История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

В соответствии с изучаемыми языками в академии предлагалось иметь следующие языковые отделения: китайско-монгольско-маньчжурское, китайско-тибетское, японско-корейское. При этом, по сравнению с Восточным институтом, количество отделений уменьшалось с четырех до трех, и изучение японского и корейского языков не предусматривало обязательного изучения китайского языка. Отличием было также введение в программу академии тибетского языка как обязательного. При изучении языков упор был сделан на военный перевод. Предполагалось, что по мере подготовки кадров профессорские должности на кафедрах восточных языков будут замещаться офицерами – выпускниками академии[1040].

Программа предметов общевостоковедного курса академии во многом повторяла программу Восточного института, но имелись и некоторые отличия: убраны предметы коммерческих наук, добавлена география Тибета, в курсе истории Китая, Японии и Кореи сделан акцент на военную историю.

Ежегодный расход на содержание Восточной военной академии был определен в 78 400 руб., что практически соответствовало расходам на содержание офицерского отделения Восточного института. Штат академии предусматривал наличие начальника академии[1041] (чин по должности полковник – генерал-майор), его помощника (штаб-офицер), делопроизводителя (обер-офицер), библиотекаря (обер-офицер). К занятию этих должностей предназначались исключительно офицеры – выпускники офицерского отделения Восточного института. В учебной части предполагалось иметь 15 должностей, предназначенных к занятию гражданскими лицами (профессоров – 6 чел., преподавателей – 4 чел., лекторов восточных языков – 5 чел.). Из числа чинов военного ведомства в учебной части имелось пять должностей: офицер Генерального штаба и офицеры специальных родов оружия – 3 чел., преподаватели из числа офицеров – выпускников Восточного института – 2 чел.[1042]

Проект генерала Дебеша впервые представил в оформленном виде концепцию создания высшего военно-востоковедного заведения – Восточной военной академии, о необходимости которой высказывались многие военные востоковеды. Важным моментом проекта стала мысль о необходимости создать специальный корпус военных ориенталистов, соединить общевостоковедное образование с военным, готовить профессорский и преподавательский состав из числа выпускников военно-востоковедных учебных заведений. Идеи проекта генерала Дебеша были широко использованы при разработке проекта Восточно-военного отдела при Восточном институте (1917), о котором будет сказано ниже.

Проект генерала Дебеша важен и в том отношении, что дает представление об идеях и взглядах военных востоковедов дальневосточного центра. В период военно-востоковедной реформы основным генератором идей в этом центре явился штаб округа и проходившие в нем службу офицеры-восточники (П. В. Шкуркин, Е. В. Грегори, В. Д. Песоцкий и др.).

Несколько в стороне от этого процесса осталось офицерское отделение Восточного института[1043], что значительно понизило возможности штаба Приамурского военного округа в выработке и отстаивании собственной позиции по вопросу реформы. Ввиду переноса процесса подготовки военных востоковедов в Восточный институт, находившийся на значительном удалении от Хабаровска, штаб Приамурского военного округа остался без важного интеллектуального ресурса, который мог быть оперативно подключен к решению разнообразных вопросов, связанных с изучением восточных языков. Это стало особенно очевидно в период обсуждения военно-востоковедной реформы, когда штабу округа при разработке концептуальных вопросов пришлось положиться преимущественно на небольшую группу офицеров-востоковедов из числа сотрудников штаба. При этом потенциал офицерского отделения Восточного института практически остался неиспользованным. Между тем потенциал этот был значителен[1044]. В этом отношении ситуация существенно отличалась от Туркестанского военного округа. Ташкенская офицерская школа восточных языков находилась при штабе округа и фактически представляла собой неофициальное военно-востоковедное отделение штаба, который всегда мог положиться на офицеров – преподавателей и слушателей школы при разработке концептуальных вопросов военно-востоковедной реформы в направлении, отвечающем интересам штаба. Аналогичная ситуация наблюдалась и в Тифлисе после учреждения окружной подготовительной школы восточных языков.

Проект генерала Дебеша в значительной мере опирался на материалы записки, подготовленной, предположительно, группой офицеров-восточников из штаба Приамурского военного округа[1045]. В записке содержался ряд интересных идей, большая часть которых нашла отражение в проекте генерала Дебеша. Вместе с тем записка, как уникальный исторический документ, представляет большой интерес для истории военно-востоковедной реформы в русской армии по причине содержащихся в ней концептуальных положений. К ним, прежде всего, относятся: взгляды на роль и место офицеров Генерального штаба и офицеров-восточников в организации разведки на дальневосточном театре военных действий; разработка тезиса о необходимости подготовки кадра офицеров-разведчиков в мирное время; определение задач военного востоковедения с позицированием его места в общем востоковедении; обоснование необходимости создания отдельного корпуса военных ориенталистов и Восточной военной академии.

Оценивая роль и место офицеров Генерального штаба в деле разведки на дальневосточном театре военных действий, авторы записки, на основе опыта русско-японской войны, пришли к выводу о «полном незнакомстве» подавляющего числа офицеров Генерального штаба с условиями дальневосточного театра[1046]. «Признавая за офицерами Генерального штаба, – отмечалось в записке, – все преимущества тактики и войсковождения, мы находим, что в деле разведки их знания и опыт вполне достаточны для обслуживания лишь Западного фронта. Разведка же Восточного фронта в широком смысле этого слова им недоступна и должна быть поручена особому контингенту офицеров, специально подготовленных для работы на границах и в самих странах Дальнего Востока и Средней Азии»[1047].

Офицеры-разведчики для «дальневосточного фронта», по мнению авторов записки, должны были обладать специальными знаниями по следующим дисциплинам: физическая и экономическая география стран Дальнего Востока; восточное языкознание; новейшая история, включая военную историю; этнография, политическая и военная организация стран Дальнего Востока; стратегическое изучение дальневосточного театра военных действий; военная литература стран Дальнего Востока. «Такая широкая программа подготовки офицеров-разведчиков Восточного фронта, – отмечалось в записке, – не может быть осуществлена в краткий период и требует терпеливого изучения, серьезного и упорного труда и разностороннего опыта. Отсюда мы логически приходим к заключению, что подготовка эта должна вестись в мирное время, должна быть поставлена на широких началах и на основе прочной и целесообразной организации»[1048].

Авторы записки, на основе анализа учебной программы Восточного института, высказались за необходимость взять за основу подготовки офицеров-восточников не просто общевостоковедные знания, а знания специализированные, которые объединяли бы общее востоковедение и военную науку. «Если в программе института, – указывали авторы записки, – уже назрели подразделения на специальности в виде отделов юридического и коммерческого, то в силу тех же соображений должно указать и на военное востоковедение как на совершенно специальную отрасль. В области самого языка военная терминология и военная литература представляют уже области, не входящие в компетенцию общего востоковедения. Из всего вышесказанного явствует, что должна быть создана совершенно особая отрасль специального военного востоковедения (курсив мой. – М. Б.), которая составляла бы предмет изучения того контингента офицеров армии, ближайшей задачей которых являлась бы подготовка широкой разведки в мирное время, организация и ведение ее в военное время и собирание всех сведений по Востоку, необходимых для целей военного ведомства»[1049].

Обращает на себя внимание то, как авторы записки определили основную задачу военного востоковедения. Функция разведки признается одной из главных задач, но она является лишь «ближайшей» задачей военного востоковедения. Сама разведка при этом представляет собой не столько цель, сколько инструмент, совокупность приемов и методов, направленных на получение сведений более широкого порядка – «всех сведений по Востоку». Это универсальное знание Востока для военных целей и является главным предметом военного востоковедения. В более поздний период произошла подмена этой передовой идеи, и военное востоковедение свели к узким целям разведки, т. е. общее подменили частным. Таким образом, армия лишилась возможности иметь универсальные знания о Востоке для целей военного планирования, стратегии, разведки и информационного обеспечения войск. Последствия этой нелепой трансформации со всей очевидностью проявились во время планирования операций советских вооруженных сил в Афганистане. Входившая в Афганистан Советская армия имела отличную военную разведку, но не имела своих военных востоковедов, способных предостеречь политическое и военное руководство от фатальных ошибок и тем самым предотвратить катастрофу за Амударьей.

В рассматриваемой записке обосновывается необходимость создания отдельного корпуса военных ориенталистов (или востоковедов) с целью объединить в одной структуре всех специалистов с высшим военно-востоковедным образованием. Во главе корпуса предлагалось поставить Азиатскую часть Главного штаба и иметь разветвленную структуру отделений на русском Дальнем Востоке. Отдельный корпус военных ориенталистов должен был отвечать за организацию военно-дипломатической, военно-административной и разведывательной службы на азиатских театрах военных действий, а также за ведение военно-научной работы.

В записке детализировались задачи по каждому отдельному виду деятельности корпуса: «Военно-дипломатическая служба в лице пограничных комиссаров и их помощников являлась бы заграничной отраслью корпуса ориенталистов. Военно-административная служба в лице пограничных комиссаров и их секретарей или помощников обслуживала бы нужды наших пограничных владений в вопросах взаимных отношений. Сюда же относились бы те административные функции, которые, будучи в сфере пограничных влияний, нуждались бы в посредничестве в сношениях с азиатским населением компетентных ориенталистов.

Разведывательная служба представляется в виде сети разведывательных отделов, имеющих высший орган в лице Азиатской части Главного штаба, азиатских [военных] округов, которым, в свою очередь, подчиняются разведывательные отделы при штабах крепостей, корпусов и дивизий. В мирное время эти отделы являются сосредоточием сведений о противнике, проводниками в армии этих сведений в надлежащем объеме, равно всевозможных данных по знакомству с Востоком. Будучи связаны с центральным органом, эти подчиненные отделения оттуда получают главное руководство своей деятельностью, равно как и все сведения, признаваемые центральным органом нужными для их руководства и преподания войскам. Специальные заграничные командировки офицеров означенных отделов в известные периоды давали бы возможность постоянно освежать как запас сведений по Востоку, так и давать необходимую практику в языке. Обязательные лекции и сообщения по вопросу военного востоковедения служили бы надежным средством ознакомить строевых офицеров армии с Востоком.

авторитетный голос в вопросах востоковедения. Эта отрасль должна стоять во главе издания специального военно-общественного органа по востоковедению, имеющего целью популяризацию в военной среде различных сведений по Востоку с военной точки зрения»[1050].

Авторы записки считали, что кроме офицеров-ориенталистов с высшим востоковедным образованием армия нуждалась в контингенте военных переводчиков «для обеспечения ближайших нужд строевых частей на театре военных действий». Ввиду того, что военные переводчики, как считали авторы, не требовали «ни научной подготовки ученого ориенталиста, ни специального военного образования», то подготовка таких специалистов могла бы ограничиться обучением навыкам разговорного языка и базовому знакомству с языком официальных документов на восточных языках. «Резкая разница в подготовке этой категории офицеров, – отмечалось в записке, – от вышеперечисленных категорий ученых-ориенталистов исключает возможность включения этой подготовки в общую программу высшего военного учебного заведения, каковой является Восточная военная академия. Задача эта с успехом могла бы быть выполнена особыми курсами переводчиков при Восточной военной академии, на которых в течение учебного года офицерам преподавались бы теоретические основы разговорного языка и обиходной письменности, после чего дальнейшее практическое изучение языка продолжалось бы самостоятельно в странах Дальнего Востока. <…> Переводчики эти, оставаясь в строевых частях преимущественно в штабных должностях, в военное время явились бы необходимым подспорьем на случай посредничества между штабами строевых частей и туземным населением»[1051].

При этом авторы записки высказывались против распространенного мнения «военных авторитетов» о том, что военных переводчиков вполне хватит для целей военного ведомства. Это мнение авторы записки относили к большому заблуждению. Они считали, что категория военных переводчиков, «недоучек востоковедения»[1052], сама нуждалась в компетентном управлении со стороны квалифицированных офицеров-восточников, и что «программа обстоятельного и всестороннего изучения восточных языков и прочих отделов знания военного ориенталиста требует столь значительных затрат труда и усидчивых знаний, что не может явиться общедоступной или доступной при кратком сроке обучения»[1053].

С целью подготовки специалистов для корпуса военных ориенталистов предлагалось учредить Восточную военную академию. Основные идеи о целях, задачах и учебной программе такой академии практически идентичны тем, что были изложены (точнее сказать, были повторены) в проекте генерала Дебеша.

К началу 1909 г. относится проект создания школ по подготовке войсковых переводчиков для Приамурского и Иркутского военных округов, автором которого выступил Генерального штаба полковник барон А. П. Будберг, член комиссии Мышлаевского от Приамурского военного округа[1054]. Будберг обосновывал свой проект необходимостью иметь офицеров-переводчиков двух категорий: строевых офицеров, хорошо знающих один из дальневосточных языков в «размерах, удовлетворяющих войсковым потребностям в мирное и военное время», и офицеров, отлично владеющих одним из дальневосточных языков (устно и письменно) и хорошо изучивших страну, языком которой они владеют.

Для подготовки этих категорий переводчиков он предлагал учредить особые школы при штабах Приамурского и Иркутского военных округов. Школы находились в непосредственном подчинении генерал-квартирмейстеров штабов округов. В школы набиралось ежегодно по пять офицеров. Прием слушателей производился на основе отбора кандидатов штабами военных округов по согласованию с ГУГШ. Учебные программы школ включали следующие предметы: география Японии, Китая, Кореи и Индокитая; государственное и администртивное устройство этих стран; языки – китайский, корейский, японский (для Приамурского военного округа) и монгольский (для Иркутского военного округа). При этом каждый офицер изучал только один восточный язык.

Учебный курс школ составлял шесть месяцев, по окончании которого проводился экзамен. Успешно сдавшие экзамен командировались за границу сроком на два года. В период командировки офицеры подчинялись военным агентам. Местопребывание слушателей в период командировки определялось военным агентом, с которым также согласовывалось любое изменение места командировки. Отправляемые за рубеж офицеры получали по 200 руб. единовременного пособия на приобретение гражданского платья, по 100 руб. на проезд к месту командировки и по 250 руб. добавочного содержания в месяц. В период командировки офицеры подвергались экзаменам на знание восточных языков – через четыре месяца после прибытия в страну стажировки, затем по прошествии года стажировки и, наконец, по завершении стажировки. Организация экзаменов возлагалась на военных агентов. Программы экзаменов полковник Будберг считал необходимым разработать по согласованию с ГУГШ. Офицеры, выдержавшие второй экзамен с результатом «отлично», получали денежную награду в 500 руб., выдержавшие с таким же результатом третий экзамен – 1000 руб. Офицеры, окончившие двухлетнюю стажировку с результатом «отлично» и «хорошо», получали право на звание офицера-переводчика и на особый нагрудный знак. Они имели право в течение двух лет воспользоваться шестимесячным отпуском с сохранением содержания и бесплатным проездом к месту проведения отпуска для себя и семьи.

Проект предусматривал, что в период службы офицеры-переводчики получали по 300 руб. добавочного довольствия в год. При переводе офицеров из Приамурского военного округа в Иркутский и обратно добавочное денежное довольствие сохранялось. За пребывание в заграничной командировке офицеры обязаны были прослужить в войсках того округа, от которого они командировались, обязательный срок из расчета полтора дня за каждый день командировки. Исключение делалось для офицеров-переводчиков, желавших поступить в академию Генерального штаба. Для получения добавочного содержания офицеры обязаны были через каждые два года сдавать экзамен на владение восточным языком. Офицеры, не выдержавшие экзамена, навсегда теряли право на звание офицера-переводчика и лишались добавочного содержания. Проверочные экзамены прекращались через 15 лет выслуги в звании офицера-переводчика.

Офицеры-переводчики, прослужившие непрерывно в своем округе 15 лет, получали право на пожизненную пенсию в размере 150 руб. в месяц[1055]. Офицеры – выпускники Восточного института, а также офицеры, самостоятельно изучившие восточные языки, получали право на сдачу экзамена по программе школ и в случае успешного результата получали все права и преимущества офицеров-переводчиков и право на шестимесячную зарубежную командировку. С целью подготовки офицеров-переводчиков высшей категории (военных ориенталистов) до открытия специального высшего учебного заведения предусматривалась дополнительная заграничная командировка. Кандидаты для такой командировки избирались по решению командующих Приамурского и Иркутского военных округов. По финансовым соображениям предлагалось командировать от округов по одному офицеру в год. В период дополнительной зарубежной командировки офицер обязан был в совершенстве изучить соответствующий восточный язык (письменный и устный). Кроме того, на офицера возлагалась задача изучения страны по особо составленной программе, которая разрабатывалась штабами военных округов по согласованию с ГУГШ. По окончании дополнительной командировки офицеры подвергались экзамену при российских посольствах под руководством военных агентов.

Проект полковника Будберга был использован Азиатской частью Главного штаба при разработке нового Положения об изучении офицерами восточных языков. Это в значительной мере относится к разделам Положения, регулирующим организацию окружных подготовительных школ восточных языков, порядок поступления в школы и организацию зарубежных стажировок, права и обязанности выпускников и др.

Параллельно с проектом полковника Будберга возник еще один проект, составленный другим участником комиссии Мышлаевского – Генерального штаба полковником Казановичем. Как отмечал полковник Казанович, при выборе оптимальной организации изучения восточных языков в Туркестанском военном округе необходимо было принимать в расчет крайне сложную лингвистическую ситуацию как в Русском Туркестане, так и в сопредельных с ним странах.

«Как Туркестанский военный округ, – отмечал Казанович, – так и сопредельные с ним страны имеют весьма сложное население; трудно указать язык, который был бы господствующим в более или менее значительном районе. В большинстве местностей население говорит по крайней мере на двух языках, одинаково необходимых войскам для сношений с этим населением. Особым разнообразием племенного состава отличается население пограничной полосы как наших владений, так и соседних государств. Например, южная часть Бухарского ханства, пограничного с Афганистаном, населена перемешанными между собой таджиками (говорящими на наречии персидского языка), узбеками, говорящими на своем языке, и туркменами, говорящими на наречии языка азербайджанского, притом таджики враждуют с узбеками, а потому плохо понимают друг друга. Население Хорасана представляет из себя пеструю смесь персов с кочевыми племенами (туркменами, белуджами и пр.), говорящими на наречиях узбекского и азербайджанского языков. В Афганском Туркестане коренное население говорит на узбекском языке, афганцы на своем “пушту”, и, кроме того, очень распространен персидский язык. Все это местности, в которых разыграются первые военные действия в случае войны в Средней Азии. Наконец, в Индии нужны английский язык и индустани.

Это разнообразие языков, необходимых для сношений с туземным населением, ставит Туркестанский военный округ в исключительное положение по вопросу об изучении офицерами восточных языков: каждый офицер-переводчик, чтобы быть действительно полезным, должен знать по крайней мере два языка»[1056].

Казанович предлагал для подготовки офицеров-переводчиков создать при штабе округа особую школу с 8-месячным периодом обучения (с сентября по апрель). В школу принимались офицеры в чине до поручика включительно с отличной аттестацией от своих начальников. Для поступления в школу сдавался вступительный экзамен по географии и навыкам глазомерной съемки. Ежегодно в школу принималось по восемь офицеров, которые поровну распределялись по четырем языковым группам: английский язык и индустани; персидский язык и афганский (пушту); персидский и азербайджанский; персидский и узбекский.

По каждому из изучаемых языков предлагалось иметь по два часа занятий в день (один час – теория, второй – практика). Кроме восточных языков слушателям преподавались основы ислама, история и статистика Туркестана и сопредельных стран, курс разведки. На эти предметы отводилось по одному уроку в неделю.

По окончании школы офицеры, успешно закончившие курс, в соответствии с изучаемыми языками, командировались в Индию, Хорасан, Синьцзян и в различные местности Туркестана. Продолжительность заграничной командировки составляла полтора года, внутриокружной командировки – один год. В период заграничной стажировки знания слушателей проверялись военными агентами через полгода и год стажировки. Офицеры, успешно окончившие школу и языковые стажировки, получали право на ношение нагрудного знака и прибавку к содержанию в размере 300 руб. в год. Последняя сохранялась за офицером-переводчиком на все время службы в округе при условии сдачи проверочных экзаменов через каждые два года.

[1040] Проект Дебеша. Л. 61. Прил. I. Программа преподавания наук в Восточной военной академии.

[1041] Подчинялся непосредственно начальнику штаба Приамурского военного округа.

[1042] Проект Дебеша. Л. 63–63 об. Прил. III. Предполагаемые штаты Восточной военной академии.

[1043] Имеется в виду пассивность отделения как структуры, активность отдельных офицеров-слушателей наблюдалась преимущественно на страницах прессы.

[1044] То, что в комиссии Мышлаевского от Приамурского военного округа участвовал не представитель окружного штаба, а начальник штаба Владивостокской крепости, курировавший Восточный институт, – факт сам по себе показательный.

[1045] См.: РГИА ДВ. Ф. 226. Оп. 1. Д. 198. Л. 29–33 об. [Пояснительная записка к проекту создания Восточной военной академии, ок. 1908 г.] Записка была впервые рассмотрена в работе: Буяков А. М. Военно-восточная академия во Владивостоке (неосуществленный проект 1908 г.) // Четвертая научная конференция преподавателей и студентов Восточного института: 100 лет Восточному институту (1899–1999): Тезисы докладов. Владивосток: изд. Дальневост. ун-та, 1999. С. 39–41.

[1046] Утверждение это следует признать ошибочным ввиду того, что именно офицерам Генерального штаба принадлежал приоритет в изучении стран Дальнего Востока. Ими исполнено большинство рекогносцировок и полевых поездок, а также составлены основные военно-географические и военно-статистические описания дальневосточного театра. Очевидно, авторы записки имели в виду отсутствие у офицеров Генерального штаба специальной лингвистической и страноведческой подготовки. В посыле авторов записки отчетливо просматриваются амбиции (вполне здоровые) нового поколения специалистов по Востоку и их готовность взять на себя часть традиционных функций офицеров Генерального штаба, особенно в вопросах разведки. Вместе с тем проблемы с подготовкой офицеров Генерального штаба к службе на азиатских ТВД все же существовали. Это признавалось и военными специалистами. В частности, Генерального штаба подполковник В. Л. Попов, рассматривая вопрос о необходимости реформирования системы подготовки офицеров Генерального штаба, отмечал: «Один из важнейших предметов [НАГШ] – курс военной географии (статистики), казалось бы, требует большого расширения. Необходимо изучение наших восточных границ и восточных соседей! Не лишне было бы иметь и особую кафедру по изучению Востока, как Дальнего, так и Ближнего. Еще необходимее в практических работах по статистике дать более подробные приемы и методы по изучению границ и соседей <…>». См.: Попов В. Л. К вопросу о нашем Генеральном штабе // Русский инвалид. 1905. № 176.

[1047] РГИА ДВ. Ф. 226. Оп. 1. Д. 198. Л. 29 об.

[1048] Там же. Л. 30.

[1049] Там же. Л. 30 об.

[1050] РГИА ДВ. Ф. 226. Оп. 1. Д. 198. Л. 31–31 об.

[1051] Там же. Л. 31 об. – 32.

[1052] Характерно, что авторы записки, называя военных переводчиков «недоучками востоковедения», сами же и обосновывали необходимость подготовки такого контингента для нужд армии. В пренебрежительных интонациях авторов просматривается элемент внутреннего превосходства выпускников офицерского отделения Восточного института по отношению к другим офицерам, получившим востоковедное образование или знание восточных языков вне стен Восточного института.

[1053] РГИА ДВ. Ф. 226. Оп. 1. Д. 198. Л. 32.

[1054] См.: Проект Будберга.

[1055] Этот пункт в оригинале документа имеет редакционную правку, которая аннулирует упоминание о пожизненной пенсии.

[1056] Проект Казановича. Л. 129–129 об.