История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

С тем, чтобы армия располагала действительными знатоками восточных языков, автор статьи предлагал «не создавать офицерам прогулки в сопредельные страны на казенный счет» и не ломать сложившуюся систему изучения восточных языков, а лишь дополнить продолжительный и серьезный теоретический курс обязательной полугодовой практической стажировкой.

Долгожданной мерой, на необходимость которой указывали практически все участники дискуссии, стало введение в действие 19 декабря 1910 г. разработанных ГУГШ «Временных правил об офицерах-восточниках, привлекаемых к работам по сбору и обработке сведений о сопредельных с Россией азиатских государствах»[1097]. «Временные правила» вводились в «целях наилучшего использования знаний строевых офицеров, успешно окончивших полный курс военно-учебных заведений». Закончившие их офицеры получали преимущество перед другими офицерами при назначении на должности переводчиков восточных языков в ГУГШ, штабах Приамурского военного округа и Владивостокской крепости, а также на некоторые нештатные заграничные должности (п. 1). В тех же целях ГУГШ и штабам азиатских военных округов предоставлялось право привлекать офицеров-восточников в качестве бессрочно прикомандированных (п. 2). При отсутствии соответствующих кандидатов из числа офицеров Генерального штаба разрешалось их замещение офицерами-восточниками. В приложениях к «Временным правилам» раскрывалось конкретное количество и наименование должностей с распределением их между ГУГШ и азиатскими военными округами. Для офицеров со знанием восточных языков, занимающих должности, вводилась система надбавок к основному содержанию.

При ближайшем рассмотрении документа нетрудно заметить, что количество предлагавшихся мест (58) значительно уступало числу имевшихся в строю на тот момент офицеров-восточников – свыше 150 чел.[1098] Не совсем объяснима и позиция ГУГШ разделить должности на штатные и сверхштатные («бессрочного прикомандирования»), причем штатных имелось всего шесть должностей: в ГУГШ – одна, остальные – в Приамурском военном округе. Как покажет ближайший опыт, бессрочное прикомандирование невыгодно сказывалось на прохождении службы офицерами-восточниками, особенно в части чинопроизводства. Командующие войсками военных округов с тем, чтобы сохранить на службе наиболее выдающихся офицеров, числящихся в бессрочном прикомандировании и отстающих от своих сверстников в производстве в следующий чин, вынуждены были обращаться к военному министру с просьбой инициировать награждение чином в «изъятие из правил».

Указанные во «Временных правилах» должности не фиксировались конкретно за офицерами-ориенталистами, назначение на них сопровождалось рядом оговорок. На это обстоятельство указывал, к примеру, капитан П. В. Шкуркин: «В этих правилах следует обратить внимание на подчеркнутое преимущественно и могут (курсив П. В Шкуркина. – М. Б.). Этими двумя условностями право восточников занимать эти должности фактически сводится на нет»[1099].

В соответствии с «Временными правилами», должности, подлежащие занятию офицерами-восточниками, распределялись следующим образом: ГУГШ – 20 (1 – штатная, 19 – бессрочно прикомандированные), Приамурский военный округ – 10 (5/5), Иркутский – 13, Омский – 4, Туркестанский – 9, Кавказский – 2[1100].

На первый взгляд, шестикратное превышение числа должностей для Иркутского военного округа над теми, что были выделены для Кавказского, выглядит неестественным ввиду несоразмерности решаемых стратегических задач и объема разведки. Между тем это имеет вполне логичное объяснение. Дело в том, что имевшиеся в распоряжении ГУГШ должности четырех секретарей русских консульств в Азиатской Турции и на Ближнем Востоке фактически работали под управлением штаба Кавказского военного округа. Другое дело, что вплоть до начала Первой мировой войны только одна из этих должностей занималась офицером-восточником (секретарь вице-консульства в Хаме Б. А. Шелковников), а остальные – офицерами Генерального штаба.

Также весьма интересным моментом является фиксация во «Временных правилах» двух терминов – «офицер-восточник» и «офицер-переводчик», – что косвенно указывает на достаточно ясное понимание в ГУГШ принципиальной разницы в квалификации и служебном применении этих различных категорий специалистов. Это также хорошо видно из распределения должностей: офицеры-переводчики – в штабах для переводческой деятельности, офицеры-восточники – в разведывательных отделениях штабов и на самостоятельных постах в заграничной агентуре.

С точки зрения пользы для военно-востоковедной реформы «Временные правила» сыграли едва ли не большую роль, чем само «Положение об изучении офицерами восточных языков» (1911). Другими словами, после выхода «Временных правил» дальнейшие мероприятия реформы, в той форме, в каком они были осуществлены военным ведомством, можно было и не проводить. «Временные правила», пусть и в паллиативном виде, приближали решение главного и болевого вопроса всей системы русского военного востоковедения – рационального использования кадров. Положение 1911 г. только меняло форму подготовки языковых специалистов, притом явно в ущерб качеству. Главная же проблема, пресловутые «кризисы перепроизводства», при этом оставалась нерешенной. Как справедливо замечал капитан П. В. Шкуркин, для эффективного использования имевшихся кадров военному ведомству оставалось только «изменить некоторые традиции, а главное – пересоставить штаты – чего мы боимся как огня»[1101].

Между тем «Временные правила», как показал опыт их применения на практике, отнюдь не гарантировали решение проблемы с востоковедными кадрами даже на уровне Генерального штаба. В июле 1911 г. генерал-квартирмейстер ГУГШ в докладе на имя начальника Генерального штаба отмечал, что в ГУГШ при наличии штатной должности не имелось ни одного офицера-китаиста, и прибытие такового ожидалось из Пекина только в ноябре месяце. В результате ГУГШ оказался лишенным возможности «непосредственного знакомства с китайским военным делом по первоисточникам»[1102]. Основные сведения о Китае поступали в часть 1-го обер-квартирмейстера из приграничных с Китаем военных округов. «Передача этого важного дела всецело (подчеркнуто в тексте документа. – М. Б.) на их попечение, – отмечалось в докладе, – едва ли желательна, так как ответственность за правильность наблюдения и изучения вероятных противников ложится на Главное управление Генерального штаба. В задачу последнего входит еще своевременное составление справочных руководств, пользование коими обеспечивало бы полную ориентированность в свойствах и силе противников как армии, так и тех изданий и аудиторий, через которые военное ведомство знакомит войска с современным состоянием соседей. Ответить с достаточной полностью этому назначению в том, что касается Китая, возможно лишь в случае, если в распоряжении Главного управления Генерального штаба, и именно в части 1-го обер-квартирмейстера, будут лица, могущие давать необходимые переводы и справки»[1103].

В то же время, как отмечал генерал-квартирмейстер, имелся избыток офицеров – выпускников Восточного института, которые в поисках места службы по специальности «прибывают почти ежедневно» в Петербург. Он предлагал для организации полноценной работы по ознакомлению с китайскими оригинальными документами и изданиями прикомандировать к части 1-го обер-квартирмейстера одного или двух офицеров-восточников хотя бы на временной основе.

Как уже отмечалось, «Временные правила» условно обеспечивали гарантированные служебные места лишь для трети имевшихся офицеров-восточников. К тому же существовала еще одна проблема, которую эти правила не могли решить. Предусмотренные правилами должности относились к органам центрального и окружного управления, но совершенно не распространялись на органы управления оперативного и тактического звена – штабы корпусов, дивизий, отдельных бригад и полков. По существу, строевые части («строй»), о которых много говорилось в период обсуждения реформы, оставались без языковых специалистов. Этот недостаток особенно хорошо осознавался в штабах военных округов, и его периодически пытались исправить.

К примеру, в 1908 г. генерал-квартирмейстер штаба Приамурского военного округа генерал-майор С. Е. Дебеш высказался за введение в штабах Сибирских стрелковых дивизий штатных должностей «старших адъютантов по азиатской части» в чине обер-офицеров и занятие этих должностей выпускниками офицерского отделения Восточного института[1104]. Всего в войсках округа допускалась возможность наличия восьми подобных должностей: в штабах Сибирских стрелковых дивизий (1-й, 2-й, 3-й, 6-й, 9-й), при управлениях Приамурской саперной, Уссурийской железнодорожной и Уссурийской конной бригад.

«Под руководством этих офицеров, – отмечал генерал Дебеш, – в войсках дивизий может быть организовано основательное изучение Японии, Китая и Кореи не только по русским источникам, но также по сведениям, помещаемым в азиатской и вообще в иностранной прессе. На них же может быть возложено обучение при войсках офицеров и нижних чинов японскому и китайскому языкам для подготовки надежных переводчиков, а также организована школа тайных разведчиков и контрразведчиков. В военное время на упомянутых офицеров представляется возможным возложить ведение тайной разведки противника под непосредственным руководством начальников штабов дивизий»[1105].

В 1912 г. штаб Туркестанского военного округа также разработал свой проект насыщения строевых частей офицерами-переводчиками, который в своей идее пошел еще дальше и отодвинул нижнюю границу использования языковых специалистов с дивизионного уровня до полкового. Подробнее об этом будет сказано несколько ниже. Отдельные военные востоковеды высказывались за необходимость ввести должность штатного офицера-переводчика во всех сибирских и кавказских полках и возложить на них обязанность подготовки войсковых толмачей из нижних чинов для каждой роты. Такие же штатные переводчики могли быть введены в штабы Восточно-Сибирских стрелковых дивизий, причем их могло быть два – со знанием китайского и японского языков[1106].

Между тем разработка проекта нового Положения об изучении офицерами восточных языков последовательно продвигалась в недрах Военного министерства. В сентябре 1910 г. проект Положения с замечаниями Главного штаба и министерств, принимавших участие в его рассмотрении, был в целом согласован и поступил в Совет Министров[1107]. Примечательно, что к ведомствам, участвовавшим в согласовании проекта, в инициативном порядке подключилась и Государственная Дума, выступившая с инициативой сосредоточить все подготовительные школы в Петербурге для лучшего обеспечения их преподавательским составом[1108]. Предложение это, впрочем, не было всерьез рассмотрено Главным штабом. После утверждения Советом Министров проект в форме закона 28 мая 1911 г. получил Высочайшее утверждение. 21 июля 1911 г. Военный Совет, получив закон, принял решение ввести в действие новое Положение об изучении офицерами восточных языков. 19 августа Положение Военного Совета получило Высочайшее утверждание. 9 сентября 1911 г. военный министр генерал от кавалерии В. А. Сухомлинов Приказом № 410 ввел новое Положение в действие.

Положение об изучении офицерами восточных языков[1109] в общих чертах сохранило основную идею базового проекта. В нем определялась цель нового порядка изучения восточных языков – «подготовка офицеров, которые, изучив восточные языки, могли служить в войсках в качестве переводчиков» (п. 1). Для подготовки офицеров-переводчиков учреждались подготовительные школы восточных языков при штабах Приамурского, Туркестанского и Кавказского военных округов (пп. 2, 3). Первоначально указанная в проекте Положения школа при штабе Иркутского военного округа в конечной редакции документа отсутствовала. Допускалась возможность переноса окружной школы Приамурского военного округа во Владивосток (прим. к п. 3). Школы подчинялись окружным генерал-квартирмейстерам, непосредственное заведование школой поручалось одному из штаб-офицеров при штабе округа (п. 4).

В школы принимались ежегодно после сдачи вступительного экзамена по 5 офицеров от Кавказского и Туркестанского военных округов и 12 офицеров от Приамурского и Иркутского военных округов (п. 5). Командующим войсками округов предоставлялось право увеличивать число принимаемых в школу и командируемых в заграничные поездки, но в пределах смет, отпускаемых на содержание школ (прим. к п. 5).

В подготовительные школы имели право поступить офицеры всех родов оружия до чина поручика армии включительно, прослужившие в строю не менее двух лет, в том числе в войсках соответствующего военного округа не менее одного года (п. 6). По окончании 8-месячного теоретического курса слушатели сдавали экзамен особой комиссии, которая определяла офицеров, достойных к командированию на два года за рубеж с целью практического изучения языков. Для зарубежных командировок была установлена годовая квота: для школы Приамурского военного округа – не более 12 слушателей, для других школ – не более 5 (п. 13). Командируемые офицеры распределялись по странам следующим образом: от Приамурского военного округа – 6 чел. – в Китай, 4 чел. – в Японию, по одному офицеру в Корею и Монголию. От Туркестанского и Кавказского военных округов офицеры в первый год командировались в «местности, по возможности со сплошным туземным населением»; на второй год – за границу: от Туркестанского военного округа – 4 офицера в Персию, 1 офицер – в Кашагр или Илийский край; от Кавказского военного округа – 4 офицера в Турцию, 1 офицер – в Персию (п. 14). Пункты пребывания офицеров за границей определялись штабом округа по согласованию с военными агентами, а где они отсутствовали – с соответствующими русскими дипломатическими представителями за границей (п. 17).

В Положении определялся порядок командирования офицеров за границу: организация контроля за офицерами, финансирование, служебный статус и т. д. Для проверки знаний офицеров производились «испытания»: первое – через год командирования, второе – по истечении срока зарубежной командировки (п. 21). Для производства испытаний при штабах военных округов образовывались экзаменационные комиссии, состав которых утверждался военным министром по представлению командующих военными округами (п. 24). Для получения права на вторую командировку офицеры должны были получить оценку не ниже «хорошо» (п. 26), в случае более низкой оценки офицеры откомандировывались в свои части (п. 27). Офицеры, выдержавшие первое испытание с оценкой «отлично», получали единовременную денежную награду в размере 300 руб. (п. 29); выдержавшие экзамен с таким же результатом за второй год командировки получали награду в размере 600 руб. (п. 30). Офицеры, окончившие двухлетнюю командировку и получившие при испытании отметку «отлично» или «хорошо», получали право на звание офицера-переводчика (п. 31).

Положение также регламентировало права и обязанности офицеров, получивших звание переводчика. Офицеры-переводчики имели право на особый знак для ношения по правилам, установленным для академических знаков (п. 32), и право в течение двух лет после окончания школы воспользоваться отпуском с сохранением содержания продолжительностью четыре месяца (для Кавказского и Туркестанского военных округов) или шесть месяцев (для Приамурского военного округа) (п. 33). За время пребывания в заграничной командировке офицеры обязаны были отслужить в войсках срок из расчета полтора дня за один день командировки (п. 34).

Для сохранения звания офицера-переводчика и добавочного содержания офицеры были обязаны через каждые три года сдавать проверочный экзамен с целью определения степени владения языком (п. 36). Проверочные испытания прекращались по истечению 10 лет выслуги офицера в звании переводчика (п. 37). Офицеры – выпускники военно-востоковедных учебных заведений, а также офицеры, самостоятельно изучавшие китайский или персидский языки, имели право на сдачу экзамена по программам, установленным для окончивших двухлетнюю командировку, и получение прав и преимуществ, предусмотренных для офицеров-переводчиков, за исключением права на продолжительный отпуск (ст. 41).

Многие недостатки Положения (на стадии проекта) были рассмотрены выше, в связи с чем мы не будем снова останавливаться на них. Отметим только, что, несмотря на очевидный шаг назад в деле подготовки военно-востоковедных кадров, новое Положение имело и ряд преимуществ. К ним следует отнести попытку (пусть и не совсем удачную) унификации системы военно-востоковедных учебных заведений, с приданием ей единой организации и принципов управления. Был признан приоритет подготовки кадров на базе учреждений военного ведомства. Подготовка офицеров на базе Восточного института была оставлена только из экономии средств. Впервые была введена практика обязательных заграничных командировок с увеличением срока их продолжительности, что, безусловно, имело положительное значение.

В мае 1912 г. военный министр подписал Приказ № 254 по военному ведомству, согласно которому вводились в действие «Руководящие указания и программы к Положению об изучении офицерами восточных языков»[1110]. В «Руководящих указаниях» содержались требования к программе вступительных экзаменов, и детализировалась учебная программа каждой отдельной подготовительной школы с указанием конкретных языков, дополнительных учебных дисциплин и количества офицеров-слушателей. В «Руководящих указаниях» приводились критерии оценки знаний слушателей и требования к уровню знаний, которые необходимо было продемонстрировать на экзаменах.

В разделе «Программы» детализировались требования к вступительным экзаменам применительно к каждому предмету, а также к общей программе курса подготовительных школ. Применительно к каждому языку приводились детальные сведения о составе учебного курса и учебных пособиях, а также о требованиях на экзамене по окончании теоретического курса. Отдельно указывался состав учебного курса по военной организации соседних азиатских государств. Программы для испытания офицеров по окончании первого и второго сроков пребывания в командировке детализировали требования к уровню знаний восточных языков.

Введение в действие нового Положения и программ вызвало в армейской среде продолжение дискуссии (ее заключительную фазу) по вопросам военно-востоковедной реформы. Эта фаза дискуссии была наиболее активна в 19111912 гг. Большинство участников дискуссии склонялись к мнению, что новое положение не только не сняло накопившихся вопросов, но по отдельным позициям даже ухудшило ситуацию. Вместе с тем имелись и сторонники нового порядка изучения офицерами восточных языков. В числе положительных моментов ими отмечались: улучшение материального положения офицеров-переводчиков до производства в капитанский чин – в тот период, когда офицеру было труднее всего в материальном отношении; введение денежных премий, добавочных денег (300 руб. в год); предоставление права на продолжительный отпуск и на академический знак.

К числу главных недостатков нового Положения участники дискуссии относили искусственное понижение уровня подготовки языковых специалистов, неопределенность служебной перспективы офицеров-востоковедов, получивших образование в «старой» системе подготовки кадров, отсутствие регламентации должностей, подлежащих к занятию офицерами-переводчиками, и др.

Многие офицеры-востоковеды считали совершенно несправедливым требование Положения о необходимости для них сдать экзамен на подтверждение звания офицера-переводчника, которое как бы ставило под сомнение их заведомо более высокую квалификацию. «В этом пункте [Положения], – замечал один из выпускников Восточного института, – скрывается какая-то ирония. Неужели офицер-восточник, выдержавший экзамен по более обширной программе, чем офицер-переводчик, пойдет на компромисс из-за 300 руб. добавки. Это как-то не вяжется с военной этикой, о которой так много твердят в военных училищах и везде. Не думаем, чтобы кто-нибудь мог допустить, что офицер-восточник, пошедший на экзамен к профессорам, которые его экзаменовали из более обширной программы, мог получить неудовлетворительный балл»[1111].

В 1911 г. в дискуссию по вопросам военно-востоковедной реформы включился капитан П. В. Шкуркин, видный представитель дальневосточной группы военных востоковедов. Шкуркин опубликовал в журнале «Вестник Азии» большую статью[1112], в которой поднял ряд злободневных вопросов реформы. Шкуркин кратко изложил опыт изучения китайского и японского языков в армиях Германии и Великобритании и указал на наличие двух моделей изучения восточных языков за границей – германской (теоретическая подготовка в университетах) и британской (языковые стажировки офицеров за границей). Шкуркин находил британскую модель неэффективной и отмечал: «Как показал опыт, этот способ [зарубежных командировок] еще хуже немецкого; потому что офицер, попавший в заграничную командировку без всякой предварительной теоретической подготовки, долго бродит как в потемках, не зная, как приступить к изучению языка. Выбор неопытного учителя-туземца, бессистемность его преподавания в связи с отсутствием у восточных народов понятия о том, что у европейцев называется грамматикой, и тому подобные обстоятельства задерживают надолго успех изучения языка»[1113].

По мнению Шкуркина, в России при разработке нового Положения об изучении офицерами восточных языков военное ведомство попыталось соединить воедино германскую и британскую модели. Шкуркин считал, что решение военного ведомства перейти к подготовке только офицеров-переводчиков (т. е. «ценою подешевле») следует признать «односторонним до неверности». Шкуркин считал, что наиболее верным решением была бы подготовка одновременно двух типов специалистов по восточным языкам – ориенталистов (с высшим образованием, для службы в разведке и в штабах) и переводчиков (с меньшим образованием, для строевых частей).

П. В. Шкуркин предлагал свести офицеров-восточников в корпус военных ориенталистов, разработав Положение о корпусе и порядок прохождения службы в нем офицеров. За основание предлагалось взять положения о Корпусе военных инженеров, топографов или Генерального штаба. При формировании корпуса в него должны в первую очередь войти офицеры – выпускники Восточного института. Для дальнейшего пополнения корпуса при Восточном институте предлагалось открыть особое Восточное отделение, которое явилось бы частью академии Генерального штаба. Кроме восточных дисциплин, преподающихся профессорами Восточного института в объеме институтского курса, предлагалось ввести изучение военной истории Востока, военной статистики и другие предметы, но только в объеме, необходимом для последующей практической деятельности выпускников. Прием офицеров на Восточное отделение ограничивался 10 офицерами в год или 20 офицерами, принимаемыми через год. Каждый год слушатели отправлялись в зарубежные командировки, а после окончания курса назначались на три-четыре года в распоряжение военного агента для самостоятельных востоковедных работ. Офицерами корпуса военных ориенталистов предлагалось замещать места драгоманов в штабах и управлениях, начиная от дивизионного уровня. Офицерами корпуса также замещались все должности Военного министерства, на которых было необходимо знание Востока и восточных языков.

[1097] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3963. Л. 2–5.

[1098] Цифра оценочная.

[1099] Шкуркин П. В. Переводчик или ориенталист? // Вестник Азии. 1911. № 9. С. 8.

[1100] ShFEA. Ведомость (№ 4) распределения должностей в отношении специального знания языков, требующихся от офицеров-восточников при их замещении.

[1101] Шкуркин П. В. Переводчик или ориенталист? // Вестник Азии, 1911. № 9. С. 6.

[1102] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7801. Л. 347. Доклад по ГУГШ, июль 1911 г.

[1103] Там же. Л. 347 об.

[1104] Там же. Д. 1164. Л. 58 об. Рапорт генерал-квартирмейстера штаба Приамурского военного округа в ГУГШ, 23 мая 1908 г.

[1105] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1164. Л. 56 об. – 57. Рапорт генерал-квартирмейстера штаба Приамурского военного округа в ГУГШ, 23 мая 1908 г.

[1106] Шкуркин П. В. Переводчик или ориенталист? // Вестник Азии. 1911. № 9. С. 13.

[1107] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3727. Л. 100–118 об.

[1108] Там же. Д. 4006. Л. 104 об. Докладная записка начальника Азиатской части на имя начальника Главного штаба, 29 мая 1912 г.

[1109] См. Прил. № 16 настоящего издания.

[1110] См. Прил. № 17 настоящего издания.

[1111] Син-Ко. Офицеры-восточники и офицеры-переводчики // Разведчик. 1912. № 1136. С. 522.

[1112] Шкуркин П. В. Переводчик или ориенталист? // Вестник Азии. 1911. № 9. С. 1–13.

[1113] Шкуркин П. В. Переводчик или ориенталист? // Вестник Азии. 1911. № 9. С. 7.