История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

Чтобы закончить этот отдел, должен отметить, что на лекциях обыкновенно присутствует едва Ό списочного числа офицеров и того менее студентов. Фразу “дома можно сделать больше, чем на лекциях” приходится слышать довольно часто. Хотя это по теории похоже на абсурд, но жизненная практика говорит другое. И если я лично всегда посещал лекции, часто в единственном числе, то только потому, что считал для себя, как старшего офицера, неприличным манкировать лекциями»[837].

В истории Восточного института 1908–1909 академический год явился кульминационным в деятельности по подготовке военно-востоковедных кадров. В этот год численность офицеров-слушателей достигла своего максимального значения, на всех курсах имелся полный комплект офицеров, масштаб заграничных командировок значительно превосходил все предшествующие годы.

После обнародования военным ведомством нового порядка изучения офицерами восточных языков в вопросе о приеме офицеров в Восточный институт возник организационный хаос, который продолжался вплоть до мая 1909 г. При штабах военных округов в апреле 1909 г. еще велась работа по отбору кандидатов, и были составлены списки офицеров, допущенных к держанию предварительного экзамена для поступления в Восточный институт[838]. 18 мая 1909 г. прием офицеров в Восточный институт был официально прекращен. Об окончательном решении штабам военных округов стало известно из телеграммы начальника Главного штаба генерал-лейтенанта Н. Г. Кондратьева от 20 мая 1909 г.[839] В телеграмме уведомлялось о прекращении набора офицеров в Восточный институт и об отмене предварительных экзаменов при штабах военных округов. На запрос штаба Приамурского военного округа, когда и на каких основаниях будут открыты окружные подготовительные школы, Главный штаб сообщал: «Определить в настоящее время хотя бы приблизительный срок, когда может быть введено новое Положение о подготовке для армии офицеров, знающих восточные языки, представляется совершенно невозможным»[840].

Прекращение приема в Восточный институт было воспринято многими офицерами, желавшими получить военно-востоковедное образование, с большим сожалением. Несмотря на имевшиеся в его учебной деятельности крупные просчеты и недостатки, во всей русской армии это было единственное учебное заведение академического типа, где готовились офицеры-восточники со знанием языков стран Дальнего Востока. Неопределенность ситуации с перспективой подготовки военно-востоковедных кадров дальневосточного профиля в значительной степени затрагивала интересы русского военного планирования на Дальнем Востоке, особенно в части организации системы изучения сопредельных государств Востока и их вооруженных сил. К чести русского военного ведомства, этот период неопределенности оказался недолгим.

По мнению подполковника Поморцева, не все в деятельности Восточного института было идеально, и это новое учебное заведение «не было свободно от некоторых дефектов», часть которых уже была вскрыта практикой, а часть все еще находилась в латентном состоянии. При этом Поморцев полагал, что недостатки института не должны создать ложное представление о его бесцельности. Он выражал надежду, что комиссия Главного штаба, изучавшая вопрос о пересмотре порядка изучения офицерами восточных языков, «не отвергнет в принципе необходимость существования института».

Значительным событием в жизни Восточного института стало посещение его 16 мая 1909 г. Великим князем Константином Константиновичем, генерал-инспектором военно-учебных заведений. Во время ознакомления с институтом Великого князя сопровождали командующий войсками Приамурского военного округа, начальник окружного штаба, комендант и начальник штаба крепости Владивосток. Высокий гость с большим интересом осмотрел институтскую библиотеку с маньчжурским архивом и внимательно выслушал пояснения, которые давали профессор А. В. Рудаков и заведующий библиотекой Е. Г. Спальвин. Перед самым отъездом из института Великому князю Константину Константиновичу были представлены офицеры-выпускники, закончившие институт в 1909 г.[841]

На протяжении всего периода подготовки офицеров-восточников в Восточном институте острым оставался вопрос дефицита учебных пособий и словарей по военному переводу и военной лексике. Конференция института уделяла слишком мало внимания этой проблеме, недооценивая ее значение для качества подготовки военных языковых специалистов. Между тем подготовить специализированные пособия по военному переводу для института не представляло особого труда, поскольку под одной институтской крышей были собраны высокообразованные лингвисты и профессиональные военные. Первое из специализированных военных лексикографических пособий появилось в Восточном институте лишь в 1909 г., когда вышло в свет пособие Е. Г. Спальвина для изучения японских военных терминов[842].

Работа Спальвина, важная и ценная в практическом отношении, сильно запоздала и появилась лишь под занавес истории подготовки военно-востоковедных кадров в Восточном институте. Спальвин в институте вел также часть практических занятий на японско-китайском отделении на тему организации японской армии. К этим занятиям офицеры-слушатели проявляли большой интерес.

В то же время было бы несправедливым перекладывать ответственность за упущения в разработке специализированных учебных пособий и словарей целиком на руководство Восточного института. В равной степени ответственность лежала и на Военном министерстве, в распоряжении которого имелись значительные материальные и интеллектуальные ресурсы, которые могли быть задействованы для содействия Восточному институту[843].

Известно, что после войны с Японией в Главный и Генеральный штабы поступали предложения по улучшению качества учебных программ по восточным языкам, изданию словарей и учебных пособий по восточным языкам. Однако большинство из таких предложений не были рассмотрены в военном ведомстве и оказались сданы в архив.

Среди поступавших в военное ведомство предложений следует выделить составленные профессором Д. М. Позднеевым в период командировки в Японию рекомендации к изучению японского языка – «Программу начального изучения японского языка»[844] и «Записку об издании учебных пособий, необходимых для изучения японского языка»[845]. В представленных Позднеевым материалах содержались интересные мысли и предложения по совершенствованию практического изучения японского языка, которые основывались на его личном знакомстве с постановкой изучения японского языка непосредственно в Японии, в том числе иностранцами. Содержание рекомендаций Д. М. Позднеева было известно ГУГШ, но какого-либо практического применения они не нашли.

В январе 1909 г. Генерального штаба генерал-майор М. И. Хлыновский обратился к начальнику Генерального штаба В. А. Сухомлинову с просьбой издать подготовленный полковником Корпуса флотских штурманов А. И. Осиповым перевод на русский язык пособия по изучению японского языка, составленного британским ориенталистом Б. Чемберленом[846]. Генерал-майор Хлыновский отмечал практическую ценность перевода учебника Чемберлена, «в котором так нуждаются и армия, и Россия». Полковник Осипов в ходе Цусимского сражения попал в японский плен. Находясь в Японии, он самостоятельно изучал японский язык. Оценив значение учебника Чемберлена, Осипов принялся за перевод его на русский язык. Он лично встречался с Чемберленом и получил его согласие на издание учебника в русском переводе. Из Японии Осипов привез набор необходимых японских шрифтов для издания учебника. Предложение Осипова было отвергнуто ГУГШ по причине «отсутствия средств, которые могли бы употреблены на упомянутое издание».

В 1908–1909 академическом году закончили Восточный институт 14 офицеров-слушателей, из которых с отличными успехами – 11 чел., с удовлетворительными – 3 чел. По соотношению отличных результатов (на экзаменах) и количеству золотых медалей и почетных отзывов (за сочинения) к количеству обучавшихся на этом курсе это был один из самых высокоподготовленных выпусков за всю историю офицерского отделения. Выпускники этого года заканчивали следующие языковые отделения: китайско-маньчжурское – 4 чел., японско-китайское – 5 чел., китайско-монгольское – 3 чел., китайско-тибетское – 1 чел. Один офицер окончил курс только с китайским языком без второго специального[847].

Среди выпускников этого года следует выделить капитана Христиана Яковлевича Зеллиса (1879–1954), одного из ведущих монголоведов в русской императорской армии. По выпуску из института принял участие в торговой экспедиции Генерального штаба полковника В. Л. Попова в Монголию (июль – ноябрь 1910 г.). В Первую мировую войну служил переводчиком при штабе Северного фронта, направлен в негласную агентуру ГУГШ в Корее, внештатный консульский агент в Гензане и Сончжине (1916). После 1917 г. проживал в эмиграции в Корее, работал на своей ферме близ Гензана, принял латвийское гражданство (1925), проживал в США (1926–1927), вернулся в Латвию (1927), поступил на службу в МИД Латвийской Республики (1928), последовательно занимая различные должности как в самом министерстве, так и за рубежом; работал в латвийском посольстве в Москве (1935–1937), в консульском отделе МИД (с мая 1937 г.), уволен со службы в связи с ликвидацией МИД Латвийской Республики (октябрь 1940 г.). Последние годы проживал в своем хозяйстве в волости Глуда, где и скончался[848].

В 1909 г. в летние командировки были направлены 66 офицеров-слушателей (вместо изначально планировавшихся 60 офицеров) – максимальное количество за всю историю офицерского отделения Восточного института[849]. Распределение офицеров-слушателей по странам выглядит следующим образом: Китай – 22 чел., Маньчжурия – 19 чел., Монголия – 7 чел., Япония – 14 чел., Корея – 4 чел.[850]

Весной 1909 г. военный агент в Японии полковник В. К. Самойлов получил предписание ГУГШ о проведении экзаменов для офицеров, закончивших курс Восточного института и прибывшим в летнюю командировку в Японию. Предлагалось проводить экзамены дважды: по прибытии в Японию и перед отъездом в Россию. В состав экзаменационной комиссии кроме военного агента входили и сотрудники российского посольства в Японии. Акты экзаменационной комиссии отправлялись в ГУГШ. Первым такой экзамен сдал штабс-капитан 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Н. В. Осипов (вып. 1908 г.). Остается неизвестным, были ли подобные требования ГУГШ распространены и на военного агента в Китае.

Перечень работ офицеров – слушателей, представленных конференции института по возвращению из летних заграничных командировок, весьма внушителен[851]. В него входят военно-географические описания и маршрутные съемки, отчеты о рекогносцировках, переводы иностранных работ на военную тематику, классических и современных исторических сочинений, поэзии, философских трактатов, биографий исторических и политических деятелей и др.

Летние командировки не являлись легкими прогулками; часто их программа предусматривала продолжительные полевые поездки, сбор географических, исторических и этнографических сведений. Об этом наглядно свидетельствует летняя командировка 1909 г. слушателя II курса поручика Г. Н. Гончаренко, который совершил поездку по Западному Китаю и Монголии. Маршрут рекогносцировки поручика Гончаренко пролег из города Зайсана (Семипалатинская область) через Чугучак, Дурбульджин, Шара-сумэ, Кобдо, Улясутай в Ургу, общей протяженностью свыше 2100 верст. Во время поездки им велся «дневник маршрутный, фотографический, метеорологический и литературный»[852]. По материалам поездки представил в штаб Омского военного округа маршрутную съемку всего пройденного пути и иллюстрированный отчет «Очерк вооруженных сил Китая в Монголии». Отчет штабом округа был направлен в ГУГШ и получил хороший отзыв. Поручик Гончаренко также составил весьма ценный «Очерк Шара-Сумэ, нового оплота Китая в Алтае», который был рекомендован к изданию в «Сборнике Главного управления Генерального штаба». При подготовке отчетной работы поручик Гончаренко широко использовал китайские исторические источники. На основе этих источников он подготовил статью «Страничка из истории Кульджинского вопроса», которую опубликовал в журнале «Вестник Азии»[853].

Среди представленных работ следует выделить подготовленный слушателем IV курса есаулом И. А. Третьяком «Дневник путешествия вокруг Хингана». В течение двух летних командировок есаул Третьяк совершал рекогносцировки удаленных частей Маньчжурии, прилегающих к Хинганскому хребту. Программа поездок была разработана лично профессором А. В. Рудаковым и подразумевала сбор географических, исторических и этнографических сведений. Оригинал рукописи отчетной работы есаул Третьяк предоставил Совету ИРГО, который рекомендовал передать ее для заключения известному русскому путешественнику Г. Е. ГрумГржимайло[854]. «Дневник путешествия вокруг Хингана» был издан в 1912 г. в «Записках Приамурского отдела ИРГО»[855].

В 1910 г. состоялся очередной выпуск офицеров – слушателей офицерского отделения – самый большой за всю историю Восточного института. Всего были выпущены 32 офицера (двое – без свидетельств об окончании полного курса). Такое большое число выпускников объяснялось выпуском офицеров-слушателей довоенного набора, вернувшихся в институт с окончанием русско-японской войны. Выпускники этого года заканчивали следующие языковые отделения: китайско-маньчжурское – 18 чел., японско-китайское – 7 чел., китайско-монгольское – 6 чел., корейско-китайское – 1 чел[856].

Среди выпускников этого года оказалась целая группа офицеров, получивших известность своей военно-востоковедной деятельностью: капитан Н. А. Спешнев, штабс-капитан Е. В. Грегори, поручики В. Г. Зиверт, И. Н. Кохан и В. Г. Габрик.

Подполковник Николай Алексеевич Спешнев (1871 – после 1950 г.) – участник русско-японской войны, по выпуску из института прикомандирован в качестве офицера-ориенталиста к штабу Приамурского военного округа (1911), прошел курс обучения в Офицерской артиллерийской школе (1911–1912), пограничный комиссар Амурской области (1913), штаб-офицер для поручений при штабе Приамурского военного округа, откомандирован в распоряжение военного агента в Китае (1917), подал в отставку, вернулся во Владивосток (1918), где устроился переводчиком в штаб американского экспедиционного корпуса. Участник белой борьбы на Востоке России, в распоряжении начальника артиллерии 3-й Сибирской армии (октябрь 1919 г.), попал в плен к большевикам и провел два месяца в тюрьме, принудительно призван в Красную армию, сотрудник штаба 5-й армии Восточного фронта РККА (февраль 1920 г.), недолгое время проживал во Владивостоке. С 1922 г. в эмиграции в Китае, некоторое время проживал в Харбине, затем перебрался в Пекин (1923), где занимал различные преподавательские должности до выхода в отставку. В 1947 г. вместе с семьей вернулся в СССР и был арестован (в возрасте 79 лет). Дальнейших сведений о судьбе Н. А. Спешнева не имеется[857].

Генерального штаба капитан Зиверт Вольдемар Генрихович (1882–1977) – участник русско-японской войны, по окончании института командировался в Китай, переведен на должность офицера-ориенталиста штаба Приамурского военного округа (1912), командировался в Китай, Японию и Корею. Участник Первой мировой войны, переводчик при штабах 10-й армии и Северо-Западного фронта, прошел ускоренный курс Военной академии (1917), после революции добровольно поступил на службу в РККА, дважды арестовывался и находился под следствием по обвинению в контрреволюционной деятельности (1918–1919), уволен со службы (1921). Вернулся в Латвийскую Республику, поступил на службу в МИД (1921), в центральном аппарате министерства (1921–1925), второй секретарь латвийского посольства в Таллине (июнь 1925 г. – октябрь 1930 г.), первый секретарь латвийского посольства в Варшаве (октябрь 1930 г. – июль 1932 г.); второй, затем – первый секретарь латвийского посольства в Берлине (июль 1932 г. – январь 1936 г.), секретарь латвийского посольства в Каунасе (январь – август 1936 г.), затем продолжил службу в МИД начальником административно-протокольного отдела, консульского отдела. После советской оккупации Латвии покинул службу в связи с ликвидацией МИД. Во время Второй мировой войны стал беженцем в Германии, проживал в доме для престарелых. Похоронен на кладбище городка Деттинген земли Баден-Вюртемберг.

Капитан Николай Иванович Кохан (1878–1915) – участник русско-японской войны, по выпуску из института состоял штатным переводчиком восточных языков при штабе 9-й Сибирской стрелковой дивизии (1912), заведующий курсом китайского языка в окружной подготовительной школе восточных языков при штабе Приамурского военного округа (1913). Участник Первой мировой войны; находясь на излечении в госпитале после тяжелого ранения, покончил жизнь самоубийством. Автор нескольких военно-востоковедных работ, активный участник дискуссии по военно-востоковедной реформе в русской армии.

Штабс-капитан Владимир Григорьевич Габрик (1876–?) по выпуску из института состоял офицером-ориенталистом при штабе Иркутского военного округа (1911), зачислен в запас (1913), поступил на службу в Министерство иностранных дел, секретарь Российского императорского генерального консульства в Урге (1915), российский императорский консул в Кобдо, Западная Монголия (1916). Участник гражданской войны, офицер специального разведывательного бюро в армии барона Унгерна (1920). Совершил несколько продолжительных рекогносцировок по Монголии и Маньчжурии, автор военно-востоковедных работ.

Подполковник Евгений Виллиамович Грегори (даты жизни неизвестны) по выпуску из института состоял переводчиком военно-статистического отделения штаба Приамурского военного округа (1911), принимал непосредственное участие в издании информационных сборников штаба округа, активно участвовал в обсуждении вопросов военно-востоковедной реформы. В 1913 г. совершил поездку в Маньчжурию для совершенствования языковых и страноведческих знаний. Участник гражданской войны, в эмиграции проживал в Пекине, затем в Мукдене, где преподавал в военной академии. В конце 1920-х гг. инструктор артиллерии в войсках маршала Чжан Цзолина. Погиб в Китае при загадочных обстоятельствах (по одной из версий, покончил жизнь самоубийством).

В летние командировки в 1910 г. были отправлены все офицеры-слушатели, удостоенные по итогам весенних переводных экзаменов перевода на высшие курсы, включая оставленного в составе III курса поручика Попова, – всего 38 чел.[858] Летние командировки 1910 г. стали последними поездками классического типа, с полным охватом стран изучаемых языков и разнообразием пунктов пребывания. В 1911 г. система летних командирок подверглась коренному пересмотру, о чем будет сказано ниже.

Распределение офицеров-слушателей в летних командировках по странам выглядит следующим образом: Китай (Пекин, Шанхай, Тяньцзин, Чифу) – 12 чел.[859]; Маньчжурия (Мукден, Харбин, Аньдун, Хуньчунь, Нингута, Гирин, Куанченцзы) – 9 чел.; Монголия (Урга, оз. Косогол) – 3 чел.; Япония (Токио, Кумамото, Киото, Иокогама, Атами) – 11 чел.; Корея (Сеул, Гензан, Хам-хын, Кен-сен, Чхенчжин) – 3 чел.[860]

Из отчетов офицеров-слушателей, принимавших участие в летних заграничных командировках 1910 г., следует выделить отчетную работу поручика Песоцкого. В период поездки он изучал состояние японского железнодорожного строительства в Корее и подготовил по этой теме отдельное исследование – «Пути сообщения в Корее». В предисловии к работе Песоцкий указывал: «Современное положение на Дальнем Востоке выдвигает чуть ли не на первый план чисто стратегические соображения, требующие немедленной и энергичной железнодорожной работы. В этом отношении больше всех сделано и еще намечено в реализации Японией. Выбравшись на материк и отчасти утвердившись на нем, Япония прилагает все старания к обеспечению своего положения от всяких случайностей будущего и к подготовке базы для могущих явиться активных действий. В силу необходимости, вытекающей из особенностей нашего положения на Востоке, мы принуждены считаться с успехами японского железнодорожного строительства и уделять ему крупную долю внимания»[861]. Работа поручика Песоцкого была высоко оценена штабом Приамурского военного округа и в копиях отправлена в ГУГШ и штаб Иркутского военного округа.

Следует заметить, что отчеты офицеров-слушателей о летних заграничных командировках являлись для штаба Приамурского военного округа важным источником пополнения сведений о сопредельных странах и их вооруженных силах. Отчеты часто содержали ценные военно-географические и военно-статистические описания, топографические съемки, данные рекогносцировок, переводы иностранной прессы, военных изданий и пр. Ввиду практической значимости этих отчетов штаб округа обращался к директору Восточного института с просьбой предоставить во временное пользование оригиналы отчетных работ, за исключением тех, что были исполнены офицерами-слушателями по прямому указанию штаба округа и имелись в нем в копиях. В феврале 1911 г. генерал-квартирмейстер штаба Приамурского военного округа обратился с просьбой к директору института передать во временное пользование 22 отчета о летних командировках, составленных офицерами-слушателями (включая несколько студенческих работ)[862].

[837] Записка Поморцева. Л. 33–37 об.

[838] К примеру, в Иркутском военном округе. См.: РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3640. Л. 119 об. Отношение генерал-квартирмейстера штаба Иркутского военного округа в Главный штаб, 26 июня 1909 г.

[839] Там же. Л. 119 об.

[840] Там же. Д. 3723. Л. 259. Отношение начальника Азиатского отдела Главного штаба на имя начальника штаба Приамурского военного округа, 29 августа 1909 г.

[841] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1909–1910 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 1–4.

[842] Спальвин Е. Г. Японская армия: Особое приложение к «Практическим японским разговорам»: пособие для изучения важнейших японских терминов. Ч. 1. Японский текст (на четных страницах в форме китайско-японского смешанного письма – кана-мадзири-бун, на нечетных в форме чисто японского письма – кана-бун) / Е. Г. Спальвин // Изв. Вост. ин-та. 10-й год изд. 1908–1909 акад. год. Т. XVIII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. Вып. 1. 115 с.; Спальвин Е. Г. Японская армия: Особое приложение к «Практическим японским разговорам»: пособие для изучения важнейших японских терминов. Ч. 2. Подстрочный иероглифический словарь / Е. Г. Спальвин // Изв. Вост. ин-та. 10-й год изд. 1908–1909 акад. год. Т. XVIII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. Вып. 2. 160 с.; Спальвин Е. Г. Японская армия: Особое приложение к «Практическим японским разговорам»: пособие для изучения важнейших японских терминов. Ч. 2. Вып. 2. Иероглифические указатели / Е. Г. Спальвин. //Изв. Вост. ин-та. 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Т. XXXV. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. Вып. 2. 312 с.

[843] В самой Японии имелся русский военный агент, располагавший широкими возможностями для снабжения Генерального штаба новейшими японскими лингвистическими изданиями военного профиля. Остается неизвестным, предпринимались ли военным агентом какие-либо усилия для содействия в этом важном вопросе.

[844] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7017. Л. 93–95. Позднеев Д. М. Записка об издании учебных пособий, необходимых для изучения японского языка. Токио, 1 мая 1907 г.

[845] Там же. Л. 96–110 об. См.: Материалы к изучению Дальнего Востока. Вып. XIII: Программа начального изучения яп. яз. / Сост. проф. Д. М. Позднеев. Харбин: Отчетное отд-ние штаба Заамур. окр. погр. стражи, 1907. 37 с.

[846] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 7801. Л. 169–170. Базил Чемберлен (Basil Hall Chamberlain, 1850–1935) – известный британский японист, профессор японского языка в Токийском императорском университете, автор учебного пособия по японскому языку: Chamberlain B. H. A Simplified Grammar of the Japanese Language (Modern Written Style). London, Trόbner & Co., 1886.

[847] Отчет о состоянии Восточного института за 1909 год с историческим очерком его десятилетней деятельности: прил. к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 54.

[848] Сохранились воспоминания о Х. Я. Зеллисе в период его жизни в эмиграции в Корее, которые принадлежат упоминавшемуся нами ранее С. В. Чиркину, бывшему императорскому генеральному консулу в Сеуле. См.: Чиркин С. В. Двадцать лет службы на Востоке. Записки царского дипломата / С. В. Чиркин. М.: Рус. путь, 2006 (Ульяновск: Ульяновский Дом печати). С. 335. Сведения о Зеллисе содержатся также в его послужном списке: РГВИА. Ф. 409. Оп. 1. Д. 38619. П/с 4371/1911. Послужной список младшего офицера 12-го Сибирского стрелкового полка штабс-капитана Зеллиса.

[849] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 3640. Л. 117 об. Рапорт начальника штаба Приамурского военного округа в Главный штаб, 4 июня 1909 г.

[850] Отчет о состоянии Восточного института за 1909 год с историческим очерком его десятилетней деятельности: прил. к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 56.

[851] Список работ, представленных студентами и слушателями Восточного института в результате их практических занятий в течение летних командировок 1909 г. // Отчет о состоянии Восточного института за 1909 год с историческим очерком его десятилетней деятельности: прил. к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 56–62.

[852] РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 2333. Л. 383 об. Письмо младшего офицера 11-го Сибирского стрелкового полка поручика Гончаренко, 24 сентября 1911 г.

[853] Издана под инициалами автора, см.: Страничка из истории Кульджинского вопроса (По китайским данным) // Вестник Азии. 1911. № 7. С. 20–33. Подпись: Г. Н. Г[ончаренко].

[854] Журнал соединенного заседания отделений географии математической и географии физической, 10 января 1910 г. // ИИРГО: [в 53 т.]. Т. XLVII. 1910. Вып. V. С. 4.

[855] Третьяк И. А. Дневник путешествия вокруг Хингана: (результаты командировки в 1908 и 1909 гг.) / действ. член Приамурского отд. ИРГО есаул И. А. Третьяк. Хабаровск: Тип. Канцелярии Приамурского генерал-губернатора, 1912. 175, 2 с. (Записки Приамурского отдела Императорского Русского географического общества; Т. 8, вып. 1.)

[856] См.: Заседание конференции Восточного института 8 мая 1910 г. // Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1909–1910 акад. год: – прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 106–109.

[857] Интересные подробности о жизни Н. А. Спешнева содержатся в воспоминаниях его внука Н. А. Спешнева. В них имеется одна любопытная деталь: «Н. А. Спешнев к изучению языков всегда относился серьезно. Это позволило ему в дальнейшем не раз справляться с трудностями, связанными с поиском работы. Для совершенствования японского разговорного языка в качестве репетитора был даже нанят домашний учитель – небольшого роста японец средних лет, которого звали по-русски Михаил-сан. Этот тихий и скромный человек, христианин по своему вероисповеданию, жил у них прямо в доме. Сделано это было не напрасно: Николай Алексеевич в совершенстве овладел японским разговорным языком». См.: Спешнев Н. А. Пекин – страна моего детства; Китайская рапсодия; Записки синхронного переводчика / Н. А. Спешнев. СПб.: Бельведер, 2004 (ОАО ИПП Искусство России). С. 14–15.

[858] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1909–1910 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 80.

[859] Поручик И. К. Толкач кроме Пекина командировался в Нингуту.

[860] Список командированных офицеров-слушателей Восточного института, с указанием пунктов их назначения для практических занятий в течение летних вакаций 1910 года // Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1909–1910 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 95–96.

[861] РГВИА. Ф. 1558. Оп. 3. Д. 20. Л. 110–111. Песоцкий В. Д. Пути сообщения в Корее (1910 г.).

[862] Там же. Л. 1–1 об. Отношение генерал-квартирмейстера штаба Приамурского военного округа на имя директора Восточного института.