История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

Относительно Снесарева у начальника Азиатской части возникло сомнение в целесообразности его участия в составе комиссии в связи с тем, что он не владел восточными языками. «Назначенный в состав комиссии по разработке вопроса о распространении в армии восточных языков Генерального штаба подполковник Снесарев преподавателем на курсе восточных языков не состоит и восточными языками не владеет. Офицер этот читает публичные лекции на темы о Востоке в частном обществе востоковедения в Петербурге»[995]. Тем не менее по настоянию начальника Генерального штаба полковник Снесарев был включен в состав комиссии.

Накануне работы комиссии Азиатский отдел Главного штаба запросил штабы военных округов представить свои предложения по организации изучения офицерами восточных языков, а также перечень должностей, которые могли бы заниматься офицерами-восточниками. Докладные записки с предложениями поступили в Азиатский отдел от Приамурского, Туркестанского и Кавказского военных округов.

В записке штаба Приамурского военного округа была кратко изложена существовавшая в округе схема подготовки военно-востоковедных кадров: Восточный институт, система денежных премий за знание восточных языков, гарнизонные школы восточных языков[996]. Все три способа подготовки кадров штаб округа признавал недостаточно эффективными. Самым рациональным способом штаб округа считал зарубежные командировки офицеров, по примеру того, как это делалось в германской и британской армиях.

Штаб Туркестанского военного округа подготовил для комиссии Мышлаевского записку, в которой изложил свою позицию по вопросу изучения офицерами восточных языков[997]. В записке отмечалось, что для округа имелась необходимость в школе с ежегодным приемом до 10 офицеров, которые бы изучали следующие восточные языки: персидский («с таджикским наречием»), азербайджанский («с туркменским наречием»), узбекский, казахский, уйгурский («таранчийский»), пушту, урду, английский. Персидский язык являлся обязательным для всех слушателей, английский – по желанию. Кроме восточных языков предлагалось ввести в программу школы дополнительные предметы: мусульманское право, краткую историю, географию и статистику Туркестана и сопредельных стран, курс разведки.

Предполагалось, что курс обучения в школе восточных языков составит два года. Курс включал в себя два зимних периода обучения в самой школе и две языковые стажировки (внутриокружную и заграничную). После первого зимнего курса (с сентября по апрель) слушатели, продемонстрировавшие достаточный уровень знаний, командировались на четыре месяца в «глухие места Туркестанского края» для усовершенствовавания в языках и выполнения практических задач, поставленных штабом округа (краткие военно-географические описания и маршрутные съемки в пределах района стажировки). В качестве наиболее подходящих районов стажировок рассматривались: Восточная Бухара, Памир, южная и восточная части Семиречья, долины Атрека и Гюргена. По окончании второго зимнего курса слушатели в зависимости от изучаемых языков командировались на четыре месяца в Персию, Индию или Синьцзян (Восточный Туркестан).

Офицеры, выдержавшие выпускные экзамены, получали нагрудный знак и прибавку к жалованью (240–300 руб. в год), которую они имели право получать в период службы в Туркестанском военном округе. Для подтверждения знаний языка офицеры через каждые два года сдавали экзамен особой комиссии, назначаемой командующим войсками округа. Наиболее отличившиеся выпускники школы могли занимать штатные должности (всего – семь) в штабах округа, 2-го Туркестанского армейского корпуса, войск Семиреченской области, стрелковых бригад и крепости Кушка. По прошествии ряда лет и при проявленных успехах в службе офицеры могли занимать высшие должности: штаб-офицера для поручений при командующем войсками округа, начальника школы восточных языков, старшего офицера Памирского отряда, а также заграничные должности по линии ГУГШ. При каждом повышении по службе офицерам предоставлялась возможность языковой практики за границей. «Сама служба, – отмечалось в записке, – естественный отбор способнейших и новые командировки за границу постепенно выработают из офицеров низшей категории (офицеров-переводчиков) высшую категорию (офицеров-востоковедов)»[998].

Взгляд штаба Кавказского военного округа на вопрос преобразований в системе подготовки военно-востоковедных кадров изложен в записке полковника А. Г. Туманского. В документе отмечалось, что имевшихся в Кавказском военном округе офицеров-восточников, подготовленных на курсах восточных языков при Азиатском департменте МИД, могло оказаться недостаточно в случае войны с Турцией, тем более что часть таких офицеров могла быть откомандирована с началом войны в распоряжение штаба Одесского военного округа. Туманский признавал неэффективной систему денежных премий для стимулирования интереса офицеров к изучению восточных языков.

Относительно командирования офицеров за границу для языковой стажировки Туманский высказал мнение, что такие стажировки, безусловно, полезны, но не являются обязательным условием ввиду того, что офицеры могли получить практику в изучаемых языках в пределах своего округа. Кроме того, Туманский указывал на «полное отсутствие в Персии, а также и отчасти в Турции интеллигентных центров, где офицер мог бы себе найти подходящую обстановку для изучения языка»[999]. Он также считал, что предлагавшаяся в новом Положении система переводных экзаменов не могла заменить ежедневного общения офицеров-слушателей с преподавателями. Туманский выразил сомнение в том, что 8-месячный теоретический курс может обеспечить слушателям необходимый уровень знаний для последующего самостоятельного изучения языка в зарубежной командировке.

При подготовке рабочих материалов для комиссии Мышлаевского Азиатский отдел обратился к выпускникам офицерского отделения Восточного института (вып. 1908 г.) с просьбой сообщить личное мнение по вопросу об изучении офицерами восточных языков. Свое мнение в форме небольших записок представили в Азиатский отдел штабс-капитан Н. Н. Стромилов и еще один офицер-выпускник Восточного отделения. Последняя записка не имеет подписи, и установить ее авторство не представляется возможным.

В записке штабс-капитана Стромилова опущены недостатки учебного процесса в Восточном институте и основное внимание уделено разработке вопроса об оптимальной организации подготовки кадров военных востоковедов[1000]. Стромилов выступал за подготовку для армии языковых специалистов двух категорий: ориенталистов и переводчиков. Для подготовки ориенталистов он предлагал вместо курсов восточных языков в Петербурге и офицерского отделения Восточного института учредить специальные «восточные курсы»: для дальневосточных языков – во Владивостоке, для ближневосточных – в Ташкенте. Курсы должны были быть подчинены центральному органу военного управления, но не штабам военных округов. Прием офицеров на курсы – 10–15 чел. в год, осуществлять по программе вступительных экзаменов для академии Генерального штаба и допускать к обучению кандидатов «исключительно высшей нравственности и безусловно развитых, имея в виду их будущую деятельность как русских представителей в чужих странах»[1001]. Поступающие должны были сдать экзамен по английскому языку и военной топографии (последний для лиц, прослуживших в строю более трех лет).

В программу курсов Стромилов предлагал ввести следующие предметы: один восточный язык (в записке на это сделан особый акцент), английский язык, политическая организация дальневосточных стран вообще и конкретно изучаемой страны в подробности, география Востока (включая коммерческую географию), стратегия, международное и государственное право, политическая экономия. Слушатели курсов ежегодно отправлялись на четыре месяца в языковые стажировки; первые две – для языковых занятий, остальные – для разработки одной из неисследованных востоковедных тем. Окончившим курсы предлагалось предоставлять права, равные правам выпускников других высших военно-учебных заведений. Выпускники курсов предназначались для занятия мест по военно-агентурной службе. Находясь за границей, выпускники на различных должностях прикрытия осуществляли сбор разведывательных сведений. На период заграничной командировки они состояли в распоряжении официальных военных агентов. По возвращении из зарубежной командировки офицеры поступали в распоряжение штабов азиатских военных округов и занимали должности «адъютантов по азиатской части». В их задачу входило всестороннее изучение приграничной полосы. Через определенные интервалы времени (к примеру, через два года) выпускники курсов подвергались проверочному экзамену. В случае высоких результатов офицеры получали прибавок к жалованью. После восьми лет службы экзамены не проводились («знания очень солидны, и забыть изученного уже нельзя»).

Для подготовки военных переводчиков для частей войск Стромилов предлагал использовать только офицеров. Он категорически высказывался против идеи готовить переводчиков из нижних чинов, будучи убежденным в том, что «нижних чинов обучать бесполезно». Подготовку переводчиков из числа офицеров Стромилов предлагал организовать на базе Восточного института. К обучению он рекомендовал привлечь офицеров, готовящихся к занятию должностей батальонных адъютантов до чина поручика включительно. В течение одного летнего сезона офицеры командировались на «восточные курсы» и слушали лекции по разговорному восточному языку, которые читали профессора Восточного института. По завершении обучения на курсах офицеры в течение года самостоятельно изучали в частях восточные языки и затем сдавали экзамен специальной комиссии «восточных курсов». При удовлетворительном результате они получали возможность занимать должности батальонных адъютантов. Ротация офицеров на этих должностях, по мысли Стромилова, позволяла иметь постоянный кадр переводчиков в строевых частях.

«Помимо всего указанного, – отмечал Стромилов, – необходимо во всей армии увеличить интерес к Востоку и дать некоторые сведения о нем, что достижимо, например, учреждением интересного “азиатского отдела” в военных журналах – офицерских и солдатских, – к организации коего привлечь двух-трех способных специалистов. По вопросу о финансовых затруднениях позволю себе указать на траты, например, Японии и выразить предположение, что иметь в течение 20 лет хотя бы по 100 образованных агентов в Китае и Японии обойдется (не говоря о нравственных и земельных утратах) дешевле, чем потом лишние полгода держать полумиллионную мобилизованную армию в Маньчжурии»[1002].

Во второй записке, представленной в Азиатский отдел Главного штаба, рассматривались вопросы о служебной деятельности офицеров-выпускников, создании корпуса военных ориенталистов, введении штатных должностей, а также недостатки в подготовке кадров в Восточном институте и др.[1003]

Записка подробно освещала вопрос о прохождении службы офицерами-восточниками. В ней рассматривался примерный перечень штатных должностей, которые могли бы заниматься офицерами – выпускниками Восточного института. К таким должностям относились: должности по зарубежной военной агентуре; драгоманы при штабах азиатских военных округов, при генерал-губернаторах и военных губернаторах, в крепостях, военно-окружных судах и пр.; офицеры для особых поручений при Приамурском генерал-губернаторе; пограничные комиссары на границе с Кореей, Монголией и Китаем. Кроме того, офицеры-восточники могли бы занимать должности преподавателей школ переводчиков для нижних чинов при дивизиях, преподавателей восточных языков в военных училищах и в Восточной военной академии (в случае ее учреждения). Отдельно был поставлен вопрос о необходимости создания «Бюро восточной прессы», во главе которого могли стоять офицеры-восточники. Бюро могло бы взять на себя функции по отслеживанию информации, публикуемой на страницах прессы дальневосточных государств.

В записке отмечалось, что несколько лет подготовки офицеров-восточников в Восточном институте позволили создать достаточный кадр специалистов по странам и языкам Дальнего Востока и что появилась возможность привлечь их к выполнению широких и важных задач. «Необходимо положить начало планомерной работе, – отмечалось в документе, – заключающейся в собрании возможно большего числа точных и свежих материалов по странам Д[альнего] В[остока] вообще и их армиям в частности, обработке этих материалов, систематизации, хранении и распространении среди войск. Работа эта при отсутствии у нас точных сведений о Востоке в настоящее время всеми признается необходимой. До настоящего времени ее нельзя было предпринять, так как у нас не имелось достаточных для этого сил. Теперь же, при наличии значительного числа офицеров-восточников, она может быть предпринята и может вестись с успехом»[1004].

По предложению Азиатского отдела начальник Главного штаба пригласил к себе для беседы нескольких офицеров – выпускников Восточного института, оказавашихся в ноябре 1908 г. в отпуске в Петербурге и в близлежащих к нему городах. На встречу, которая должна была состояться 7 декабря 1908 г., были приглашены капитаны А. И. Кравцов, В. В. Блонский, Л. Е. Орлов, штабс-капитан Н. Н. Стромилов. Однако, ознакомившись с содержанием записок офицеров – выпускников Восточного института (рассмотренных нами выше), генерал Мышлаевский отменил встречу с офицерами ввиду того, что после изучения записок вопрос оказался для него «в достаточной мере выясненным»[1005].

К заседанию комиссии Мышлаевского ГУГШ разработало документ, в котором были указаны должности, как существовавшие (16), так и предполагавшиеся к введению (8), которые могли заниматься офицерами-восточниками[1006]. Список включал как должности по линии Военного министерства, так и должности по линии Министерства иностранных дел. Списки должностей, которые могли бы заниматься офицерами-востоковедами, сообщили также военные округа. К примеру, в Кавказском военном округе общее количество таких должностей составило двенадцать, в Одесском – четыре[1007].

Комиссия Мышлаевского заседала в период с 10 по 31 декабря 1908 г. Первое заседание комиссии состоялось 10 декабря. Как следует из журнала работы комиссии, ее члены рассмотрели общее положение вопроса с изучением офицерами восточных языков, а также обсудили те принципы, которые должны лечь в основу нового Положения об изучении офицерами восточных языков[1008]. Комиссия рассмотрела подготовительные материалы, представленные Генеральным и Главным штабами, а также штабами азиатских военных округов. Были выслушаны мнения о том, каких специалистов необходимо готовить для армии – переводчиков или востоковедов. Полковник Будберг высказался в пользу подготовки военных переводчиков, с передачей функций изучения сопредельных стран в ведение офицеров Генерального штаба. Полковник Казанович также высказался за подготовку военных переводчиков, в которых имелась потребность не только в войсках, но и по линии военно-народного управления. Полковник Туманский высказался за подготовку переводчиков из числа нижних чинов, а на офицеров-восточников предложил возложить основные задачи по разведке. Полковник Снесарев выразил мнение, что для Генерального штаба необходимо иметь две категории языковых специалистов – военных востоковедов для мирного времени и военных переводчиков – для военного. Относительно важности первой категории офицеров Снесарев указывал, что «нельзя упускать из виду, что Азия нами изучена мало, материалов есть много, но нет лиц, которые могли бы этим заняться специально, а другие ведомства почти не заинтересованы в этом»[1009].

На заседании комиссии было выражено мнение о невозможности по финансовым соображениям создавать новые штатные места для специалистов по восточным языкам, особенно в условиях, когда 2/5 военного бюджета уходило на финансирование административных должностей в армии. Относительно подготовки военных переводчиков все члены комиссии согласились с мнением, что для их подготовки необходимы специальные школы и заграничные командировки. Отдельно был рассмотрен вопрос о способах удержания переводчиков в строю и поддержания ими знания восточных языков. Мнения представителей азиатских военных округов разделились по вопросу о том, какие школы необходимы для подготовки переводчиков. Полковник Будберг высказывался за шестимесячный курс школы и последующие зарубежные командировки. Казанович и Туманский считали, что в школах необходим двухлетний теоретический курс и языковые стажировки в пределах округа и за рубежом.

Комиссия Мышлаевского по недостатку времени не рассматривала вопрос о подготовке переводчиков из числа нижних чинов. Вместе с тем комиссия пришла к выводу, что обучать нижних чинов в виду краткости срока их действительной службы (три года) не представляется возможным[1010]. Это был чрезвычайно важный вывод, который в окончательном виде разрешал вопрос о целесообразности языковой подготовки нижних чинов. В дальнейших мероприятиях военно-востоковедной реформы к нему больше не возвращались, и обучение нижних чинов восточным языкам хотя еще продолжалось (ЗОПС, хабаровские курсы и пр.), но больше по инерции, чем по осознанной необходимости.

В докладе военному министру 19 декабря 1908 г. о результатах работы комиссии начальник Азиатского отдела Главного штаба полковник С. В. Цейль сообщал, что Главный штаб на основе обсуждения вопроса пришел к выводу о желательности иметь в армии две категории специалистов – войсковых переводчиков и офицеров-ориенталистов[1011]. Наилучшим способом подготовки войсковых переводчиков Главный штаб признавал двухлетние заграничные стажировки офицеров. Для удержания в рядах армии военных переводчиков предлагалось ввести обязательную выслугу за окончание учебного заведения. Главный штаб выступил с инициативой закрыть офицерское отделение в Восточном институте и офицерские курсы восточных языков в Петербурге. Полковник Цейль также испрашивал разрешение военного министра на продолжение разработки проекта нового Положения об изучении офицерами восточных языков. Военный министр генерал-лейтенант А. Ф. Редигер полностью согласился с заключением Главного штаба.

По завершении работы комиссии Мышлаевского вся деятельность по подготовке основных руководящих документов, легших в основу нового порядка изучения офицерами восточных языков, оказалась сконцентрирована в Азиатской части Главного штаба. С 1909 г. основную роль при разработке вопросов военно-востоковедной реформы стали играть руководящие лица Азиатской части – ее начальник генерал-майор С. В. Цейль и старший делопроизводитель полковник А. А. Давлетшин. Связь Азиатской части с ГУГШ в вопросах военно-востоковедной реформы постепенно превратилась в простую формальность, и специалисты управления, курировавшие вопросы военного планирования в Азии, больше не оказывали сколько-нибудь существенного влияния на дальнейший ход событий. Еще меньшую роль играли представители от азиатских военных округов. На заключительном этапе разработки нового Положения об изучении офицерами восточных языков Азиатская часть смотрела на участие штабов азиатских военных округов в разработке вопросов реформы как на пустую трату времени.

Игнорирование мнения штабов азиатских военных округов было большой ошибкой Азиатской части Главного штаба, призванной по роду своей деятельности как раз и быть связующим звеном между округами и Главным и Генеральным штабами. Позднее, при разборе дефектов нового Положения, представители штабов азиатских округов ставили Главному штабу в упрек, что при обсуждении проекта Положения их голос не был услышан.

Приведем в связи с этим мнение есаула Черепахина: «Статья “Русского инвалида”[1012] говорит, что “в совещание были вызваны по одному представителю от округов Приамурского, Туркестанского и Кавказского”. Следовательно, представитель от Иркутского военного округа в этом совещании отсутствовал, а между тем, с одной стороны, стратегическое положение округа, примыкающего одновременно к двум обширным азиатским театрам войны: на Харбин (Маньчжурия) и на Ургу-Калган (Монголия), и, с другой стороны, двухлетний опыт, хотя и небольшой, но все же и небезрезультатный, преподавания восточного языка в строевых частях этого округа дают возможность и право Иркутскому [военному] округу иметь свой особенный взгляд на постановку всего дела. Игнорировано было мнение и материал по вопросу целого округа, в результате же совещание вырабатывает и предлагает нам такую систему, которая если и принесет где-либо частичную пользу, то все же для Иркутского [военного] округа она останется лишь мертвой буквой, приносящей ему один только вред»[1013].

В декабре 1908 г. комиссия Мышлаевского выработала законопроект о новом порядке изучения офицерами восточных языков, и в начале 1909 г. он был внесен на законодательное рассмотрение. Основные положения этого проекта были опубликованы в печати[1014].

Обсуждение в армейской среде и в сообществе военных востоковедов реформы всей системы изучения офицерами восточных языков вылилось в широкую дискуссию, которая нашла отражение как в ведомственных документах, так и на страницах военных газет и журналов. Эта дискуссия с разной степенью интенсивности продолжалась вплоть до начала Первой мировой войны. Военно-востоковедная дискуссия в русской армии прошла условно три фазы развития: начальную (19051909), промежуточную (1909–1911) и заключительную (1911–1914). Велась дискуссия во всех центрах русского военного востоковедения – в центральном (Санкт-Петербург), кавказском (Тифлис), туркестанском (Ташкент) и дальневосточном (Омск, Иркутск, Хабаровск, Владивосток и Харбин), – как на официальном уровне, так и в армейской среде.

Начальный период дискуссии представлял собой процесс индикации и маркирования наиболее злободневных вопросов, часто с позиций опыта минувшей войны с Японией и начавшихся в русской армии послевоенных преобразований. Второй период затронул непосредственно вопросы, связанные с введением нового порядка изучения офицерами восточных языков. Основу третьего периода составила критическая оценка опыта применения нового «Положения об изучении офицерами восточных языков» (1911) и «Руководящих к нему программ» (1912), а также перспектив развития всей системы военного востоковедения.

Остановимся более подробно на конкретном содержании дискуссии по вопросам военно-востоковедной реформы в каждый из указанных периодов, сделав акцент на наиболее значимых проектах, концепциях и идеях. С этой целью рассмотрим развитие дискуссии как на уровне органов военного управления (Генеральный и Главный штабы, штабы азиатских военных округов), так и в армейской среде и сообществе военных востоковедов.

Разработка реформы в центральных органах военного управления, как уже отмечалось выше, до конца 1908 г. была сосредоточена в ГУГШ, которое и проявило наибольшую организационную и интеллектуальную активность в этом направлении. В период 1906–1909 гг. в ГУГШ важную роль в разработке концепции военно-востоковедной реформы играли два офицера Генерального штаба – полковник Л. Г. Корнилов и подполковник А. Е. Снесарев. Оба офицера обладали прекрасным знанием стран Востока и имели большой опыт военно-востоковедной деятельности. Корнилов и Снесарев получили известность благодаря своим разведывательным миссиям в сопредельных с Русским Туркестаном странах Востока и научным трудам. Полковник Корнилов явился соавтором рассмотренного выше проекта преобразования ташкентского курса языка индустани и автором важной записки с анализом состояния изучения восточных языков в русской армии. Корнилов, совершивший в 1906 г. ознакомительную поездку в штабы Туркестанского и Кавказского военных округов и на месте изучивший состояние дел с постановкой изучения восточных языков, был, пожалуй, единственным специалистом во всем Генеральном (да и в Главном) штабе, кто реально представлял общую картину и был осведомлен о реальных потребностях азиатских военных округов в языковых специалистах и о позиции, занимаемой руководством военных округов в этом вопросе. Подполковник Снесарев принимал участие не только в разработке концепции военно-востоковедной реформы как член комиссии генерала Мышлаевского, но и в широкой дискуссии о целях, задачах и путях осуществления реформы.

[995] Там же. Л. 9. Справка начальника Азиатского отдела Главного штаба, 22 ноября 1908 г.

[996] Там же. Л. 53–55 об. Справка окружного штаба, 18 ноября 1908 г.

[997] Там же. Л. 59–60. [Записка штаба Туркестанского военного округа.]

[998] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3723. Л. 59 об.

[999] Записка Туманского. Л. 56 об.

[1000] См.: Записка Стромилова.

[1001] Там же. Л. 11 об.

[1002] Записка Стромилова. Л. 13.

[1003] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3723. Л. 24–26. Записка офицера-выпускника Восточного института по вопросам постановки изучения офицерами восточных языков.

[1004] Там же. Л. 24.

[1005] Там же. Л. 27. Отношение начальника Главного штаба на имя начальника Азиатского отдела, 5 декабря 1908 г.

[1006] Там же. Л. 63–64 об. Список должностей по ведомству Главного управления Генерального штаба и Министерства иностранных дел, могущих быть замещаемыми офицерами-восточниками.

[1007] Там же. Л. 58–58 об. Список должностей, которые могли бы быть предоставлены офицерам-восточникам.

[1008] Там же. Л. 65–70 об. Журнал заседания комиссии по вопросу о постановке дела изучения восточных языков офицерами, 10 декабря 1908 г.

[1009] Там же. Л. 67 об.

[1010] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3723. Л. 135.

[1011] Там же. Л. 80–82. Докладная записка по Главному штабу. О постановке дела изучения офицерами восточных языков, 19 декабря 1908 г.

[1012] Русский инвалид. 1909. № 21.

[1013] Записка Черепахина. Л. 108–108 об.

[1014] Русский инвалид. 1909. № 21.