История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

Тем не менее назначение Мизевского в Омск так и не состоялось. Предположительно, это стало результатом задержки со стороны ГУГШ разработки перечня штатных должностей, подлежащих занятию офицерами-востоковедами («Временные правила»), который появился только в конце 1910 г.

В конце 1909 г. новый командующий войсками Омского военного округа генерал от кавалерии Е. О. Шмит вновь поставил перед военным министром вопрос о необходимости подготовки в округе собственных специалистов по восточным языкам. «В числе мероприятий мирного времени на случай войны, – отмечал командующий войсками, – я считаю создание кадра офицеров-переводчиков, знающих практически китайский и японский языки, как меру, имеющую особенное значение. Необходимость заблаговременного изучения этих языков так наглядно доказал печальный опыт минувшей кампании, когда без соответственно подготовленных переводчиков на полях Маньчжурии приходилось испытывать немало разного рода затруднений, в особенности при разведках противника и местности»[944].

Генерал от кавалерии Е. О. Шмит вновь возвращался к идее открытия при штабе округа офицерских курсов восточных языков, но из их программы исключил монгольский язык, оставив только китайский. Организация курсов должна была быть основана на тех же началах, что и в других военных округах, где имелись подобные учебные заведения. Курсы предлагалось открыть при штабе округа или штабе 11-й Сибирской стрелковой дивизии[945]. Для обучения на курсах предназначались изъявившие желание офицеры Генерального штаба, офицеры Омского гарнизона и казачьи офицеры, прошедшие курс китайского языка в Кульджинской школе переводчиков и толмачей. Как отмечал командующий войсками, особо остро стоял вопрос с преподавателями курсов. Попытки штаба округа подыскать хороших преподавателей закончились безрезультатно, несмотря на многочисленные обращения к русским консулам, директору Восточного института и другим лицам. Вместе с тем штабу округа удалось подыскать «подходящего учителя китайца, умеющего говорить, читать и писать по-русски». Это дало основание командующему войсками вновь просить военного министра о содействии в учреждении в Омске курсов китайского языка. На открытие курсов китайского языка при штабе Омского военного округа генерал от кавалерии Е. О. Шмит испрашивал 2000 руб. в год[946].

Одновременно командующий войсками округа предлагал заменить в Омском кадетском корпусе преподавание французского и немецкого языков на китайский и японский языки. Свою просьбу он мотивировал тем, что «в Сибири для изучения новых языков обстановка крайне неблагоприятная; нет подходящих учителей, мальчики в корпус поступают без всякой домашней подготовки, и языки в корпусе усваиваются нетвердо; вследствие этого, а также по обстоятельствам времени наиболее полезным для военного дела было бы начать обучение кадет Омского корпуса не европейским, а китайскому и японскому языкам, обязав молодых людей по окончании военных училищ некоторой выслугой в войсках Западной Сибири за полученное в Омском корпусе воспитание»[947].

Предложение генерала от кавалерии Е. О. Шмита о желательности введения в учебную программу Омского кадетского корпуса китайского и японского языков не имело четкого обоснования и, оставляя вне рассмотрения целый ряд принципиальных вопросов, лишь обозначило проблему. Между тем практическая реализация такого проекта входила в серьезное противоречие с законодательной и нормативной базой, на которой в то время была основана вся система русских военно-учебных заведений. Вполне осознавая этот момент, командующий войсками пытался заручиться поддержкой Великого князя Константина Константиновича, генерал-инспектора военно-учебных заведений.

Отдельный курс восточных языков в Омском кадетском корпусе неизбежно потребовал бы пересмотра Общего положения о кадетских корпусах в части единой учебной программы. Кроме того, для выпускников возникли бы значительные трудности для дальнейшей учебы в военных училищах и академиях ввиду того, что их учебные программы предусматривали изучение немецкого и французского языков. Знания этих языков требовали и вступительные экзамены военных академий, а также военно-востоковедных учебных заведений. Предложение генерала от кавалерии Е. О. Шмита фактически реанимировало систему подготовки специалистов по восточным языкам, которая существовала в Омске, Оренбурге и Новочеркасске до 1870-х гг., – систему, признанную устаревшей и неэффективной. В условиях нерегламентированности дальнейшей служебной деятельности выпускников, введение курса восточных языков в учебную программу Омского кадетского корпуса привело бы к тем же самым проблемам, с которыми столкнулись выпускники восточных отделений военных гимназий и прогимназий почти полвека тому назад.

Единственным преимуществом такого курса в Омском кадетском корпусе могло бы быть то обстоятельство, что многие выпускники корпуса, особенно из казачьего сословия, стремились остаться на службе в Западной Сибири и, соответственно, могли образовать собой некий кадр специалистов по восточным языкам.

Руководство Омского военного округа также предпринимало попытки убедить ГУГШ в необходимости иметь при штабе округа офицеров-востоковедов со знанием китайского языка. В конце декабря 1909 г. начальник штаба Омского военного округа представил в ГУГШ рапорт с обоснованием потребности штаба округа в офицерах со знанием китайского языка[948]. Генерал-лейтенант Тихменев отмечал, что штаб округа ведет разведку во вверенном ему районе Западного Китая, где преобладает китайское, тюркское и ойратское население. Исходя из задач разведки, штабу округа требовались минимум два офицера-китаиста: один для зарубежной разведки непосредственно в Западном Китае, другой – для обработки материалов в штабе округа. При невозможности иметь двух высказывалось пожелание иметь одного офицера, но хорошо подготовленного к работе с китайской центральной и синьцзянской прессой и с письменными документами. В качестве кандидатов для занятия таких должностей начальник штаба округа рекомендовал прикомандировать к разведывательному отделению штаба 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка сотника И. В. Дорофеева, хорошо знакомого с местными условиями Синьцзяна[949], и знающего китайский язык 2-го Сибирского казачьего полка подъесаула А. Ф. Васильева.

Предложения командующего Омского военного округа об открытии офицерских курсов китайского языка не встретили поддержки в Главном штабе, где в это время завершались работы по подготовке нового Положения об изучении офицерами восточных языков. В июле 1911 г. штаб Омского военного округа был уведомлен Азиатской частью Главного штаба, что разрабатываемое новое Положение предусматривает подготовку офицеров, знающих китайский язык, только для двух военных округов – Приамурского и Иркутского и что в будущем офицеры-китаисты могут переводиться на службу и в Омский военный округ[950]. В связи с этим Главный штаб указал, что по смете Военного министерства «не представляется решительно никакой возможности» для финансирования языкового курса в Омске и что для этого могут быть использованы только «местные средства» по примеру того, как это делалось в Ташкенте. Таким образом, проект создания офицерских курсов восточных языков в Омске был окончательно свернут.

Следует заметить, что Омску в период между русско-японской и Первой мировой войнами так и не удалось стать крупным военно-востоковедным центром. В отличие от других азиатских военных округов здесь не велась подготовка военно-востоковедных кадров, отсутствовали значительные коллективы военных востоковедов, достаточно скромной была специализированная периодическая печать по вопросам изучения сопредельных территорий Монголии и Западного Китая.

Такая ситуация во многом была обусловлена позицией, которую занимало руководство Военного министерства, Генерального и Главного штабов при оценке стратегической важности округа в системе обороны Дальнего Востока и Сибири. Омский военный округ, являясь приграничным, тем не менее не был в состоянии самостоятельно решать задачи стратегического характера. Противостоящая силам округа группировка китайских войск по своему составу, численности и боевым возможностям не могла создать серьезной угрозы безопасности русских границ в зоне ответственности округа. По этой причине Омский военный округ из всех азиатских военных округов имел наименьшую группировку войск и, соответственно, располагал наименьшим боевым потенциалом. В системе русского военного планирования в Азии округ как бы оказался на стыке двух основных стратегических направлений – среднеазиатского и дальневосточного, выполняя роль стратегического резерва. Эта специфика округа, безусловно, в полной мере учитывалась Генеральным и Главным штабами при определении приоритетов в развитии военного востоковедения в азиатских военных округах.

Изучение восточных языков в Заамурском округе Отдельного корпуса пограничной стражи

Первые попытки организации в Заамурском округе пограничной стражи изучения восточных языков восходят к 1901 г., когда штабом округа было сделано представление правлению КВЖД о необходимости иметь в войсках округа специалистов по китайскому и японскому языкам. В конце 1903 г. правление КВЖД издало постановление, согласно которому ежегодно (начиная с 1904 г.) округу выделялось 10 000 руб. на выдачу премий офицерам и нижним чинам за изучение китайского языка и на расходы по командированию офицеров в Восточный институт во Владивостоке[951]. Этим же постановлением для офицеров и чиновников вводились программы по двум степеням знания китайского языка с тем условием, что выдержавшие испытание по 1-й степени получали премию в 500 руб. и право бесплатно заниматься у преподавателя китайского языка, а выдержавшие по 2-й степени получали премию в 1000 руб. и право на обучение в Восточном институте[952]. Школы для изучения офицерами китайского языка разрешалось иметь в Харбине или каком-либо другом крупном пункте на линии железной дороги.

Для нижних чинов округа было предложено составить программу с учетом нескольких степеней знания китайского языка, в соответствии с которыми определялся размер денежной премии[953]. Размер максимальной премии для нижних чинов составлял 75 руб. и в порядке убывания доходил до 5 руб. С целью беспристрастного определения степени владения нижними чинами китайским языком производство экзаменов было изъято из ведения ЗОПС и передано в ведение Пекинскому отделу правления КВЖД. Учебные программы по китайскому языку для всех чинов ЗОПС также устанавливались по согласованию этого отдела с начальником округа. В 1904 г. эти правила были распространены на офицеров и нижних чинов округа, изучавших японский язык.

По состоянию на 1906 г. в результате установленной системы изучения восточных языков в ЗОПС имелись четверо офицеров, сдавших экзамены по установленной программе: один проходил обучение на офицерском отделении Восточного института (поручик А. Н. Титов), двое находились на шестимесячной языковой стажировке в Пекине (поручики Г. Н. Шидловский-Хилькевич и А. Ф. Лашкевич) и один был прикомандирован к штабу ЗОПС для занятия с преподавателем китайского языка и для заведования офицерскими практическими курсами японского и китайского языков (поручик С.-С. В. Сохачевский)[954]. Кроме того, как отмечал начальник ЗОПС генерал-лейтенант Н. М. Чичагов, в округе имелось «несколько офицеров, которые изучили язык настолько, что могут уже несколько понимать разговор и более или менее объясняться по-китайски, но требованиям испытательной программы еще не удовлетворяют. Японский язык изучен только одним офицером, который, выдержав при Восточном институте испытание в его знании, командирован туда осенью текущего [1906] года»[955]. По донесению начальника округа, «на вызов мой офицеров, желающих изучать какой-либо из восточных языков, отозвалось 70 офицеров из состава округа, т. е. 14 % наличного числа офицеров. Факт этот, свидетельствуя о сознательном отношении офицеров к нуждам армии, требует живого отношения к себе и самой широкой поддержки»[956].

Отдельные офицеры, проходившие службу в ЗОПС, изучали китайский и японский языки самостоятельно. В 1910 г. обер-офицер для поручений при начальнике округа Генерального штаба капитан А. А. Татаринов сдал на курсах китайского языка при управлении КВЖД экзамен в объеме первой части специально установленной программы и получил свидетельство и премию в 500 руб.[957]

Из нижних чинов, изучавших китайский язык, перед увольнением их в запас осенью 1906 г., закончили обучение 43 чел., из которых 20 чел. остались на службе в округе. Японский язык изучил только один нижний чин – фельдфебель Гурий Мануилов, который по увольнению в запас поступил на службу в округ переводчиком японского языка.

В 1906 г. при штабе округа была открыта школа для нижних чинов для обучения китайскому и японскому языкам. При открытии в ней обучались китайскому языку – 36 чел., японскому – 12 чел. Для потребностей курсов штабом округа в 1906 г. были изданы учебные пособия, разработаннные Н. Н. Добровидовым[958]: «Пособие для изучения китайского разговорного языка»[959] и «Китайский текст к пособию для изучения китайского разговорного языка»[960].

Кроме указанных пособий в школах китайского языка ЗОПС использовались и другие учебные материалы: «Русско-китайский переводчик» А. А. Брандта, «Переводчик с русского языка на китайский» А. В. Старчевского[961], «Легкие и общеупотребительные русско-китайские слова и фразы» П. Кандинского, «Китайские фразы с русским переводом» С. Н. Шастина[962], «Пособие при разведках в Маньчжурии» М. А. Адабаша[963], «Разведчику в Маньчжурии» К. И. Вогака[964]. Примечательно, что составленный старшим адъютантом штаба ЗОПС подполковником П. К. Межаком «Русско-китайский переводчик»[965] самим штабом был признан неудовлетворительным по причине «имеющихся ошибок» и не был включен в список учебной литературы для школ китайского языка[966].

Из пособий по японскому языку в войсках округа имелись «Военный русско-японский толмач» И. Курано и В. П. Панаева (по отзыву штаба округа – «вполне пригоден для военных целей, транскрипция безукоризнена»), «Японский переводчик» Ханиуды, «Руководство к самостоятельному изучению японского разговорного языка» И. А. Сэнумы[967] («как практическое руководство составлено удачно, но бедно по количеству слов»), «Русско-японский военный сухопутный и морской словарь» В. А. фон Реймерса[968].

Штабом ЗОПС было уделено внимание изучению и монгольского языка – «ввиду значительного интереса, который стала привлекать к себе Монголия, и важного ее значения в политике будущего на Дальнем Востоке». В г. Фуляэрди при штабе 4-го линейного отряда была учреждена школа монгольского языка на 12 нижних чинов. Для школы был нанят переводчик и преподаватель монгольского языка. Адъютант штаба округа ротмистр А. М. Баранов по поручению штаба готовил к изданию словарь монгольских терминов применительно к монгольскому наречию, распространенному в пределах Джеримского сейма[969]. В 1906 г. при штабе округа составлялся учебник восточного наречия монгольского языка, в основу которого были положены «Грамматика монгольского языка» А. А. Бобровникова[970] и «Монгольско-русский словарь» К. Ф. Голстунского[971].

Отсутствие значительных результатов в изучении офицерами и нижними чинами Заамурского округа пограничной стражи его начальник объяснял условиями войны, потребовавшими от личного состава значительного участия в охране железной дороги, а также сложностями с поиском подходящих преподавателей и хороших учебных пособий. Начальник округа также отмечал несоответствие учебной программы, разработанной Пекинским отделом правления КВЖД, «практическим военным задачам и целям изучения языка». Для выработки новой учебной программы в Пекин был командирован офицер от штаба округа, при участии которого была выработана новая учебная программа, более соответствовавшая практическим задачам войск округа.

С целью улучшения дела подготовки специалистов по восточным языкам в русской армии штаб ЗОПС предлагал несколько практических мер: рациональное устройство языковых школ с надлежащим подбором преподавателей, в том числе и носителей языка; выдача денежных премий; зарубежные языковые стажировки слушателей; добавочное жалованье всем изучившим восточный язык при условии прохождения службы на Дальнем Востоке; введение для изучивших восточный язык специального нагрудного знака; введение в частях штатных должностей переводчиков с назначением на них преимущественно нижних чинов, изучивших восточный язык; производство отдельных особо отличившихся при изучении восточных языков нижних чинов в фельдфебели; производство офицеров, успешно окончивших курс Восточного института, в следующий чин; облегчение офицерам-восточникам условий для поступления в академию Генерального штаба; облегчение приема в Восточный институт офицеров, самостоятельно изучивших один из дальневосточных языков; издание учебных пособий и разговорников, адаптированных для военных целей.

К началу Первой мировой войны Заамурский округ Отдельного корпуса пограничной стражи имел сложившуюся систему подготовки военно-востоковедных кадров, которая опиралась на отрядные языковые школы, офицерские курсы и офицерское отделение Восточного института. Штабом округа велась работа по изданию лингвистических работ и пособий, словарей, разговорников, военно-географических и статистических работ по Маньчжурии, Китаю, Монголии и Японии. В округе сформировался кадр выдающих военных востоковедов – Н. Г. Володченко, А. М. Баранов, М. А. Полумордвинов, В. Н. Крылов, А. Ф. Лашкевич и др., усилиями которых велась непрерывная подготовка языковых кадров и военно-географическое и статистическое изучение стран и территорий Дальнего Востока. Изучение восточных языков в войсках округа имело практическую направленность и отвечало потребностям повседневной службы войск, пребывающих на территории Китая и в среде китайского населения, а также для ведения разведки и боевой подготовки войск. Изучению восточных языков в ЗОПС во многом способствовали такие обстоятельства, как относительная самостоятельность руководства округа в вопросах управления, наличие значительных финансовых ресурсов (по линии правления КВЖД) и постоянное пребывание войск в языковой среде. К началу Первой мировой войны г. Харбин, где располагался штаб округа, наряду с Владивостоком, Хабаровском и Иркутском являлся важным и самостоятельным русским военно-востоковедным центром на Дальнем Востоке.

Изучение китайского языка в частях Сводного корпуса в Маньчжурии (1906–1907)

Летом 1906 г. по инициативе командира Сводного корпуса в Маньчжурии[972] генерал-лейтенанта Л. М. Дембовского в частях корпуса было введено изучение китайского языка в качестве обязательного предмета учебных команд. К занятиям также привлекались все унтер-офицеры. Первичное изучение языка предполагало практические освоение нескольких десятков китайских слов, наиболее необходимых в военном обиходе. Обучение китайскому языку было возложено на штатных переводчиков дивизий под наблюдением штаб-офицеров, управляющих полковыми учебными командами. По окончании занятий в полковых учебных командах изучение китайского языка предполагалось организовать по усмотрению начальников дивизий и командиров отдельных частей, не входящих в состав дивизий, со всеми нижними чинами.

Примечательно, что ГУГШ не ведал о существовании курсов китайского языка в частях Сводного корпуса до появления в газете «Русский инвалид» небольшой корреспонденции из г. Харбина, датированной 25 августа 1906 г.[973] Только после публикации в газете начальник Генерального штаба распорядился сообщить ему как саму организацию курсов китайского языка, так и источник их финансирования[974]. Для Генерального штаба опыт организации изучения китайского языка в частях Сводного корпуса представлял значительный интерес в связи с разработкой временных мер по изучению восточных языков в Приамурском и Иркутском военных округах.

Осенью того же года, по решению Л. М. Дембовского, при штабе Заамурского округа пограничной стражи для офицеров Сводного корпуса были организованы практические курсы японского и китайского языков[975]. Для финансирования курсов китайского языка Дембовский использовал 6000 руб., отпущенных ему генерал-лейтенантом Гродековым. Из этой суммы предполагалось выделить 2000 руб. на оборудование классов, учебные пособия и оплату преподавателей; остальные 4000 руб. – на выдачу премий офицерам, успешно закончившим курс[976]. Открытие курсов состоялось 7 ноября 1906 г. Курсы действовали под наблюдением начальника штаба ЗОПС полковника Н. Г. Володченко. Для занятий на них записались 37 офицеров из частей Сводного корпуса: на китайский язык – 22 чел., на японский – 15 чел.

Занятия на курсах велись ежедневно с шести до восьми часов вечера. Преподавателями состояли русский учитель китайского языка и приехавший из Пекина учитель-практикант. Преподавание японского языка возлагалось на драгомана штаба корпуса, одновременно через газеты было сделано объявление о поиске преподавателя японского языка. Также руководство Сводного корпуса указывало на желательность изучения офицерами японского языка путем командирования в Японию сроком на один год с выдачей поощрительных премий по сдаче соответствующего экзамена. Попытка организовать в частях корпуса изучение китайского языка нижними чинами не дала положительных результатов. За непродолжительное время существования курсов их успели окончить три офицера, успешно сдавшие экзамен при штабе ЗОПС.

[944] РГВИА. Ф. 1450. Оп. 7. Д. 24. Л. 53. Письмо командующего войсками Омского военного округа на имя военного министра, 18 декабря 1909 г.

[945] Штаб дивизии находился в Омске.

[946] РГВИА. Ф. 1450. Оп. 7. Д. 24. Л. 55. Памятная записка. Ходатайство о разрешении открыть курсы для изучения китайского языка.

[947] Там же. Л. 54. Письмо командующего войсками Омского военного округа на имя военного министра, 18 декабря 1909 г.

[948] Там же. Л. 41–41 об. Рапорт начальника штаба Омского военного округа в ГУГШ, 29 декабря 1909 г.

[949] Сотник И. В. Дорофеев с марта 1906 г. по июнь 1909 г. состоял начальником конвоя при российском императорском генеральном консульстве в Урумчи.

[950] РГВИА. Ф. 1450. Оп. 7. Д. 24. Л. 51–52. Отношение Азиатской части Главного штаба на штаб Омского военного округа, 28 июля 1911 г.

[951] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1120. Л. 34. Рапорт начальника ЗОПС начальнику Генерального штаба, 3 ноября 1906 г.

[952] Требования к знанию китайского языка для офицеров по программе № 1 заключались в усвоении ключевых знаков по учебнику Н. Н. Добровидова «Пособие для изучения китайского разговорного языка», тонов китайского языка, в прохождении 30 уроков по пособию Добровидова, умении начертать китайские иероглифы, знании правильной транскрипции иероглифов. Программа № 2 подразумевала заучивание наиболее употребительных фраз по учебнику Добровидова, краткий пересказ прочитанного отрывка из того же учебника, знание определенного числа иероглифов. См.: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1120. Л. 3939 об. Программа для испытания офицеров Заамурского округа в знании китайского языка на предмет получения премий и вытекающих из них преимуществ.

[953] Для нижних чинов программа № 1 требовала элементарных знаний в языке – набора простейших фраз и слов, позволявших солдату ориентироваться на местности, найти дорогу, помочь свой части обустроиться на отдых, приобрести для нее скот, фураж и пр. Программа № 2 содержала еще меньше требований и лишь указывала, что «остальные познания необходимы для того, чтобы более-менее свободно объясняться на местном языке в пределах войсковых нужд и для ведения разведки». См.: РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1120. Л. 40. Программы для испытания нижних чинов в знании китайского языка на предмет получения ими премий.

[954] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1120. Л. 37. Приказ войскам Заамурского округа Отдельного корпуса пограничной стражи № 185. г. Харбин, 22 октября 1906 г.

[955] Там же. Л. 34 об.

[956] Там же. Л. 42.

[957] РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. П/с № 111 (1917 г.). Послужной список командира 15-го Его Величества короля Черногорского Николая I полка полковника Татаринова, сост. 20 сентября 1917 г.

[958] Добровидов Николай Николаевич (?-?) – окончил два курса факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета, в течение четырех лет изучал китайский язык в Пекине, затем служил переводчиком канцелярии Приамурского генерал-губернатора, преподавал китайский язык на различных курсах во Владивостоке и в Приморской области.

[959] Добровидов Н. Н. Пособие для изучения китайского разговорного языка (бывший «Спутник по Маньчжурии»): В 2 ч. / Сост. Н. Добровидов. 3-е изд. Харбин: Изд. Штаба Заамур. окр. погранич. стражи, 1906. [2], XXVIII, 291 с.

[960] Добровидов Н. Н. Китайский текст к пособию для изучения китайского разговорного языка. Харбин: Тип. газ. Юань-дун-бао, 1906. 50, 30 с.

[961] Старчевский А. В. Переводчик с русского языка на китайский / сост. А. В. Старчевский. Изд. 2-е. СПб.: Изд. Военно-стат. отд. Гл. штаба, 1904. 178 с.

[962] Шастин С. Н. 502 китайские фразы с русским переводом, транскрипцией и кратким словарем / С. Н. Шастин. Ханькоу: Б. и., 1900. [2], 68 с.

[963] Адабаш М. А. Пособие при разведках в Маньчжурии / сост. Ген. штаба полк. Адабаш. СПб.: Изд. Военно-стат. отд. Гл. упр. Ген. штаба: Воен. тип., 1905. [4], 35, [1] с.

[964] Разведчику в Маньчжурии / Сост. и изд. К. В[огак] при содействии проф. П. С. Попова. СПб.: Паровая скоропечатня «Восток», 1904. 74 с.

[965] Межак П. К. Русско-китайский переводчик / Сост. по распор. нач-ка Заамур. окр. Отд. корп. погр. стражи для чинов сего округа старший ад-т подполк. Межак. Харбин: Тип. Тех. отд. КВЖД, 1903. 128 с.

[966] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1120. Л. 41. Список пособий к изучению восточных языков, имеющихся в школах Заамурского округа.

[967] И. А. Сэнума (Сэнума Какусабуро, в крещении – Иоанн (Иван) Акимович Сэнума) – ректор Токийской православной духовной семинарии. Имеется в виду работа: Сэнума И. Практическое руководство к самостоятельному изучению японского разговорного языка / Сост. Иван Сэнума. Токио: изд. Яп. Православной дух. семинарии, 1905.

[968] Реймерс В. А. фон. Русско-японский военный сухопутный и морской словарь / Сост. по яп. руководствам воен. инж. В. А. фон Реймерс. СПб.: Тип. В. А. Тиханова, 1905. II, 189, III с.

[969] Словарь был издан штабом Заамурского округа пограничной стражи. См.: Материалы по Маньчжурии и Монголии. Вып. 11: Словарь монгольских терминов: А. – Н. / Сост. Заамур. окр. ротмистр Баранов. Харбин: Отчет. отд. штаба Заамур. окр. Отд. корп. погр. стражи, 1907. [6], 138, 7 с.; Материалы по Маньчжурии и Монголии. Вып. 36: Словарь монгольских терминов: О. – Ф. / Сост. Заамур. окр. ротмистр Баранов. Харбин: Отчет. отд. штаба Заамур. окр. Отд. корп. погр. стражи, 1910. 128, 2 с.

[970] Бобровников А. А. Грамматика монгольского языка, сочиненная протоиереем Иркутской епархии А. Бобровниковым. СПб.: тип. Святейшего Правительствующего Синода, 1835. [6], 127 с.

[971] Голстунский К. Ф. Монгольско-русский словарь: [в 3 т.] / Сост. проф. С.-Петербургского ун-та К. Ф. Голстунский. СПб.: Лит. А. Иконникова, 1893–1895.

[972] Сводный корпус в Маньчжурии сформирован 15 июня 1906 г. из 4-й Восточно-Сибирской стрелковой и 17-й пехотной дивизий с их артиллерией, 7-й и 8-й Восточно-Сибирских горных батарей. Командиру корпуса были подчинены все войска, учреждения и заведения, остававшиеся в пределах Маньчжурии, а также Заамурский округ Отдельного корпуса пограничной стражи. Сводный корпус в Маньчжурии расформирован в марте 1907 г.

[973] См.: Корреспонденция «Русского инвалида» из Харбина // Русский инвалид. 1906. № 203. Подпись: С.

[974] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1120. Л. 25 об. – 26. Отношение начальника Генерального штаба на имя командира Сводного корпуса в Маньчжурии, сентябрь 1906 г.

[975] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1164. Л. 33. Отношение командира Сводного корпуса на имя генерал-квартирмейстера ГУГШ, 22 ноября 1906 г.

[976] Справка Корнилова. Л. 30 об.