История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

Организация курсов в Хабаровске шла авральным порядком, заняв в общей сложности менее шести недель. При разработке программы штаб Приамурского военного округа не успевал воспользоваться мнением авторитетных специалистов, которые имелись в Восточном институте. Общие рекомендации по учебной программе штабу давал переводчик китайского языка при канцелярии Приамурского генерал-губернатора А. Сунфу. Рекомендации Сунфу поместились на одну страничку машинописного текста. Он полагал, что в течение года обучения китайскому языку офицеры «будут хорошо объясняться по-китайски», нижние чины – через полтора-два года. При этом были высказаны и оригинальные суждения, вроде того, что изучение китайского разговорного языка должно вестись «без всякой программы, дабы не стеснять стремление и успехи учеников»[923].

16 октября 1906 г. войскам было объявлено о создании в Хабаровске курсов китайского и японского языков[924]. В соответствии с принятым решением, курсы учреждались при штабе Приамурского военного округа. Заведование курсами в учебном и административном отношениях возлагалось на окружного генерал-квартирмейстера. Цель курсов – практическое изучение языков, с тем, чтобы дать возможность офицерам и нижним чинам «бегло говорить и хорошо понимать изучаемый язык» (п. 2). Преподавателями курса назначались: по китайскому языку – переводчик при канцелярии Приамурского генерал-губернатора А. Сунфу, по японскому языку – окончивший курс духовной семинарии при Русской духовной миссии в Токио Г. Т. Ирино и переводчик при штабе округа Ф. Легасов. В качестве вознаграждения лекторам назначалось по 3 руб. за двухчасовую лекцию. После 1907 г. для преподавания на курсах были приглашены выпускники офицерского отделения Восточного института (офицеры-лекторы), проходившие службу в штабе Приамурского военного округа. Для языковой практики приглашались преподаватели (практиканты) из числа носителей китайского и японского языков.

Важный вклад в развитие курсов внес переводчик при штабе Приамурского военного округа капитан П. В. Шкуркин, который приступил к преподаванию китайского языка на курсах в учебный сезон 1909–1910 гг. Специально для программы курсов Шкуркин разработал учебное пособие – «Ханьюй жумэнь» («Вводный курс китайского языка»)[925]. После выхода Шкуркина в отставку (май 1913 г.) на место преподавателя китайского языка был назначен штатный переводчик штаба 6-й Сибирской стрелковой дивизии капитан П.-О. Ф. Александрович, выпускник офицерского отделения Восточного института (вып. 1910 г.).

Офицеры на время слушания лекций освобождались от службных занятий (за исключением нарядов). Нижние чины в период занятий проживали и довольствовались в своих частях и прибывали на занятия командами от своих частей. В учебные дни они освобождались от всяких нарядов и занятий в частях войск. Занятия с офицерами проводились в гарнизонном военном собрании (до открытия дивизионного военного собрания 6-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии), с нижними чинами – в помещении учебной команды 23-го Восточно-Сибирского стрелкового полка.

Процесс обучения на курсе при их открытии составлял два зимних периода: 19061907 и 1907–1908 гг. Первый курс продолжался с 1 ноября 1906 г. по 1 мая 1907 г., второй – с 1 октября 1907 г. по 1 мая 1908 г. (п. 4). Примерно этот же порядок занятий остался и на последующие годы. Ежегодно по итогам обучения устраивались выпускные экзамены в присутствии экзаменационной комиссии из «сведующих лиц», назначаемых окружным генерал-квартирмейстером. К продолжению курса в следующем году допускались офицеры и нижние чины, сдавшие переходной экзамен с отметкой не ниже «удовлетворительно». Офицерам, выдержавшим удовлетворительно промежуточный экзамен, в начале второго курса выдавалось пособие на приобретение учебников в размере от 20 до 30 руб.[926] Для нижних чинов, показавших в ходе экзаменов лучшие результаты, были предусмотрены поощрительные премии.

При образовании курсов занятия производились три раза в неделю по два часа. Однако уже спустя месяц выяснилось «весьма неаккуратное посещение» лекций обучающимися. Нередко на занятиях присутствовали по 5–6 офицеров-слушателей. В связи с этим штаб округа принял решение уменьшить количество лекций до двух в неделю с тем, чтобы это не было обременительно для слушателей и у них оставалось больше времени на самостоятельную подготовку[927].

Первоначально общее количество слушателей на курсах определялось в 50 чел. (25 офицеров и 25 нижних чинов). Выбор кандидатов для учебы на курсах определялся окружным генерал-квартирмейстером. Среди частей и штабов Хабаровского гарнизона наибольшее количество мест предоставлялось штабу 6-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии (включая 23-й и 24-й Восточно-Сибирские стрелковые полки) – 5 офицеров / 5 нижних чинов; Уссурийскому казачьему дивизиону – 5 офицеров / 6 нижних чинов[928]; 6-й Восточно-Сибирской стрелковой артиллерийской бригаде – 3 офицера / 3 нижних чина; штабу округа – 2 офицера / 2 нижних чина. От остальных частей – по одному офицеру и нижнему чину (п. 6). При учреждении курсов имелись 44 офицера и 109 нижних чинов, высказавших желание изучать китайский и японский языки[929].

В конце ноября 1906 г., «ввиду большого числа изъявивших желение изучать восточные языки», командующий войсками округа распорядился об открытии на курсах «параллельного класса»[930]. В нем изъявили желание обучаться восточным языкам 22 офицера и 39 нижних чинов. Одновременно «для наблюдения за нижними чинами, аккуратностью посещения ими лекций и ведения отчетности» из числа слушателей были назначены два офицера, один из которых наблюдал за ведением занятий в помещении нижних чинов штаба, другой – в помещении 23-го Восточно-Сибирского полка (п. 4 Приказа № 698). Офицерам-слушателям предлагалось выбрать в каждом из классов по делопроизводителю для докладов окружному генерал-квартирмейстеру (п. 5 того же приказа). Открытие параллельного класса выглядит как мера явно преждевременная, основанная больше на первоначальной популярности курсов и ложном представлении о серьезности намерений поступавших. Уже через месяц после открытия основного курса количество обучавшихся на нем офицеров сократилось вдвое, наблюдалось «неаккуратное посещение» офицерами лекций (нередко на занятиях присутствовали всего лишь 5–6 чел.)[931]. В последующие годы положение на курсах с текучестью слушателей несколько стабилизовалось. В период 1907–1910 гг. на курсах обучались: на китайском отделении – 28 офицеров и 67 нижних чинов, на японском отделении – 11 офицеров и 50 нижних чинов[932].

В конце 1910 г., в связи с невозможностью финансировать деятельность курсов из средств округа, командование Приамурского военного округа обратилось в Главный штаб с просьбой о выделении отдельного кредита в размере 3000 руб. в год на дальнейшее содержание курсов. Военный Совет 23 декабря 1910 г. постановил отпустить на содержание курсов в 1910–1911 учебном году запрашиваемую сумму за счет сметы Главного штаба, назначенной на содержание офицерских курсов восточных языков. Положение Военного Совета было Высочайше утверждено 31 декабря 1910 г.

Благодаря дополнительному финансированию занятия на курсах восточных языков были возобновлены в январе 1911 г. На курс были приняты 30 офицеров и 331 нижний чин. Из этого числа в 1911 г. выдержали испытания по китайскому языку – 8 офицеров и 17 нижних чинов, по японскому языку – 1 офицер и 17 нижних чинов. В 1912 г. на курсах обучались 22 офицера и 172 нижних чинов, из которых успешно выдержали экзамен в 1912 г. по китайскому языку – 4 офицера и 11 нижних чинов, по японскому языку – 4 офицера и 14 нижних чинов.

Осенью 1912 г. командование Приамурского военного округа вновь обратилось в Главный штаб с просьбой о выделении для курсов восточных языков на 1912–1913 учебный год пособия в размере 2300 руб. Из этой суммы предполагалось израсходовать: 120 руб. – на оплату офицеров-лекторов, 800 руб. – на оплату практикантов, 100 руб. – на приобретение учебных пособий, 200 руб. – на поощрение наиболее отличившихся нижних чинов[933]. Главный штаб поддержал просьбу руководства округа, «считая весьма желательным увеличивать всеми мерами в войсках Приамурского военного округа контингент знающих китайский и японский языки офицеров и нижних чинов»[934]. Имеются сведения, косвенно указывающие на то, что хабаровские курсы просуществовали до начала Первой мировой войны[935].

Примечательно, что хабаровские курсы восточных языков продолжили свою деятельность и после введения в действие Положения об изучения офицерами восточных языков (1911 г.), унифицировавшего военно-востоковедное образование в России. Курсы представляют собой попытку придать изучению восточных языков в войсках массовый характер, распространив этот процесс и на нижних чинов. Эффективность такой системы подготовки переводческих кадров была весьма низкой, главным образом по причине краткосрочности курсов и чрезвычайно упрощенной учебной программы. В 1908 г. штаб Приамурского военного округа отмечал, что «курсы по многим причинам осязательных результатов не дают»[936]. В качестве причин штаб округа называл «отсутствие интереса к этому делу в офицерской среде и недостаток опытных лекторов».

Вместе с тем в создании курсов просматривалась здравая идея командования Приамурского военного округа насытить войска по возможности бσльшим числом офицеров и нижних чинов, способных обеспечить хотя бы простейший перевод в боевой обстановке. Это было особенно важно в условиях очевидного дефицита в войсках округа профессионально подготовленных военных переводчиков. В какой-то степени эта мера представляла собой попытку применить на практике опыт русско-японской войны. Деятельность курсов имела еще и ту положительную сторону, что открывала для выпускников офицерского отделения Восточного института дополнительнительную сферу приложения полученных знаний – военно-педагогическую.

Проект вечерних курсов китайского языка во Владивостоке (1906)

В августе 1906 г. конференция Восточного института выступила с инициативой открыть при институте вечерние курсы китайского языка. Необходимость таких курсов объяснялась тем, что «уже давно лицами, работающими в самых разнообразных отраслях деятельности на Дальнем Востоке, осознавалась и настойчиво ощущалась потребность в широком распространении знаний китайского языка в Приморской области и, в частности, во Владивостоке <…>. До какой степени до настоящего времени было незначительно число лиц, владеющих китайским языком, весьма рельефно показала минувшая война, когда военное ведомство могло привлечь в армию в качестве переводчиков-русских только студентов Восточного института. Причиной такого положения являлась недоступность изучения этого языка вследствие отсутствия учителей и неимения школы, где те из желающих, которые по каким-либо причинам не имеют возможности слушать лекции в Восточном институте, нашли бы систематическое преподавание китайского языка»[937].

Цель курсов, как указывалось в проекте, заключалась в том, чтобы за небольшую плату привлечь к обучению всех желающих изучить разговорный китайский язык (и, частично, письменный) и в результате «создать обширный контингент лиц, владеющих китайским языком».

На курсы имели право поступать лица, «состоящие на военной службе, в правительственных и торгово-промышленных учреждениях». Курсы предполагалось организовать под покровительством Приамурского генерал-губернатора. К попечительству также привлекались дальневосточные торгово-промышленные фирмы и один из профессоров китайской словесности Восточного института. Курсы получали помещение в здании музея Общества изучения Амурского края. Обучение на курсах было платное, каждый слушатель вносил плату или единовременно (20 руб.), или с разбивкой по месяцам (4 руб.). Преподавательский состав курсов состоял из лектора, которым являлся выпускник Восточного института, и китайского преподавателя для практических занятий. По рекомендации профессора китайской словесности Восточного института П. П. Шмидта на должность лектора предназначался выпускник института Д. С. Дедевич как «вполне достойный по своим обширным познаниям и личным качествам».

Учебный период на курсах продолжался семь месяцев, с октября по апрель. Расписание занятий планировалось исходя из того, что «главный контингент слушателей будет занят в дневные часы службой и обладает небольшим количеством свободного времени». В неделю читалось три лекции для изучения и практики разговорной речи и три лекции для чтения и письменных занятий, продолжительность лекций – полтора часа. В проекте курсов указывалось, что «при регулярном посещении лекций и добросовестной работе в течение годичного курса слушатели ознакомятся с элементарными правилами китайской грамматики, приобретут достаточное количество слов для овладения разговорной речью, а желающие – китайским чтением и письмом, будут иметь возможность продолжать занятия самостоятельно или на втором и третьем курсе при исключительном руководстве китайца-лектора»[938]. По окончании курсов слушателям устраивались проверочные экзамены в Восточном институте. Успешно сдавшие экзамены получали свидетельство специального образца. Попечительский совет курсов должен был принять деятельное участие в трудоустройстве «слушателей, окончивших курс с выдающимися успехами».

Устроители курсов обратились к командованию Приамурского военного округа с просьбой принять участие в попечительском совете вновь образуемых курсов. При этом предполагалось, что войска округа дадут и значительный контингент слушателей, особенно из числа офицеров, желающих изучить восточные языки, но не имеющих возможности обучаться в Восточном институте ввиду малого числа вакансий.

Остается неизвестным, были ли фактически организованы вечерние курсы во Владивостоке в 1906–1907 гг. Имеющийся документальный материал косвенно свидетельствует о том, что предложение организаторов курсов не встретило понимания в штабе Приамурского военного округа. Программа курсов выглядела «сырой» и несовершенной, в ней не были рассмотрены многие важные организационные и методические вопросы. К началу 1907 г. сама идея курсов была уже неактуальна для штаба Приамурского военного округа в связи с учреждением курсов китайского и японского языков в Хабаровске и значительным увеличением набора офицеров на офицерское отделение Восточного института. Кроме того, штабу округа было известно о начавшейся в ГУГШ и Главном штабе разработке новой программы изучения офицерами восточных языков. Переводческий кризис периода русско-японской войны оставался в прошлом, последовавшие сразу по окончании войны лихорадочные и довольно хаотичные попытки военного ведомства решить переводческий вопрос сменялись более взвешенными и системными действиями. В этих условиях для руководства Приамурского военного округа проект учреждения вечерних курсов во Владивостоке уже потерял свою актуальность.

Проект офицерских курсов китайского и монгольского языков при штабе Омского военного округа

Вопрос подготовки военно-востоковедных кадров в военных округах дальневосточного направления с окончанием русско-японской войны приобрел новое звучание. Опыт войны не только вскрыл дефекты в военно-географическом и статистическом изучении стран и вооруженных сил на дальневосточном театре военных действий, но и отсутствие подготовленных кадров для ведения систематического и последовательного изучения вероятного противника. Обеспеченность штабов и войск азиатских военных округов специалистами со знанием дальневосточных языков становилась важным критерием боевой готовности войск и составным элементом военного планирования.

С окончанием русско-японской войны в организации русской сухопутной группировки на Дальнем Востоке произошли заметные изменения. Наиболее значимое из них – увеличение числа военных округов на дальневосточном театре военных действий. В 1906 г. было признано необходимым вновь образовать Иркутский военный округ, выделив его из состава Сибирского военного округа. Последний был переименован в Омский военный округ. Командующим войсками Омского военного округа был назначен бывший главный начальник тыла Маньчжурских армий генерал-лейтенант И. П. Надаров, имевший большой опыт службы на Дальнем Востоке.

И. П. Надаров по собственному участию в русско-японской войне хорошо знал о проблемах с переводческими кадрами. Как уже указывалось выше, еще с конца 1880-х гг. он принимал личное участие в разработке основ концепции подготовки для армии специалистов по дальневосточным языкам. Он также был неплохо осведомлен о проблемах подготовки кадров на офицерском отделении Восточного института, выпускником которого был его сын – штабc-капитан В. И. Надаров.

Вступив в должность, новый командующий Омским военным округом обнаружил, что вверенный ему округ оказался совершенно необеспеченным языковыми специалистами и что существовавшая на тот момент система подготовки военных востоковедов в Ташкенте и Владивостоке совершенно не учитывала потребности войск округа. Формально для войск округа имелась возможность подготовки офицеров-китаистов в Кульджинской школе переводчиков и толмачей, но она была ограничена как числом вакансий в школе (по одному офицеру раз в два года), так и тем обстоятельством, что отбор и командирование в школу осуществлялось на основе распоряжений штаба Туркестанского военного округа.

Весной 1907 г. командующий войсками округа признал необходимым организовать при штабе округа офицерские курсы практического изучения монгольского и китайского языков. В качестве дополнительного предполагалось ввести изучение английского языка[939]. По распоряжению генерал-лейтенанта И. П. Надарова, окружной штаб запросил штабы Кавказского и Туркестанского военных округов предоставить сведения о постановке дела подготовки военно-востоковедных кадров. В ответе штаб Кавказского военного округа сообщил, что существовавшие ранее в округе офицерские курсы татарского языка были закрыты. В ответе штаба Туркестанского военного округа раскрывались общие вопросы деятельности Ташкентской офицерской школы восточных языков с указанием набора изучаемых языков, порядка финансирования и пр. При этом отмечалось, что «расходы эти ложатся тяжелым бременем на средства округа»[940].

Попытка организации офицерских курсов восточных языков при штабе Омского военного округа с самого начала обнаружила две основные проблемы – отсутствие источника финансирования и компетентных лиц, которые взяли бы на себя преподавание китайского и монгольского языков. В конце 1907 г., в период разработки ГУГШ вопроса о штатных должностях для офицеров со знанием восточных языков, штабу округа стало известно, что для Омска будет выделено как минимум одно штатное место офицера-востоковеда при окружном штабе. Это известие дало генерал-лейтенанту И. П. Надарову основание, не дожидаясь получения официального уведомления ГУГШ, приступить к поиску подходящего кандидата, который бы, по возможности, обладал знаниями сразу двух необходимых языков – китайского и монгольского. Такого офицера И. П. Надаров совершенно обоснованно рассчитывал найти среди офицеров – выпускников Восточного института.

В феврале 1908 г. И. П. Надаров обратился к директору Восточного института с письмом, в котором интересовался, не имеется ли в составе слушателей института офицера, который, владея китайским и монгольским языками, согласился бы занять должность переводчика этих языков при штабе Омского военного округа[941]. В случае согласия одного из офицеров командующий войсками округа был готов возбудить официальное ходатайство о переводе офицера в одну из воинских частей, дислоцированных в г. Омске. Офицеру кроме положенных жалованья по чину и квартирных денег предлагалась отдельная выплата в 1000 руб. в год из специальных средств штаба.

В начале марта 1908 г. в штаб Омского военного округа пришел ответ за подписью заведующего офицерами – слушателями Восточного института подполковника Ф. Д. Драевского[942]. В нем указывалось, что из офицеров-слушателей 4-го курса должность переводчика при штабе Омского военного округа согласился занять штабс-капитан 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Мизевский. При этом Мизевский поставил «непременное условие» – предоставить ему командировку в Монголию на шесть месяцев в связи с тем, что «в институте офицеры, хорошо усваивая теорию языка, недостаточно подготовлены практически». Мизевский принадлежал к первому выпуску офицеров Восточного института, которые изучали одновременно китайский и монгольский языки.

В ответном письме начальник штаба округа генерал-лейтенант В. П. Тихменев вполне согласился с условием, выдвинутым Мизевским, назвав такую командировку «в высшей сепени необходимой и желательной»[943]. Начальник штаба округа предлагал расширить географию района стажировки, включив в него кроме Монголии и Западный Китай. Штаб округа предлагал при этом совместить языковую стажировку с рекогносцировкой наиболее важных в военном отношении районов и разработал также основные маршруты такой рекогносцировки. В конце апреля 1908 г. штабс-капитан Мизевский подал рапорт о согласии занять должность переводчика на условиях, указанных штабом Омского военного округа.

[923] РГВИА. Ф. 1558. Оп. 6. Д. 21. Л. 9. Доклад переводчика китайского языка при канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 29 сентября 1906 г.

[924] Там же. Л. 19–20. Приказание по Хабаровскому гарнизону, 16 октября 1906 г., № 87.

[925] Шкуркин П. В. «Ханьюй жумэнь» («Вводный курс китайского языка»): Ч. 1. Общая; Ч. 2. Военные разговоры / Сост. кап. П. Шкуркин. Хабаровск: [Гектограф. в Штабе Приамурского военного округа], 1911–1912. 66, Прил. I–IV, 16 с.; 56 с.

[926] В качестве учебных пособий по китайскому и японскому языкам использовались преимущественно материалы, одобренные для курса Восточного института.

[927] РГВИА. Ф. 1558. Оп. 6. Д. 21. Л. 90–90 об. Доклад начальника штаба Приамурского военного округа командующему войсками округа, ноябрь 1906 г.

[928] В приказании об учреждении курсов отмечалось, что весьма полезно привлечь на курсы как можно больше казаков, которые после окончания срочной службы оставались бы на Дальнем Востоке.

[929] РГВИА. Ф. 1558. Оп. 6. Д. 21. Л. 90. Доклад начальника штаба Приамурского военного округа командующему войсками округа, ноябрь 1906 г.

[930] ГАХК. Научно-справочная библиотека. Инв. № 1542. Приказание войскам Приамурского военного округа № 698 от 25 ноября 1906 г. // Приказания войскам Приамурского военного округа за 1906 г.

[931] РГВИА. Ф. 1558. Оп. 6. Д. 21. Л. 90. Доклад начальника штаба Приамурского военного округа командующему войсками округа, ноябрь 1906 г.

[932] Количество обучавшихся подсчитано на основе сведений: РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4006. Л. 253. Докладная записка Азиатской части Главного штаба, 1 ноября 1912 г.

[933] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 4006. Л. 253 об. Докладная записка Азиатской части Главного штаба, 1 ноября 1912 г.

[934] Там же.

[935] Так, известно, что штатный переводчик штаба 6-й Сибирской стрелковой дивизии капитан П.-О. Ф. Александрович весной 1913 г. принимал у слушателей курсов выпускные экзамены, а в период 1913–1914 учебного года состоял на курсах преподавателем китайского языка.

[936] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3723. Л. 55. Справка окружного штаба, 18 ноября 1908 г.

[937] РГВИА. Ф. 1558. Оп. 6. Д. 21. Л. 110. Проект вечерних курсов китайского языка во Владивостоке.

[938] Там же. Л. 111.

[939] РГВИА. Ф. 1450. Оп. 7. Д. 24. Л. 1. Отношение начальника штаба Омского военного округа на имя начальника штаба Туркестанского военного округа, 19 апреля 1907 г.

[940] Там же. Л. 6. Отношение начальника штаба Туркестанского военного округа на имя начальника штаба Омского военного округа, 31 мая 1907 г.

[941] Там же. Л. 17–17 об. Письмо командующего войсками Омского военного округа на имя директора Восточного института, 8 февраля 1908 г.

[942] Там же. Л. 18–18 об. Рапорт заведующего офицерами-слушателями Восточного института в штаб Омского военного округа, 1 марта 1908 г.

[943] Там же. Л. 19. Письмо начальника штаба Омского военного округа заведующему офицерами-слушателями Восточного института, 9 апреля 1908 г.