История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

Проект подготовки военных переводчиков в Японии (1906)

Другой экзотический проект подготовки военных переводчиков японского языка принадлежит Генерального штаба полковнику Н. Г. Володченко, начальнику штаба ЗОПС. Володченко предложил направить несколько русских подростков в Японию для обучения японскому языку в местных школах. Он отправил в адрес Русской духовной миссии в Японии запрос о возможности устроить обучение шести мальчиков в возрасте 13–14 лет. По мысли Володченко, пребывание в стране языка в течение нескольких лет позволило бы получить надежный кадр переводчиков японского языка, столь необходимых для русских войск на Дальнем Востоке.

Предложение Володченко нашло понимание и поддержку со стороны начальника Русской духовной миссии в Японии архиепископа Николая Японского. В письме на имя Володченко он сообщал, что духовная миссия готова принять до 10 подростков и воспитать «из них хороших переводчиков, развитых и порядочно образованных»[893]. Была высказана мысль, что самый простой способ подготовить хороших переводчиков без особых расходов от казны – определить подростков в японские гимназии в Токио и других городах. При этом отмечалась роль русского военного агента в Японии, который мог бы снабдить правительство сведениями о том, в какие именно японские гимназии следует определить подростков. Военный агент мог бы помочь следить за «правильностью воспитания и поведения определенных [на учебу] воспитанников». По мысли начальника Русской духовной миссии, войска через четыре-пять лет могли бы получить в достаточном количестве переводчиков японского языка.

Проект полковника Володченко был доложен начальнику Генерального штаба генерал-лейтенанту Ф. Ф. Палицыну, но не встретил у него поддержки. На документе с деталями проекта имеется пометка: «Начальник Генерального штаба находит, что воспитание мальчиков в японских школах даст нам опасных японофилов»[894].

Вместе с тем известно, что штаб ЗОПС по собственной инициативе приступил к реализации проекта подготовки в Японии переводчиков японского языка из числа русских подростков[895]. По согласованию с Русской духовной миссией, в Токио осенью 1906 г. были направлены восемь подростков для изучения японского языка. Предварительно с родителей были взяты подписки об обязательстве их сыновей за бесплатное обучение прослужить в войсках переводчиками срок, равный сроку обучения в Японии. В ноябре 1906 г. в Токийскую православную семинарию прибыли восемь подростков, командированных штабом ЗОПС[896]. Два подростка происходили из гражданских семей (А. Волков и В. Плешаков), остальные – из семей офицеров и нижних чинов. Срок их обучения в Японии составлял четыре года. Дети были зачислены в интернат семинарии и с первых дней обучения оказались погружены в японскую среду – носили японскую традиционную одежду, ели японскую пищу, ежедневно общались с японцами. В период учебы в семинарии подростки изучали такие предметы, как Священная история Ветхого Завета, география Японии, специальные филологические предметы – чтение японских газет, японская грамматика, теория японской словесности, японская хрестоматия, японская письменная работа, японское сочинение и др.

Из восьмерых подростков закончили полный курс семинарии только четверо – А. Волков, И. Незнайко, В. Плешаков и Т. Попилев[897]. Остальные были отчислены за непослушание, нежелание учиться и нарушения внутренних правил и распорядка семинарии. По мнению архиепископа Николая Японского, выбор присланных учеников со стороны военного ведомства был чисто формальным[898], этим объяснялся и большой процент отчисленных, и достаточно слабые познания в японском языке.

Посылка подростков в Японию по линии штаба ЗОПС была осуществлена только в 1906 г. Больше к этой практике штаб округа не возвращался. Причина этого заключалась не только в достаточно низкой эффективности обучения в Японии подростков, но и в связи с их последующим трудоустройством, особенно при отсутствии штатных мест службы и достаточно небольшом сроке обязательной воинской службы за время, проведенное на учебе в Японии (4 года). Резким недостатком таких специалистов являлось отсутствие у них специальной военной подготовки[899].

Значительную роль в сворачивании проекта сыграла и позиция руководства Генерального штаба, опасавшегося получить в итоге «опасных японофилов». Эта подозрительность к лицам, прошедшим подготовку в Японии вне сферы русского военного контроля, была в определенном смысле унаследована и в советский период. Неудивительно, что в период репрессий 1930-х гг. некоторые бывшие ученики русской православной семинарии в Токио, включая и отправленных туда по линии ЗОПС, были объявлены японскими шпионами и репрессированы – В. Д. Плешаков, Т. С. Юркевич, В. С. Ощепков, Г. Н. Журавлев.

В начале 1907 г. Генерального штаба подполковник Н. И. Раттэль, занимавший должность заведующего передвижением войск по железным дорогам и водным путям Китайско-Восточного района, опубликовал в газете «Русский инвалид» статью под названием «Наши переводчики в военное время»[900]. В определенном смысле Н. И. Раттэль продолжил развитие идеи полковника Володченко, с которым был хорошо знаком по участию в русско-японской войне и по должностным обязанностям в Маньчжурии в послевоенный период. Однако подполковник Раттэль пошел дальше и предложил распространить концепцию подготовки «малолетних лингвистов» в военных целях не только на восточный, но и на западный театр.

Отмечая нехватку переводчиков китайского и японского языков во время русско-японской войны, Раттэль призывал к подготовке для армии «достаточного количества действительно знающих переводчиков тех языков, какие нам могут понадобиться». С этой целью он предлагал взять за основу идею школ солдатских детей при гвардейских полках. «Никогда результаты обучения практически какому-либо языку, – отмечал Раттэль, – не могут быть столь плодотворны при обучении взрослых, как таковые при изучении языка детьми»[901].

Раттэль предлагал образовать небольшие школы на 45–60 мальчиков в возрасте не старше 14 лет в местах расположения русских посольств или консульств за границей – в Германии, Китае, Японии и других государствах. Учащиеся должны были в течение двух-трех лет обучаться теоретическому и практическому языку страны пребывания, получая одновременно и общее образование по программе первоначальных школ и школ для солдатских детей. По достижении 17 лет воспитанники школ поступали на действительную военную службу с обязательством прослужить за полученное воспитание 6 лет в полках, расположенных на границе тех государств, язык которых они изучали. «Таким образом, – считал Раттэль, – через два-три года мы могли бы иметь небольшой кадр переводчиков, действительно знающих необходимые языки; с каждым годом кадр этот будет значительно увеличиваться». В заключении статьи Раттэль выражал надежду, что опубликованные им предложения вызовут «обмен мыслей по сему действительно серьезному и больному для нас вопросу». Дискуссии в офицерской среде вокруг столь спорного предложения Раттэля так и не последовало.

Школа китайского языка при Пекинском охранном отряде (1905–1906)

В 1905 г. Генерального штаба полковник Ф. Е. Огородников, военный агент в Китае и по совместительству начальник Пекинского охранного отряда[902], по собственной инициативе на средства, отпущенные командующим войсками на Дальнем Востоке, учредил при отряде школу китайского языка для нижних чинов. Огородников в должности военного агента проявил большую активность по организации разведки в Китае, эффективность которой, несмотря на широкий размах, оставалась незначительной. Как отмечали свидетели событий[903], военный агент набрал на службу «проходимцев-шпионов чуть ли не всех национальностей, которые дурачат его на каждом шагу». Организуемые Огородниковым мероприятия по разведке, большей частью хаотичные и неосмысленные, стоили правительству больших средств, но мало чем помогли русскому военному планированию накануне и во время войны с Японией. Вполне вписывается в стиль работы Огородникова в Китае и эпизод с учреждением школы китайского языка при Пекинском охранном отряде.

В рапорте по поводу открытия школы полковник Огородников, сам китайского языка не знавший и за четыре года службы в Китае не приложивший к его изучению никаких усилий, отмечал: «Совершенное незнание китайского языка составляет нашу самую слабую сторону по сравнению с японцами, лишая почти всякой возможности пользоваться нижними чинами для содержания наблюдательных постов на станциях, посылки разведчиков (в ограниченных пределах) и т. п., как делают японцы. То же незнание языка приводит к разным недоразумениям с китайцами, для устранения которых приходится пользоваться малонадежными китайцами-переводчиками. Между тем наш солдат очень способен к изучению китайского языка. Требовать обширных теоретических познаний, а также чтения большого числа цзырей[904], конечно, невозможно, но и нет надобности. Но и практических результатов можно и должно добиться»[905].

При открытии школы в ней числилось восемь нижних чинов, с которыми занимался приглашенный учитель-китаец. Занятия в школе велись ежедневно, с продолжительностью полтора-два часа. Спустя два месяца после открытия школы был нанят еще один китайский учитель. Общее руководство школой взял на себя преподаватель русско-китайской школы в Пекине Я. Я. Брандт[906]. Огородников считал необходимым придать школе официальный статус и определить меры материального поощрения слушателей. Последних, по окончании школы и выходу в запас, он предлагал использовать в качестве переводчиков при отряде, охранников русских правительственных зданий в Пекине и т. п.

14 марта 1906 г. был проведен экзамен для слушателей школы, закончивших одногодичный курс китайского языка при отряде. На экзамене присутствовал российский посол в Китае Д. Д. Покотилов. Экзамен сдавали четыре нижних чина – младший унтер-офицер Федор Нежданов, стрелки Андрей Клейменов, Ефим Юрченко и Алексей Мелкозеров[907]. Как отмечал в рапорте полковник Огородников, несмотря на короткое время существования курса, слушатели показали хорошие результаты. На экзаменах унтер-офицер Нежданов показал наилучший результат. В качестве денежной премии для успешно сдавших чинов из средств начальника отряда было выделено 56 долларов[908], от российского посла в Китае поступило на эти цели еще 50 долларов[909].

Основываясь на результатах экзамена, Брандт обратился к Огородникову с предложением расширить подготовку военных переводчиков в отрядной школе[910]. При этом Брандт отмечал, что все предпринимавшиеся ранее в частях русской армии в Маньчжурии попытки обучения нижних чинов китайскому языку оказались безрезультатными, чему главной причиной было отсутствие профессиональных преподавателей. По мысли Брандта, положение Пекинского охранного отряда давало возможность воспользоваться для подготовки военных переводчиков услугами значительного числа преподавателей китайского языка. Преимуществом было и то обстоятельство, что Пекин предоставлял возможность изучать чистый китайский язык с правильным произношением. Кроме членов Пекинского охранного отряда в школу предлагалось принимать нижних чинов из других русских частей, дислоцированных в Маньчжурии.

«Все это наводит на мысль, – отмечал Я. Я. Брандт, – почему бы не учредить при Пекинском охранном отряде постоянной, правильно поставленной школы для серьезного изучения китайского языка. Курс такой школы можно было бы назначить двухгодичный[911], включив в программу преподавания кроме китайского языка еще географию Китая и административное его устройство. За два[912] года ученики успели бы выучиться свободно говорить по-китайски и усвоить тысячи две наиболее употребительных китайских знаков, что дало бы им возможность не только легко разбираться в разных мелких счетах и записках, но даже и читать написанные простым языком газеты»[913].

Нетрудно заметить, что Брандт подходил к вопросу об изучении китайского языка нижними чинами необоснованно оптимистично. Он слабо понимал природу армейской службы и путал нижних чинов (часто малообразованных выходцев из российской глубинки) со студентами, выпускниками реальных училищ и гимназий. Для выполнения поставленных Брандтом целей потребовалось бы полностью освободить военнослужащих от обязанностей службы и перевести их в разряд полноценных слушателей специализированного учебного заведения. Нереальной выглядит и уверенность Брандта в возможности нижних чинов усвоить без отрыва от службы две тысячи китайских иероглифов, тем более за двухлетний период обучения. Для сравнения отметим, что для офицеров китайского отделения Ташкентской офицерской школы восточных языков, интенсивно изучавших китайский язык в условиях стационара, в первый год обучения норматив знания иероглифов составлял 1500 знаков, причем и эта цифра ставилась в зависимость от реальных способностей слушателей.

Получив предложение Брандта, полковник Огородников составил служебную записку, в которой изложил проект устройства школы на новых основаниях[914]. «Вверенный мне отряд, – указывал Огородников, – находится в особенно благоприятных условиях для обучения при нем китайскому языку <…>. Поэтому было бы весьма полезным поставить это дело на прочных основаниях и даже расширить в размерах, которые будут признаны необходимыми или возможными»[915].

Огородников предлагал число обучающихся в школе слушателей довести до 20 чел., а сам курс обучения сделать двухлетним. Общие расходы школы в первый год ее деятельности – жалованье заведующему, двум учителям-китайцам, приобретение учебных пособий и пр. – определялись в 2820 руб. (из которых 300 руб. – на премии для слушателей). Расходы на второй год увеличивались и составляли 3845 руб. (из них 1325 руб. – премии слушателям по окончании школы)[916]. Предполагался и сокращенный вариант сметы из расчета обучения в школе только десяти слушателей. Примечательно, что Огородников, которому были неизвестны расходы на подготовку офицеров-восточников в специализированных военно-учебных заведениях военного ведомства, считал заявленные им суммы вполне реальными и приемлемыми. Для сравнения укажем, что в рассматриваемый период ежегодная стоимость обучения 10 офицеров на курсах языка индустани обходилась военному ведомству в 2000 руб.[917]

Главный недостаток проекта полковника Огородникова заключался в самой идее готовить переводчиков из числа нижних чинов. По проекту, слушатели школы заканчивали ее одновременно с увольнением в запас, т. е. выводились из активного кадра армии. Ввиду того, что бσльшая часть нижних чинов Пекинского охранного отряда призывалась на службу из внутренних районов Европейской России, то по увольнении в запас они редко оставались на Дальнем Востоке. С выходом в запас, не имея повседневной практики, нижние чины окончательно теряли приобретенные базовые знания китайского языка. Трудоустройство выпускников школы по специальности в Китае также выглядело проблематичным. Как отмечал сам Огородников, ему с большим трудом удалось подыскать для трех выпускников места в русской концессии в Тяньцзине и на КВЖД. В итоге получалось, что за деньги военного ведомства в Пекине готовились переводчики для других ведомств и коммерческих фирм. Абсурдность такой постановки дела была очевидной.

Ознакомившись с проектом полковника Огородникова, военный министр отметил в резолюции: «Вполне разделяя взгляд на пользу учреждения при Пекинском охранном отряде школы китайского языка, я тем не менее не могу в настоящее время высказаться окончательно за учреждение при отряде постоянной школы, так как тяжелые условия настоящего времени вынуждают возможно [больше] сокращать денежные ассигнования»[918]. Вскоре последовали события, которые сами собой сняли с повестки дня вопрос о дальнейшей судьбе проекта – в начале весны 1907 г. полковник Огородников покинул должность военного агента в Пекине, а сам Пекинский охранный отряд был расформирован.

Курсы восточных языков в Хабаровске (1906–1914)

Сразу после войны с Японией Генеральный штаб приступил к разработке мер, которые в случае нового вооруженного конфликта на Дальнем Востоке позволили бы избежать «переводческого голода» в войсках. С целью усиления боевой готовности войск Дальнего Востока генерал-квартирмейстер ГУГШ генерал-майор Ф. М. Вебель обратился к начальнику Генерального штаба с предложением в кратчайшие сроки организовать в Иркутском и Приамурском военных округах курсы китайского и японского языков для офицеров и нижних чинов (преимущественно сверхсрочных), с тем, чтобы китайскому языку обучались не менее одного офицера и одного нижнего чина от каждой войсковой части, а японскому – по одному офицеру от каждой стрелковой и артиллерийской бригады[919].

Осенью 1906 г. начальник Генерального штаба в отношении на имя командующих Приамурским и Иркутским военными округами предложил организовать офицерские курсы для изучения языков дальневосточных соседей[920]. В то время вопрос об изменении порядка изучения офицерами восточных языков активно обсуждался в ГУГШ и Главном штабе. Однако ввиду финансовых трудностей послевоенного периода решение вопроса о новом порядке изучения офицерами восточных языков откладывалось. С тем, чтобы «ускорить хотя бы и далеко не в полной мере подготовку войсковых чинов к обязанностям переводчиков на войне», начальник Генерального штаба просил организовать в войсках Приамурского и Иркутского военных округов временные курсы японского и китайского языков для офицеров и нижних чинов.

Необходимость учреждения курсов мотивировалась крайне негативным опытом русско-японской войны. «В минувшую войну, – отмечалось в отношении начальника Генерального штаба, – в особенно резкой форме сказались невыгоды почти полного отсутствия в нашей армии офицеров, чиновников или нижних чинов, знающих японский и китайский языки. Вследствие этого не только войсковым частям, но даже и крупным штабам при сношениях с китайским населением приходилось обращаться к помощи переводчиков из туземцев, которые в подавляющем большинстве случаев были неграмотны, плохо знали русский язык, а кроме того, естественно, были совершенно неизвестны нанимавшим их штабам или частям войск. Кроме того, большинство китайцев-переводчиков не могли внушать особого доверия и в смысле верности их военным интересам русской армии; несомненно, некоторые находились в сношениях с тайными японскими агентами. Еще хуже обстоял вопрос с переводчиками японского языка, которых почти не было вовсе даже и при крупных штабах. Отсутствие таких переводчиков лишало возможности производить опрос пленных и тем самым затрудняло работу наших разведывательных отделений»[921].

Генеральный штаб рекомендовал штабам военных округов при организации языковых курсов использовать опыт ташкентских курсов языка индустани и исключить при этом формальный подход к делу. Для поощрения офицеров и нижних чинов указывалось на необходимость установить «какие-нибудь денежные награды». По вопросу, какие конкретно, в каких размерах и где изыскать средства, в самом Генеральном штабе еще не было на тот момент полной ясности.

Примечательно, что предложение начальника Генерального штаба появилось в период, когда расширялся процесс подготовки военно-востоковедных кадров в Восточном институте и приближался момент, когда военное ведомство столкнется с проблемой перепроизводства специалистов. В действиях Генерального штаба уже тогда просматривалась идея, которая, претерпевая различные идейные и организационные трансформации, легла в основу реформы всей системы изучения восточных языков в русской армии, венцом которой стало новое Положение об изучении офицерами восточных языков 1911 г. Основу этой системы, как известно, составляла подготовка военных переводчиков взамен офицеров-востоковедов.

Принимая во внимание предложение начальника Генерального штаба и вполне осознавая необходимость подготовки кадра переводчиков в войсках, командующий Приамурским военным округом П. Ф. Унтербергер распорядился проработать вопрос об учреждении курсов китайского и японского языков[922]. В начале октября 1906 г. для организуемых курсов штаб войск Дальнего Востока выделил сумму в 3000 руб. Аналогичные курсы «на средства частей войск» штаб округа предложил организовать с 1 декабря 1906 г. в крепостях Владивосток и Николаевск (при штабах крепостей) и в г. Никольск-Уссурийском (при штабе 1-го Сибирского армейского корпуса). Заведование курсами предлагалось возложить на начальников штабов этих войсковых единиц. Предложение это, впрочем, так и осталось на бумаге.

[893] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1164. Л. 30. Письмо начальника Русской духовной миссии в Японии на имя начальника штаба Заамурского округа пограничной стражи, 25 октября 1906 г.

[894] Там же.

[895] Этому опыту предшествовала отправка в 1902 г. в Русскую духовную миссию в Японии двух русских подростков из Порт-Артура – Федора Легасова и Андрея Романовского. Обучение их состоялось по личной просьбе главного начальника Квантунской области вице-адмирала Е. И. Алексеева к главе Русской духовной миссии в Токио. Легасов и Романовский, прекрасно изучившие японский язык, в июне 1906 г. вернулись в Россию, впоследствии заняли места переводчиков японского языка в штабе ЗОПС в Харбине и в штабе Приамурского военного округа в Хабаровске.

[896] Общий список направленнных в Японию подростков: Александр Айсбренер (16 лет), Александр Волков, Владимир Зембатов (20 лет), Исидор Незнайко, Владимир Плешаков (Персяков) (14 лет), Трофим Попилев (15 лет), Емельян Родионов (15 лет), Иосиф Шишлов (16 лет).

[897] См.: Куланов А. Е. Русские семинаристы в Токио: учеба и судьба // Япония. 2011. М.: ИВ РАН, 2011. С. 226.

[898] Там же. С. 228.

[899] Между тем Генерального штаба полковник Л. Г. Корнилов, который по поручению начальника Генерального штаба сделал анализ состояния всей системы подготовки военно-востоковедных кадров в русской армии к началу 1907, отмечал: «Хорошие результаты могла бы дать посылка на средства войсковых частей мальчиков в соседние азиатские страны для изучения языков; попытка в этом направлении уже сделана штабом Заамурского округа пограничной стражи. За обучение можно было бы обязать мальчиков отбывать определенный срок службы переводчиками в частях, на средства которых они воспитывались. На войсковые части ляжет, конечно, известный расход, но ничтожный по сравнению с теми затратами, которые пришлось делать войскам в минувшую войну на наем переводчиков-китайцев, причем большинство последних было, вероятно, шпионами нашего противника». См.: Справка Корнилова. Л. 38. Здесь следует заметить, что столько оптимистичная оценка перспектив обучения подростков восточным языкам за рубежом, сделанная Л. Г. Корниловым, основывалась только на самой идее, внешне привлекательной, но не могла предвидеть реальных результатов такой подготовки на практике, которые станут известны военному ведомству только через несколько лет.

[900] Раттэль Н. И. Наши переводчики в военное время // Русский инвалид. 1907. № 21.

[901] Против идеи обучения детей иностранным языкам резко выступал известный военный востоковед подполковник Н. Н. Стромилов, считавший, что в силу особенностей детской физиологии и психики изучение иностранных языков детьми должно быть отнесено на более поздний период, когда они достигнут возраста 17–20 лет, и только теми из них, кто располагал к этому природными способностями. См.: РГАВМФ. Ф. 32. Оп. 1. Д. 423. Л. 15–19 об. Стромилов Н. Н. Памятная записка-конспект о реорганизации изучения иностранных языков [1915 г.].

[902] Пекинский охранный отряд – временное воинское формирование, действовавшее в Пекине в 1900–1907 гг. для защиты русских государственных учреждений и русских подданных.

[903] См.: Корсаков В. В. Скорбные дни: Дневник-хроника рус. жизни в Китае за время Рус. – яп. войны / Д-р мед. В. В. Корсаков. М.: Т-во «Печатня С. П. Яковлева», 1912. [4], 212 с. По сведениям Корсакова, в русской колонии Пекина Огородников не был популярен и имел прозвище Федя-Солдатик, полученное за общую бестолковость и пустую активность.

[904] Цзырь – русский просторечный вариант слова «иероглиф», от кит. цзы (слово, иероглиф).

[905] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1164. Л. 17. Выдержка из рапорта [военного агента в Китае] № 186, 1905 г.

[906] Брандт Яков Яковлевич (1869–1946) – выпускник факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета. Преподаватель русско-китайской школы КВЖД в Пекине (с 1901 г.), автор нескольких учебных пособий по китайскому языку.

[907] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1164. Л. 23. Список нижних чинов охранного отряда, выдержавших испытание китайского языка в школе, учрежденной при Пекинском охранном отряде.

[908] Имеется в виду так называемый китайский драконовый доллар – крупная серебряная монета, чеканенная в позднем цинском Китае по стандартам испанского серебряного доллара, выступавшего в тот период в качестве основной валюты в международных торговых операциях на Дальнем Востоке.

[909] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1164. Л. 25. Письмо российского посла в Китае Д. Д. Покотилова к полковнику Ф. Е. Огородникову, 14 марта 1906 г.

[910] Там же. Л. 20–22. Письмо Я. Я. Брандта к полковнику Ф. Е. Огородникову, 17 марта 1906 г.

[911] В оригинале машинописного текста стоит слово «трехгодичный», которое зачеркнуто рукой Огородникова с рукописной правкой – «двухгодичный».

[912] В оригинале текста указано – «три», исправлено Огородниковым на «два». Примечательно, что, правя текст Брандта в части сроков обучения, Огородников тем самым сводил на нет основную цель проекта Брандта – дать слушателям знание 2 тыс. китайских иероглифов.

[913] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1164. Л. 21. Письмо Я. Я. Брандта к полковнику Ф. Е. Огородникову, 17 марта 1906 г.

[914] Там же. Л. 15–16 об. Рапорт начальника Пекинского охранного отряда на имя начальника штаба командующего войсками на Дальнем Востоке, 5 мая 1906 г.

[915] Там же. Л. 15 об.

[916] Там же. Л. 26. Приблизительная смета на содержание школы китайского языка (с двухлетним курсом) при Пекинском охранном отряде.

[917] Проект Снесарева. Л. 39 об.

[918] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1164. Л. 14. Отношение военного министра на имя начальника Генерального штаба, 22 августа 1906 г.

[919] Там же. Л. 28–29 об. Доклад по части 3-го обер-квартирмейстера начальнику Генерального штаба, 4 сентября 1906 г.

[920] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 1120. Л. 5–7. Отношение начальника Генерального штаба на командующих войсками Иркутского и Приамурского военных округов, 11 сентября 1906 г.

[921] РГВИА. Ф. 1558. Оп. 6. Д. 21. Л. 6. Доклад начальника штаба Приамурского военного округа, 12 октября 1906 г.

[922] Имеются указания на то, что офицерские курсы для изучения китайского языка были открыты и в Иркутском военном округе. Курсы действовали при штабе 5-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. Руководил ими есаул П. З. Черепахин. Предположительно курсы действовали в 1907–1909 гг. Каких-либо подробностей об организации, составе, учебной программе и выпускниках курсов нам при работе над книгой обнаружить не удалось. Также остается неизвестным, существовали ли аналогичные курсы при штабе округа или в других строевых частях.