоили дурманящими каплями и сослали в горную глушь как опасную сумасшедшую. Теперь я — невольная
0
Летропикация. Рассказы
Летропикация. Рассказы
[Советская классическая проза]
Его сводная победа
Его сводная победа
[Любовные детективы / Современные любовные романы]
Книги Анны Веммер – новое слово в жанре современной сентиментальной прозы. Каждый роман автора – это трогательная история о семейных ценностях, дружбе и любви. Размеренная жизнь Элины Серебровой
0
Воевода
Воевода
[Самиздат / Попаданцы]
Мир, очень похожий на Землю начала ХХ века, но с одним отличием. Триста лет назад в Сибири грянул масштабный магический катаклизм — разверзлось Око Зимы. Оно превратило этот и без того суровый край в
0
Мой чудовищный дракон. Сбежать или приручить?
Мой чудовищный дракон. Сбежать или приручить?
[Любовная фантастика]
Я ненавижу своего преподавателя, потому что он чудовище. Дракон, который разрушил мою жизнь и уничтожил семью. Что он ищет в академии, где я прячусь? Мятежников, заговорщиков или сбежавшую принцессу?
0
Повелитель Стихий
Повелитель Стихий
[Попаданцы / Книги про волшебников / Боевое фэнтези]
Что общего у разведчика Легиона и белки-летяги? Оба они живут не более трёх лет. За это время средний разведчик успевает провести около пяти экспираций, после чего встречает свой конец. Я же
1
Таверна на прокачку 3
Таверна на прокачку 3
[Самиздат]
Изысканная кухня под градом стрел и несущимися шальными файерболами. Что бы ни происходило за воротами таверны, лучшее, что я могу делать, – готовить. Так, чтобы ароматы моих блюд вселяли доблесть
0
Разве можно забыть Мерекюла?
Разве можно забыть Мерекюла?
[О войне]
Эта книга о малоизвестном героическом эпизоде Великой Отечественной войны — о мерекюльском десанте, сыгравшем важную роль в боях за освобождение Прибалтики в 1944 году. В результате многолетних
0
В объятиях (с)нежного человека
В объятиях (с)нежного человека
[Детективы / Современные любовные романы / Эротика, Секс]
Таежная избушка. Хмурый и циничный незнакомец, что спас мне жизнь. Красивый и мужественный, но холодный как снег. Он мечтает избавиться от меня, а я хочу уйти. Но все против нас, мы вынуждены терпеть
0
Неженка и некромант. Ненужная невеста
Неженка и некромант. Ненужная невеста
[Любовная фантастика / Самиздат]
В смысле, мой дар – некромантия? Меня прозвали Неженкой не потому что я люблю нежить, а потому что я её боюсь! Это точно какая-то ошибка! А я-то думала, что после объявления о моей помолвке
2