История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

Подобная постановка вопроса свидетельствовала об отсутствии в Главном штабе, прежде всего в Азиатской части, сколько-нибудь ясного представления о том, как готовить офицеров-восточников. Были предложены достаточно экзотические варианты, но, что характерно, не был упомянут ни один из способов подготовки офицеров с высшим военно-востоковедным образованием, предложенный в ходе дискуссии по вопросам реформы. Фактически основные предложения Михневича сводились к возврату к той системе, которую Главный штаб и уничтожил собственными же руками.

В январе 1914 г. начальник Главного штаба сообщал начальнику Генерального штаба о том, что Положение 1911 г. показало свою эффективность. «Как показал опыт первых лет применения нового порядка изучения офицерами восточных языков, – сообщал начальник Главного штаба, – путем продолжительного пребывания в той стране, язык которой изучается, действующее Положение вполне отвечает цели готовить для армии в короткий срок и без значительных затрат (здесь и ниже курсив мой. – М. Б.) соответствующий контингент переводчиков, и тот принцип, который был положен в основу нового порядка, следовательно изменений не требует»[1146]. Таким образом, вопрос об особом совещании и консультациях с азиатскими военными округами относительно эффективности нового порядка изучения офицерами восточных языков больше не стоял в повестке Главного штаба.

Начальник Главного штаба, ссылаясь на мнение Азиатской части, считал необходимым лишь внести «некоторые дополнения» в проект 1911 г., главное из которых состояло в введении… штатной должности заведующих окружных подготовительных школ! Это все, что смогли Главный штаб и его Азиатская часть позаимствовать из свода интересных и рациональных идей, высказанных офицерами и генералами русской армии за восемь лет дискуссии по вопросу военно-востоковедной реформы. Так печально закончился один из самых интересных эпизодов истории русского военного востоковедения, в котором блестящий живой поток идей и мнений столкнулся с мертвящей атмосферой штабных канцелярий. Дела военно-востоковедной реформы были сданы в архив, а многие идеи и мысли преданы забвению.

Глава IX

Подготовительная школа восточных языков при штабе Кавказского военного округа

Отсутствие на Кавказе собственного военно-востоковедного учебного заведения, в то время как подобные учреждения имелись в Туркестане и на Дальнем Востоке, вызывало вполне обоснованную обеспокоенность руководства Кавказского военного округа. Подобное положение дел выглядело явным анахронизмом на фоне все более усложнявшихся задач округа по военному планированию и подготовке передового театра на случай войны с Турцией и Персией, а также по обеспечению деятельности системы военно-народного управления на Кавказе. Поставлявшиеся в округ специалисты по восточным языкам являлись преимущественно выпускниками офицерских курсов восточных языков при Азиатском департаменте МИД, часто неслужившими на Кавказе и малознакомыми со спецификой службы в крае.

Летом 1906 г. Генерального штаба полковник Л. Г. Корнилов, приехавший из Ташкента в Тифлис, передал на заключение кавказского начальства проект об учреждении курса восточных языков в Ташкенте (проект Корнилова – Ягелло). Для рассмотрения этого вопроса, по распоряжению Главнокомандующего на Кавказе графа И. И. Воронцова-Дашкова, в сентябре 1906 г. была образована комиссия под председательством генерал-лейтенанта А. С. Зеленого, в ее члены входили полковник А. Г. Туманский, М. П. Горох, подполковник В. А. Левандовский и штабс-капитан К. Н. Смирнов[1147]. Комиссия, рассмотрев различные варианты изучения офицерами войск Кавказского военного округа восточных языков, подготовила заключение об изменении Положения о курсе восточных языков применительно к потребностям округа[1148].

В заключении комиссии высказывалась мысль о необходимости для войск округа заблаговременно создать кадр военных драгоманов и переводчиков. С этой целью для подготовки драгоманов было предложено учредить в Тифлисе курс восточных языков, а для подготовки военных переводчиков создать школы при штабах дивизий. Последние предназначались для обучения нижних чинов одному из местных, распространенных на Кавказе, восточных языков под руководством учителя-носителя этого языка и при общем наблюдении офицера (военного драгомана). При этом подготовка языковых специалистов для нужд военно-народного управления не предусматривалась. Подготовку таких специалистов предлагалось перенести в Петербург и использовать для этого существовавшие офицерские курсы восточных языков. Комиссия указала на необходимость иметь в округе в мирное время 10 штатных драгоманов, которые бы распределялись по штабам: округа, корпусов, дивизий и пограничной стражи. Для двух последних – в первую очередь тех, что располагались непосредственно в приграничной полосе.

Комиссия разработала также проект Положения о курсе восточных языков при штабе Кавказского военного округа[1149], центральной идеей которого являлось учреждение при штабе округа двухгодичных языковых курсов. Детальный проект курсов (34 пункта) регламентировал порядок управления курсом, условия приема офицеров, обучения, переводных и выпускных экзаменов, перевода в старший класс, выпуск и дальнейшее прохождение службы выпускников.

При разработке проекта курсов комиссия исходила из тех соображений, что двухгодичный курс может обеспечить лишь базовое владение восточными языками и что для развития языковых навыков курс должен находиться в таком месте, где имелась бы возможность практики в восточных языках, т. е. в Тифлисе или в Ташкенте. Комиссия отдавала предпочтение Тифлису как месту, наиболее отвечающему потребностям кавказских войск. Комиссия высказалась в пользу подготовки на курсе офицеров-драгоманов, в то время как переводчиков было предложено готовить из числа нижних чинов при штабах дивизий 1-го Кавказского армейского корпуса. Общее количество ежегодно принимаемых на курс составляло 10 чел. Допускался прием и одного свехштатного слушателя.

Изучив проект Корнилова – Ягелло, штаб округа посчитал невозможным ограничить программу тифлисского курса только изучением восточных языков и предложил добавить ряд дополнительных предметов: географию и этнографию Передней Азии с очерком гражданского и военного устройства изучаемых стран; краткий очерк ислама и мусульманского права. Отдельно указывалось на важность введения в программу курсов азербайджанского языка. Необходимость изучения последнего начальник штаба Кавказского военного округа генерал-лейтенант Г. Э. Берхман объяснял следующим образом: «<…> одно из важных мест [должно] отводиться азербайджанскому наречию, на котором говорят с некоторыми местными изменениями все мусульмане, почти все армяне Закавказья и все население передового Кавказско-персидского театра и которое понимают жители Азиатской Турции»[1150].

В окончательной редакции проект тифлисских курсов получил следующие предметы учебной программы: арабский язык (теоретически), персидский язык (теоретически и практически), азербайджанский язык (теоретически и практически), турецкий османский язык (теоретически), восточная каллиграфия, краткий очерк истории ислама в связи с обзором Корана и мусульманским правом, география и этнография Передней Азии с очерком гражданского и военного устройства изучаемых стран.

В летние месяцы (май – август) слушатели для языковой стажировки командировались во внутренние области Кавказа, где был распространен изучаемый ими язык, с тем расчетом, чтобы слушатели каждое лето имели практику по разным языкам. После стажировки производился экзамен по практическому знанию изучаемого языка с представлением отчетной языковой работы на заранее заданную тему. Желающие могли отправиться на языковую стажировку в Турцию и Персию, используя для этого средства, выделенные на внутриокружную стажировку (200 руб. и по 15 руб. в каждый месяц стажировки на учебные пособия), без дополнительных средств от казны (п. 8).

Относительно дальнейшей службы офицеров-выпускников проект содержал расплывчатые и туманные формулировки, что было вполне естественным в условиях, когда в армии отсутствовала законодательно установленная система штатных должностей военно-востоковедного профиля. Предполагалось, что офицеры, успешно закончившие курс, будут прикомандированы на год для несения строевой службы в войска, расположенные в пограничной полосе, или в пограничную стражу (п. 22). По окончании годичного прикомандирования «лучшие из окончивших курс» назначались на свободные вакансии военных драгоманов по штату мирного времени, остальные – откомандировывались в свои части и находились в резерве для замещения освободившихся вакансий (п. 23).

Таким образом, изначально перспектива службы офицеров ставилась в зависимость от элемента случайного – появления свободной вакансии. Выпускники не были законодательно обеспечены никакими гарантиями службы по полученной специальности. Годичный срок прикомандирования к строевым частям в глухих приграничных уголках Кавказа не имел решительно никакого значения для становления (ввиду полного отрыва от культурной жизни) и селекции (по отсутствию механизма) наиболее выдающихся специалистов и выливался, по сути, в годичную ссылку, бесполезное и вредное сидение на границе. Это больше походило на наказание, чем на действительное поощрение.

Проект курсов получил одобрение главнокомандующего на Кавказе и 25 октября 1906 г. штабом округа был представлен на рассмотрение в ГУГШ, где рассматривался в течение почти двух лет – до осени 1908 г. В связи с разработкой комиссией генерала Мышлаевского нового Положения об изучении офицерами восточных языков тифлисский проект не получил дальнейшего развития.

Несмотря на то что опыт боевой и административной деятельности кавказских войск на Востоке был обширен и значительно превосходил тот, что имелся у войск в Туркестане и на Дальнем Востоке, при организации окружной подготовительной школы восточных языков штаб Кавказского военного округа столкнулся со значительными трудностями. В первую очередь с нехваткой педагогических кадров и отсутствием опыта учебно-методической работы.

Наличие такой проблемы признавала и Азиатская часть Главного штаба. В докладе на имя начальника Главного штаба генерал Цейль отмечал: «Вопрос о возможных затруднениях при комплектовании Тифлисской школы соответствующими преподавателями восточных языков возникал и при самой разработке нового, ныне действующего, Положения об изучении офицерами восточных языков, и первый год офицеры Кавказского военного округа проходили программу курса восточных языков в Петербурге. Такого затруднения не существует по отношению к другим подготовительным школам: во Владивостоке благодаря наличности преподавательского персонала Восточного института, а в Ташкенте потому, что там до открытия школы существовал более десяти лет офицерский курс языка индустани, где изучались и другие туземные языки, главным образом имелся уже известный опыт и были подготовлены учителя; кроме того, в Туркестане дело облегчается еще и тем, что главнейшие языки, изучаемые в школе, – сартовский и персидский, суть языки местного коренного населения»[1151].

В соответствии с «Руководящими указаниями и программами к Положению об изучении офицерами восточных языков», в подготовительной школе при штабе Кавказского военного округа изучались турецкий и персидский языки, причем каждый из этих языков офицеры изучали в полном объеме. Один из языков выбирался в качестве основного, другой – второстепенного. Имелось две языковые группы: турецко-персидская (4 слушателя) и персидско-турецкая (1 слушатель). Также изучались основы арабского языка.

При организации окружной подготовительной школы штаб округа в качестве заведующего школы выбрал состоящего в распоряжении Главнокомандующего войсками Кавказского военного округа полковника А. Г. Туманского, выпускника офицерских курсов восточных языков (вып. 1891 г.), получившего известность своими военно-востоковедными работами и деятельностью в Азиатской Турции и Персии. Приказом начальника штаба округа на Туманского также возлагалось преподавание арабского языка[1152]. Тем же приказом состоялось назначение и других преподавателей школы: по персидскому языку – чиновник Тифлисского комитета по делам печати коллежский советник М. Ш. Мирзаев; по географии – Генерального штаба полковник С. А. Виберг; по мусульманскому праву – состоящий в распоряжении Главнокомандующего войсками округа выпускник офицерских курсов восточных языков при Азиатском департаменте МИД (вып. 1907 г.) капитан М. А. Ардатов.

При выборе преподавателя турецкого языка возникли сложности с подбором кандидатур, и в газете «Кавказ» было сделано объявление о конкурсе на замещение вакантной должности. Высказали желание три кандидата: генерал-майор И. И. Драчев, выпускник отделения восточных языков при Новочеркасской гимназии; состоящий при Главнокомандующем войсками округа выпускник офицерских курсов восточных языков при Первом департаменте МИД (вып. 1910 г.) штабс-капитан Н. Н. Малиновский; переводчик канцелярии наместника по военно-народному управлению надворный советник М.-А. Векилов. Генерал-майор Драчев отказался от публичного конкурса, состоявшего из пробной лекции, и просил комиссию ограничиться рассмотрением его письменных работ, но комиссия не признала возможным без пробной лекции дать свое заключение о профессиональной пригодности кандидата. Из остальных претендентов комиссия остановилась на штабс-капитане Малиновском, показавшем хорошую теоретическую подготовку, и на надворном советнике Векилове, который хорошо практически владел турецким. Ввиду отсутствия кандидата, способного вести одновременно и теоретическую, и практическую части, комиссия наметила в преподаватели штабс-капитана Малиновского (теоретическая часть) и надворного советника Векилова (практическая часть).

В сентябре 1910 г. состоялся первый набор в окружную подготовительную школу[1153]. Поступили пятеро офицеров, которые были зачислены в следующие языковые группы: в турецкую – штабс-ротмистр Дагестанского конного полка Бутаев, поручик Осетинского конного дивизиона Нагайбаков, поручик 13-го Л.-гв. Эриванского полка Селезнев, штабс-капитан 1-го Кавказского мортирного артиллерийского дивизиона Феодосьев; в персидскую – штабс-капитан 3-го Кавказского мортирного артиллерийского дивизиона Рысин.

Первый набор офицеров выявил тенденцию, которая затем прослеживалась вплоть до последнего набора в школу: присутствие во всех наборах офицеров-выходцев с Кавказа – дагестанцев, кумыков, осетин и др. Эта категория офицеров составляла в среднем 22 % от общего количества слушателей школы, т. е. каждый пятый слушатель. Такая практика набора слушателей в школу признавалась руководством округа не вполне обоснованной. Начальник штаба округа генерал-лейтенант Н. Н. Юденич считал более желательным иметь в округе «бσльшее число офицеров-нетуземцев, знающих восточные языки»[1154]. Как показали последующие наборы, слушатели школы набирались преимущественно из офицеров пехотных полков, кубанских казачьих конных полков и пластунских батальонов, артиллерийских частей и «национальных» частей регулярной кавалерии.

Весьма настороженно относился к приему офицеров-кавказцев, и особенно к их командированию в Константинополь, русский военный агент в Турции генерал-майор М. Н. Леонтьев. «Относясь к нашим подданным-мусульманам с полным уважением и симпатией, – отмечал Леонтьев, – я все же не могу не высказаться по адресу таких командировок [офицеров-мусульман] иначе как отрицательно, и прежде всего по той простой причине, что большинство офицеров-мусульман еще до командировки знакомы с турецким или близким к нему татарским языком, и их дальнейшее усовершенствование в знании турецкого языка невольно будет иметь характер роскоши, а между тем таким путем закрываются лишние вакации для русских офицеров, собственно среди которых и является особенно желательным распространение турецкого языка.

Наконец, не может входить в задачи военного ведомства сознательно ставить наших офицеров-мусульман в возможность близкого общения с мусульманами же и именно в пределах враждебного нам мусульманского государства, где находят себе приют наши многочисленные эмигранты-мусульмане, по преимуществу выходцы с того же Кавказа, откуда родом и сами командируемые офицеры.

Повторяю, лояльность наших офицеров-мусульман не может подлежать сомнению, но все же нет никакой необходимости испытывать и развивать их мусульманские чувства, вводя в условия специально мусульманской культуры; таким путем мы все же можем в некоторых из них вызвать такие представления, натолкнуть их на такие идеи, о которых они, не побывав в Турции в исключительных условиях двухлетней командировки за казенный счет, не имели бы возможности даже услышать.

Об этом не стоило бы говорить, если бы нахождение офицеров-мусульман в школе восточных языков и затем в командировке в Турции представляло собою случайное явление. Но, по-видимому, это не так. На каждом курсе имеются мусульмане, и сейчас их в Турции два из общего числа в 9–10 офицеров; надо полагать, что если не будет введено тех или иных ограничений, то это число может еще больше увеличиться, так как поступление в школу и дальнейшее прохождение курса всегда будет легче для офицеров-мусульман, знающих один из восточных языков»[1155].

В 1910–1911 учебный год, ввиду отсутствия учебной программы для окружной школы, разработка которой еще продолжалась в Главном штабе, преподавание в школе велось на основе учебной программы офицерских курсов восточных языков при Азиатском департменте МИД. Первоначально занятия проводились в помещении штаба округа. Однако уже в августе 1911 г. генерал Н. Н. Юденич извещал Главный штаб о невозможности продолжать занятия в штабе округа в связи с отсутствием подходящих условий и просил разрешения на наем отдельного помещения[1156].

В мае 1911 г. года в окружной подготовительной школе состоялись экзамены за первый год обучения. Все слушатели успешно сдали экзамен и, в соответствии с требованиями проекта Положения 1911 г., должны были провести первый год стажировки в пределах округа в районах со «сплошным туземным населением». Главнокомандующий Кавказским военным округом в связи с отсутствием условий в округе для стажировки слушателей, изучавших турецкий язык, добился разрешения Главного штаба на командирование слушателей в Константинополь. Первая «внутриокружная» годичная командировка происходила в условиях организационного хаоса. Штаб округа, к примеру, мало чем мог помочь штабс-капитану Рысину, изучавшему персидский язык, с выбором места стажировки и организацией самостоятельных занятий. Сохранился один редкий документ, который дает исчерпывающее представление о пользе командировок в места со «сплошным туземным населением» – меры, за которую выступал Главный штаб в целях «экономии от казны»[1157]. По просьбе начальника Азиатской части, который, очевидно, и сам сомневался в пользе «сплошных» мест, слушатель школы штабс-капитан Рысин представил записку с подробностями своей первой «внутриокружной» стажировки[1158]. Приведем текст этого интересного документа по возможности полно.

«Меня интересовал вопрос, – сообщал Рысин, – можно ли в пределах Кавказского округа практически изучить фарсидский язык? <…> 13 июня [1911 г.] я явился в штаб округа и обратился к начальнику разведывательного отделения полковнику Гороху с просьбой указать мне место в пределах округа, где я бы мог практически ознакомиться с фарсидским языком. Полковник Горох так же, как и все, к кому я обращался, затруднился назвать мне такой город или селение. На его вопрос, что же я сам полагаю предпринять, я доложил, что наиболее благоприятными условиями в этом отношении обладает г. Асхабад Закаспийской области и что я очень желал бы быть туда командированным. С этим полковник Горох согласился, сам припомнив, что в Асхабаде должна быть колония персов-бабидов, говорящих именно на фарсидском языке. Поэтому полковник приказал мне подать об этом мотивированный рапорт. Это приказание я исполнил в тот же день. Через несколько дней мне была объявлена резолюция вр. и. д. начальника штаба округа генерал-майора Юденича. Он не нашел возможности командировать меня в Асхабад отчасти на точном основании сношения начальника Азиатской части Главного штаба (на 1-й год практики офицеры командируются в пределы своих округов), отчасти и потому, что не находил условия изучения фарсидского языка в Тифлисе хуже условий Асхабада.

[1146] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4273. Л. 48. Отношение начальника Главного штаба на имя начальника Генерального штаба, 31 января 1914 г.

[1147] Записка Туманского. Л. 56.

[1148] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 955. Л. 13–14 об. Заключение комиссии по вопросу об изменении Положения о курсе восточных языков применительно к нуждам Кавказского военного округа. 11 октября 1906 г.

[1149] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 955. Л. 15–22. Проект Положения об офицерском курсе восточных языков в Тифлисе при штабе Кавказского военного округа для подготовки драгоманов войск Кавказского военного округа.

[1150] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1164. Л. 54 об. – 55. Отношение начальника штаба Кавказского военного округа на имя генерал-квартирмейстера Генерального штаба, 25 июля 1908 г.

[1151] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4006. Л. 104–104 об. Докладная записка начальника Азиатской части на имя начальника Главного штаба, 29 мая 1912 г.

[1152] Там же. Л. 102. Приказ по штабу Кавказского военного округа № 387 от 4 ноября 1911 г.

[1153] Список выпускников и слушателей окружной подготовительной школы восточных языков при штабе Кавказского военного округа приводится в Прил. № 8 настоящего издания.

[1154] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4006. Л. 386 об. Отношение генерал-квартирмейстера штаба Кавказского военного округа на имя начальника Азиатской части Главного штаба, 30 сентября 1913 г.

[1155] Записка Леонтьева. Л. 125 об. – 126 об.

[1156] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4006. Л. 7. Телеграмма генерал-квартирмейстера штаба Кавказского военного округа на имя начальника Азиатской части Главного штаба, 29 августа 1911 г.

[1157] Генерал Цейль между тем утверждал, что о таком порядке командирования Главный штаб просило само кавказское начальство.

[1158] См.: Записка Рысина.