История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

Зная, что на разъезды для розыска подходящего места для практики никаких средств не будет отпущено, я заявил полковнику Гороху, что остаюсь в Тифлисе, на что получил разрешение. К этому времени я уже начал розыски учителей и одного уже имел в виду. Незнакомый совершенно с Тифлисом, я прежде всего решил обратиться в здешнее персидское консульство. Мне казалось, что там должны знать своих соотечественников хорошо. Встретили меня очень любезно и обещали прислать человека, дающего уроки фарсидского языка. Последний не замедлил явиться на другой день. Но к соглашению с ним я не мог прийти. Он заявил, что может заниматься при условии, если я буду платить ему 5 руб. за час. Впоследствии оказалось, что это был татарин-азербайджанец, учитель персидской благотворительной школы, уволенный оттуда за малоуспешное преподавание фарсидского языка.

Случайный знакомый посоветовал мне обратиться в Закавказское шиитское духовное управление. Но там я не встретил даже желания прийти мне на помощь. Секретарь (недавно уволен с должности), к которому я обратился, намеками дал понять, что за 150 руб. в месяц (плата, за которую он в Елизаветполе обучал фарсидскому языку генерала В. А. Косаговского) он мог бы уделить мне один час в день. Указать кого-либо положительно не находил возможным.

На нем, однако, я не остановился и добился, на третий мой приход в управление, личного свидания с шейх-уль-исламом. Шейх тотчас же назвал мне муллу Хаджа Ахунда Ахундова. С ним я также не пришел к соглашению. Его русская речь, прежде чем быть понятной, требовала перевода на настоящий русский язык.

Продолжая поиски, я побывал в Комитете по делам печати при наместнике Его Величества на Кавказе. Оттуда меня направили к цензору мусульманских изданий г. Векилову. У него на квартире я застал общество человек в пять, среди которых был и известный на Кавказе мусульманский публицист Фридун Бек Кочарлинский[1159]. После изложения цели своего прихода все общество заинтересовалось вопросом – насколько, однако, мне уже знаком фарсидский язык? Были принесены книги, и я подвергнулся испытанию. Результаты его оказались удовлетворительными, почему мы и приступили к обсуждению условий гонорара и занятий. С моей стороны было предложено по 1 рублю за час, при условии заниматься ежедневно не менее двух часов. Против платы возражения я не встретил, но о регулярности работы не могло быть и речи. Векилов оказался слишком занятым человеком. Тогда на помощь мне пришел г. Кочарлинский с предложением прислать учителя школы при шиитском духовном управлении. Через три дня с письмом Кочарлинского пришел ко мне Али-Мирза Нариманов, бывший учитель русского языка и арифметики в школе при казачьей бригаде в Тегеране. <…> Когда я услыхал его произношение в русской речи, мне стало ясно, что он может быть полезен для меня лишь как живой словарь при переводах его собственных книг. Поэтому мы порешили, что четыре раза в неделю он будет приходить ко мне и что занятия наши будут состоять в том, что я сам буду подготовлять перевод к предстоящему уроку. Во время урока он будет исправлять мой перевод, а следующий день я по исправленному русскому тексту буду переводить то же самое на персидский язык <…>. С 1 августа мы приступили к занятиям.

Между тем я продолжал разыскивать такого практиканта, для которого фарсидский язык был бы родным. Это мне удалось достичь лишь совершенно случайно. Со своим постоянным вопросом я обратился в редакцию несуществующего уже татарского сатирического журнала “Молла Наср-Эддин”[1160]. Редактор этого журнала[1161] сам предложил мне свои услуги. Но когда по моей просьбе он произнес несколько известных мне персидских слов, я высказал ему свое мнение о татарском характере его произношения, прибавив, что мне нужно чисто персидское. Он с тем и другим согласился и, подумав, обещал зайти ко мне с только что прибывшим из Тавриза учителем фарсидского языка в тамошней американской школе. Проездом в Тегеран этот учитель остался в Тифлисе и хотел занять свободное место в персидской благотворительной школе, пустовавшее после увольнения упомянутого выше учителя-азербайджанца.

На следующий день редактор привел его. Он оказался именно тем, кого мне не хватало: природный фарс, тегеранец по рождению и постоянному месту жительства. Никакого другого языка, кроме фарсидского, не знает. При помощи того же редактора мы условились в том, что он будет приходить ко мне три раза в неделю. Наши занятия будут заключаться в разговоре по два часа в день, причем я буду платить ему по 50 коп. за час. На все условия Гусейн Багир-Заде очень охотно согласился.

Три месяца я занимался ежедневно, не исключая воскресных и праздничных дней. Это оказалось крайне тяжело. И с 1 декабря я перестал заниматься по воскресеньям. К этому же времени я покончил с переводом книг Нариманова и перешел на газеты. При этом оказалось, что в этом деле Нариманов мне бесполезен. Он сам затруднялся переводить их. Часто случалось, что смысл фразы, записанный мною со слов Нариманова, совсем не походил на смысл, переданный Гусейном Багир-Заде. О персидской грамматике он также имел очень слабое понятие. Неправильные глаголы при спряжении в простейших временах принимали у него такие фантастические формы, что Гусейн не мог и приблизительно сказать, от какого глагола могла бы получиться такая форма. Об изменении глаголов арабского происхождения по десяти наиболее употребительным формам он не имел никакого представления.

Приняв в соображение эти обстоятельства и то, что с Гусейном мы объяснялись уже достаточно хорошо, я распрощался с Наримановым и остался при одном Гусейне. Так продолжалось до конца марта, когда Гусейн заявил, что во второй половине мая, сейчас же после экзаменов в школе, он уезжает в Тегеран. Гадать о том, что же мне делать остальную четверть года, не приходилось. Ответ для меня был ясен: надо ехать в Персию. <…> 4 апреля я подал рапорт о командировании меня в Персию. Дополнительно просил выдать деньги на штатскую одежду и прогоны. <…> генерал-майор Юденич, вероятно, сомневаясь в моей работе за истекшие восемь месяцев, отказался сам решить этот вопрос в какой-либо окончательной форме. Потребовал отобрать у меня подписку о возврате этих денег в случае провала моего на предстоящих экзаменах в августе и всю переписку направил на Ваше усмотрение. Вот обстановка, в которую попал я»[1162].

Примечательно, что призывающий к немедленному действию документ – просьба содействовать в продолжении языковой стажировки – не вызвал никакой реакции начальника Азиатской части, в прямом ведении которого находились все окружные подготовительные школы. Это обстоятельство может иметь некоторое объяснение. Записка Рысина была слишком очевидным свидетельством явных ошибок и недоработок, допущенных Азиатской частью и лично Цейлем при разработке Положения 1911 г. На документе не осталось никаких резолюций к проработке документа, только имеется короткая пометка самого генерала Цейля – «К делу».

Осенью 1911 г. в окружную подготовительную школу поступили восемь офицеров (трое их них – сверхштатные слушатели), которые были зачислены в следующие языковые группы: в турецкую – 79-го пехотного Куринского полка поручик Ведринский, Дагестанского конного полка поручик Гассанов, 20-й артиллерийской бригады поручик Калантаевский, 15-го гренадерского Тифлисского полка поручик Орлов, 2-го Кавказского стрелкового полка штабс-капитан Симонов, 2-го Кубанского пластунского батальона сотник Успенский; в персидскую – 4-го Кубанского пластунского батальона сотник Квартовкин, 5-го Кубанского пластунского батальона сотник Леус.

14 октября 1911 г. состоялось официальное открытие подготовительной школы восточных языков при штабе Кавказского военного округа. На церемонии открытия присутствовали начальник штаба округа и окружной генерал-квартирмейстер, заведующий школой, преподаватели и офицеры-слушатели[1163]. Школа временно располагалась в помещении военного собрания 2-го батальона 5-го Кавказского стрелкового полка, расквартированного близ Тифлисского военного училища. Между тем военно-инженерное ведомство округа подыскивало для школы частное помещение, которое должно было находиться близко к центру города.

Весной 1912 г. штаб Кавказского военного округа не был до конца уверен в необходимости иметь окружную подготовительную школу в Тифлисе. Столь неопределенная позиция основывалась, прежде всего, на возникших трудностях с преподавательским составом, отсутствием учебной программы и учебных пособий, приспособленных для целей школы. Положение усугубилось и внутренним кризисом в школе – недоразумениями, возникшими у полковника А. Г. Туманского с преподавателем персидского языка М. Ш. Мирзаевым, а затем и с другими сотрудниками школы. В начале августа 1912 г. Туманский оставил должность заведующего окружной подготовительной школы[1164]. На смену ему пришел другой выпускник офицерских курсов восточных языков при Азиатском департаменте МИД полковник М. Д. Гутор. «Это был человек, – отзывался о нем капитан К. Н. Смирнов, – способный к добросовестной компилятивной работе и считавшийся слабым восточником. Он не владел языками. Когда Туманский ушел <…>, назначили Гутора как человека, во всяком случае имеющего понятие о восточных языках и военного педагога. И вот тут Гутор оказался очень плодовит. Он за короткое время написал турецкую и персидскую грамматики, историю Турции и писал еще другие учебники[1165] для школы, а школу поставил хорошо. С войной школу закрыли и его, генерал-майора, состоящего при войсках, назначили начальником школы прапорщиков. В начале революции он умер»[1166].

Не исключено, что за назначением Гутора стоял полковник А. Давлетшин, который дружил с Гутором еще со времен совместной учебы на офицерских курсах в Петербурге. К Давлетшину Гутор обращался с просьбой выхлопотать придание должности начальника школы статуса штатной, что, как замечал Гутор, «дало бы возможность начальнику школы быть им долгое время, и, наконец, давало бы ему право уйти в отставку с более приличной пенсией, что дало бы нашему брату-восточнику, обездоленному судьбою, хоть какое-нибудь утешение на старости лет и что более соответствовало бы генеральской должности»[1167].

В начале марта 1912 г. начальник Азиатской части генерал С. В. Цейль высказался о желательности обмена специалистами между Кавказским и Туркестанским военными округами при проведении экзаменов в окружных подготовительных школах. «Не представляется ли соответственным, – отмечал Цейль, – ввиду общности задач изучения офицерами восточных языков на Кавказе и в Туркестане командировать заведующего Тифлисской школой или одного из преподавателей этой школы в Ташкент в состав туркестанской комиссии, а заведующего Ташкентской школой – в Тифлис»[1168]. Предложение это не получило поддержки у руководства Кавказского военного округа, которое сочло такую меру «излишней», прежде всего по финансовым соображениям.

Штаб Кавказского военного округа весной 1912 г. обратился в Азиатскую часть с просьбой командировать в Тифлис на предстоящий экзамен по итогам первого года командировки «вполне компетентное лицо» для ознакомления на месте с постановкой дела изучения офицерами восточных языков и чтобы «установить раз и навсегда – возможно ли вообще успешное изучение в Тифлисской школе главнейшего для Кавказской армии турецкого языка при слабом сравнительно составе преподавателей из окончивших недавно курс восточных языков при Министерстве иностранных дел офицеров и из туземцев без высшего образования»[1169].

Генерал Цейль рекомендовал командировать в Тифлис, а заодно и в Ташкент, полковника А. Давлетшина, который «принимал ближайшее участие в разработке нового, ныне действующего Положения об изучении восточных языков и программ и руководящих указаний к новому Положению и потому хорошо знакомого со всеми требованиями, которые ставились при введении нового Положения»[1170]. При этом Цейль сослался на невозможность найти другое, более компетентное лицо. Он также посчитал излишним командировать Давлетшина во Владивосток «ввиду значительности вызываемых командировкой туда расходов и ввиду солидного состава комиссии из профессоров Восточного института»[1171].

Для Главного штаба, если он действительно был заинтересован в изучении реальной картины реализации нового Положения на местах, решение командировать полковника Давлетшина в Ташкент и Тифлис выглядит более чем странным.

Главный штаб фактически поручил проверку эффективности нового порядка изучения офицерами восточных языков самим «отцам» этой системы, от которых трудно было ожидать беспристрастного и объективного подхода, о чем и свидетельствует успокоительный и мажорный тон отчета Давлетшина о поездке.

Приехав из Ташкента в Тифлис, Давлетшин 12 сентября принял участие в работе экзаменационной комиссии, созданной для проверки знаний у офицеров-слушателей, закончивших первый год языковой стажировки в пределах округа. Экзаменовались пятеро офицеров, из которых лучшие результаты показали штабс-ротмистр Бутаев и штабс-капитан Рысин, которым была присуждена денежная премия по 300 руб. каждому.

В официальном отчете о поездке Давлетшин отмечал: «Экзаменовавшиеся по турецкому языку офицеры читали удовлетворительно (штабс-ротмистр Бутаев – очень хорошо), в грамматике слабоваты, но зато все без исключения бойко владеют разговорной речью. Например, после беседы с преподавателем самого слабого из экзаменующихся, поручика Нагайбакова, у всех членов комиссии явилось предположение, что офицер этот и ранее знал турецкий язык. Произношение у всех и письмо вполне удовлетворительное. Знания по второстепенному языку у турецкой группы офицеров более слабы, чем можно было бы ожидать (за исключением штабс-ротмистра Бутаева, вполне удовлетворяющего требованиям программы), что объясняется тем, что офицеры, не получив специальные программы, не знали, что будет требоваться и персидский язык.

Прекрасное впечатление оставил на экзаменационной комиссии штабс-капитан Рысин, изучавший как главный предмет персидский язык. Офицер этот отлично читал, при безукоризненном произношении, трудный текст, легко разбирался в прочитанном, высказал знание большого числа слов, основательное знакомство с грамматикой; пишет грамотно, с соблюдением каллиграфических особенностей. Рысин, при хороших способностях, толково и прилежно работал[1172]. По второстепенному предмету – турецкому языку – он также слабоват, что объясняется теми же причинами»[1173].

Так же, как и в Ташкенте, Давлетшин собрал после экзаменов совещание с представителями окружного штаба и с участием преподавательского состава школы. Как видно из отчета о поездке, обсуждаемые вопросы были второстепенными и не касались серьезных тем: введение штатной должности начальника школы, прием в школу офицеров из Одесского военного округа для обучения турецкому языку, изменения в расписании занятий и др. В то время как почти два года деятельности школы выявили значительно более серьезные вопросы, требующие своего разрешения. К ним относились, прежде всего, вопросы учебной программы, языковых стажировок, порядка прохождения дальнейшей службы выпускников. Как видно из отчета Давлетшина, сам собою напрашивался вывод о нецелесообразности изучения двух восточных языков одновременно, особенно в условиях окружных подготовительных школ с их сокращенным теоретическим курсом.

В ходе совещания Давлетшин поднял вопрос о целесообразности внесения в учебную программу школы армянского языка, распространенного как в Азиатской Турции, так и в Западной Персии. Как сообщал Давлетшин в отчете, «все члены совещания, а также, как выяснилось потом при докладе, и начальник штаба округа считают этот предмет совершенно излишним»[1174].

Основной вывод, сделанный Давлетшиным из поездки в Ташкент и Тифлис, был изложен в весьма оптимистической форме: «Объем установленных программой требований по восточным языкам признается и здесь, на Кавказе, как и в Туркестане, вполне отвечающим цели и выполнимым и никаких замечаний (курсив мой. – М. Б.) не вызывает»[1175]. В документе напротив этого места стоит пометка начальника Главного штаба: «Вот это важно; но успокоиться еще рано. Нужен серьезный опыт».

Во время пребывания Давлетшина в Тифлисе был поднят вопрос об учреждении печатного органа Тифлисской окружной подготовительной школы по примеру того, что имелся в Ташкентской школе[1176]. С этой целью у Главного штаба испрашивался кредит на финансовое оздоровление издававшейся в то время в Тифлисе газеты «Вестник Ближнего Востока», которая являлась видоизмененным вариантом газеты «Кавказский военный переводчик», о которой уже было сказано выше. «Вестник» издавался преподавателем окружной школы капитаном Ардатовым и имел задачей «облегчить распространение среди офицеров знания языков турецкого и персидского и для обсуждения общих вопросов, касающихся изучения восточных языков»[1177]. Капитан Ардатов соглашался безвозмездно передать «Вестник» в собственность школы. Это предложение было принято, и газета «Вестник Ближнего Востока» стала официальным печатным органом окружной подготовительной школы восточных языков. В связи с этим была расширена тематика газеты – стали публиковаться официальные известия школы, приказы по войскам Кавказского военного округа, относящиеся к деятельности и личному составу школы, и др. Главный штаб признавал газету весьма полезной и выделил для ее развития кредит в размере 500 руб.[1178]

По окончании экзаменов на теоретическом курсе, который успешно сдали все слушатели младшего курса, наступил период языковых стажировок. Особенностью командировок этого года стал фактический отказ руководства Кавказского военного округа от требований Положения 1911 г. о «внутриокружных» командировках. В целом была выработана и схема годичных командировок и места их проведения – Константинополь и Тегеран. Выбор последних объяснялся возможностью контроля за слушателями со стороны русского военного агента в Константинополе и заведующего обучением персидской кавалерии в Тегеране. В Тифлисе в первый год стажировки оставались, как правило, сверхштатные офицеры, которые не имели права на оплачиваемую за счет казны поездку и не могли позволить сделать это на собственные средства. Практически все офицеры младшего курса были командированы за границу: в Константинополь – штабс-капитан Симонов, поручики Орлов, Калантаевский, Гассанов, Ведринский и сотник Успенский (двое последних – за собственный счет); в Тегеран – сотник Леус. Сотник Квартовкин на период годовой стажировки остался в Тифлисе[1179].

Зарубежные командировки офицеров-слушателей предыдущих лет выявили ряд проблемных мест в их организации, особенно в вопросе отбора кандидатов. Весной 1912 г. начальник Генерального штаба указывал на необходимость обязать войсковых начальников подойти со всей ответственностью к выбору кандидатов на заграничные стажировки. «За последнее время, – отмечал генерал от кавалерии Жилинский, – были случаи командирования за границу для изучения языков офицеров, обремененных значительными долгами. На покрытие этих долгов расходывались не только подъемные деньги, получаемые офицерами перед отъездом за границу, но нередко и значительная часть их ежемесячного содержания. В результате командированные за границу офицеры оказывались не в состоянии вести такой образ жизни, который соответствовал бы званию офицера великодержавной армии»[1180]. Жилинский предлагал не допускать к приему в окружные подготовительные школы офицеров, обремененных долгами. Он также считал необходимым до минимума сократить вычеты из содержания офицеров, командируемых за границу для изучения восточных языков.

Осенью 1912 г. офицеры-слушатели также командировались во вторую заграничную стажировку: в Константинополь – штабс-ротмистр Бутаев, поручики Феодосьев, Селезнев, Нагайбеков; в Тегеран – штабс-капитан Рысин[1181].

В сентябре 1912 г. состоялся третий набор слушателей в окружную подготовительную школу. Первоначально подали рапорты с разрешением держать приемный экзамен 17 офицеров. На экзамен явились 10 офицеров, из которых три офицера показали низкие знания во французском языке, один офицер оказался слабым по остальным предметам[1182]. Примечательно, что вступительный экзамен был достаточно трудным, и офицерам приходилось основательно к нему готовиться и даже нанимать репетиторов. В тифлисской прессе можно было встретить в то время любопытные объявления: «Офицер, окончивший учебное отделение восточных языков при Министерстве иностранных дел, приготовляет гг. офицеров к приемным экзаменам в окружную подготовительную школу восточных языков. Занятия вечерние, по группам и отдельно»[1183].

Всего в 1912 г. были зачислены в школу шестеро офицеров, распределенных по языковым группам: турецкая – 1-го Кубанского казачьего полка сотник Большаков, 6-го Кубанского пластунского батальона сотник Крюков, 2-го Кавказского стрелкового артиллерийского дивизиона поручик Кугушев, 204-го пехотного Ардагано-Михайловского полка подпоручик Монтвилов; персидская – 1-го Кавказского саперного батальона поручик Соколов, 202-го пехотного Горийского полка поручик Эльдорушев.

[1159] Фиридун-бек Ахмед-бек оглы Кочарлинский (1863–1920) – известный азербайджанский филолог, писатель, педагог и общественный деятель.

[1160] «Молла Насреддин» – еженедельный иллюстрированный сатирический журнал на азербайджанском языке, издававшийся в Тифлисе (1906–1912, 1913–1914, 1917), Тавризе (1921) и в Баку (1922–1931).

[1161] Имеется в виду Джалиил Гусейнкули оглы Мамедкулизаде (1866–1932), основатель и редактор журнала в течение 25 лет (с небольшими перерывами).

[1162] Рысину все же удалось вырваться в Персию, но после короткого пребывания в Реште он был вынужден вернуться в Тифлис.

[1163] Кавказский военный переводчик. 1911. № 33.

[1164] РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. П/с 148–610 (1917 г.). Послужной список состоящего в резерве чинов при штабе Кавказского военного округа полковника Туманского, сост. март 1917 г.

[1165] Имеются в виду работы М. Д. Гутора: Гутор М. Д. Новейшая история Турции и Персии (XVIII, XIX и XX столетия): Руководство, сост. применительно к вступ. прогр. Окр. офицер. подгот. шк. вост. яз. Кавк. воен. окр. Ч. 1. / М. Д. Гутор. Тифлис: Тип. Штаба Кавк. воен. окр., 1913; Краткая турецкая грамматика / Сост. ген. – майор Гутор; При участии преп. турец. яз. в Тифлис. офицер. подгот. шк. вост. яз., н. с. Мамед-Ага Векилова. Тифлис: Тип. Канцелярии наместника Е. И. В. на Кавказе, 1914. [4], 70 с.

[1166] Смирнов К. Н. «Интеллидженс» Кавказского фронта. С. 256.

[1167] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4273. Л. 118–118 об. Письмо М. Д. Гутора к А. Давлетшину, 28 декабря 1913 г.

[1168] Там же. Д. 4006. Л. 53 об. Отношение начальника Азиатской части Главного штаба на имя начальника штаба Кавказского военного округа, 5 марта 1912 г.

[1169] Там же. Л. 104. Докладная записка начальника Азиатской части на имя начальника Главного штаба, 29 мая 1912 г.

[1170] Там же. Л. 104 об.

[1171] Там же. Л. 95. Докладная записка по Главному штабу. Об утверждении состава экзаменационных комиссий для испытания офицеров, командированных для практического изучения восточных языков, 30 мая 1912 г.

[1172] В документе напротив этого места начальник Главного штаба сделал пометку: «Вот и без командировки! Может быть, это очень способный офицер?»

[1173] Записка Давлетшина. Л. 217 об. – 218.

[1174] Записка Давлетшина. Л. 219.

[1175] Там же. Л. 218 об.

[1176] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4006. Л. 150–150 об. Доклад заведующего окружной подготовительной офицерской школы восточных языков генерал-квартирмейстеру штаба Кавказского военного округа, 14 сентября 1912 г.

[1177] Там же. Л. 253. Докладная записка Азиатской части Главного штаба, 1 ноября 1912 г.

[1178] Там же. Л. 202–203. О выдаче издающейся в Тифлисе газете «Вестник Ближнего Востока» единовременного пособия, 4 декабря 1912 г.

[1179] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4006. Л. 290–290 об. Именной список офицеров, окончивших подготовительную школу восточных языков Кавказского военного округа и находящихся в командировке.

[1180] Там же. Л. 62. Отношение начальника Генерального штаба на имя начальника Главного штаба, 4 апреля 1912 г.

[1181] Там же. Л. 290.

[1182] Вступительные экзамены в подготовительной офицерской школе восточных языков // Вестник Ближнего Востока. 1912. № 23.

[1183] Кавказский военный переводчик. 1911. № 33.