История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

27 октября 1907 г. директор Восточного института профессор А. В. Рудаков внес на рассмотрение конференции вопрос о целесообразности включения в программу института тибетского языка «хотя бы в качестве необязательного курса». 31 октября того же года конференция на своем заседании рассмотрела вопрос о «возможной постановке преподавания тибетского языка в Восточном институте». В своем выступлении на конференции Цыбиков сообщил о готовности начать преподавание тибетского языка в 1907–1908 академическом году. Он высказался за необходимость параллельного изучения литературного и разговорного тибетского языка и рекомендовал в отношении разговорного языка выбрать лхасское наречие, т. е. наречие Центрального Тибета. Им было указано на практически полное отсутствие учебных пособий для нового курса и на необходимость разработки нового учебника взамен устаревшей грамматики академика Я. И. Шмидта[784].

Профессор Н. В. Кюнер поддержал идею о необходимости изучения тибетского языка в Восточном институте ввиду его большой важности для изучения Центральной Азии в целом и Монголии в частности. «Утверждение в Тибете буддизма, – отмечал Н. В. Кюнер, – и в особенности выработка отличной формы его – ламаизма, который отсюда переходит в соседние области, придают Тибету особо важное значение в умственной и культурной истории монголов, и эта выдающаяся роль сохраняется поныне в лице далай-ламы, окруженного ореолом святости и религиозного престижа в глазах многих миллионов благоговейных поклонников его в Центральной Азии <…>. Между тем для изучения ламаизма необходимо знакомство с тибетским языком, а это заставляет нас высказываться лишний раз за своевременность и желательность открытия в институте курса тибетского языка и в связи с этим курса географии и истории, в частности – этнографии и ламаизма»[785].

Конференция поддержала идею учреждения курса тибетского языка, поручив ведение этого курса и. д. профессора Г. Ц. Цыбикову. На оплату его услуг предлагалось выделить 1000 руб. в год из свободных средств института. К концу 1907 г. Цыбиков закончил разработку курса лекций по тибетскому языку и получил разрешение конференции на их издание на типографской базе института. В январе 1908 г. пособие Цыбикова для изучения тибетского языка вышло в свет[786].

Введение в программу Восточного института тибетского языка в среде русских дальневосточных управленцев и ориенталистов было воспринято неоднозначно. В одной из статей, опубликованных в 1908 г. в газете «Харбинский вестник», анонимный автор, сравнивая программу обучения в Восточном институте и в берлинском институте восточных языков (Seminar fόr Orientalische Sprachen), отмечал: «Восточный институт позволяет себе такую роскошь, как мертвый маньчжурский язык <…>. Много хлопочут об открытии в институте кафедры тибетского языка. Это, может быть, и полезные языки, но не здесь на Дальнем Востоке, где 400 миллионов китайцев и 50 миллионов японцев готовятся нас поглотить»[787].

В начале 1908 г. тибетский язык начал преподаваться в Восточном институте в качестве необязательного курса первоначально для слушателей первого и второго курсов трех отделений – китайско-монгольского, японско-китайского и корейско-китайского. Большей популярностью тибетский язык пользовался у офицеров-слушателей китайско-монгольского отделения. Сдача переводных экзаменов для изучающих тибетский язык не была обязательна, и экзамены принимались экзаменационной комиссией только у тех офицеров-слушателей, которые достигли определенных результатов в изучении языка и подали в конференцию института соответствующее заявление с просьбой сдать переводной экзамен. В выпускное свидетельство офицера-слушателя вносилась запись о знании тибетского языка только в случае сдачи всех переводных экзаменов по полной программе курса. Как отмечалось в историческом очерке деятельности Восточного института, введение в программу тибетского языка «самым естественным образом завершило цикл языков Дальнего Востока, необходимых для изучения в России»[788].

10 декабря 1907 г. Цыбиков на заседении конференции представил список студентов и офицеров, выразивших желание изучать тибетский язык[789]. Как следует из списка, офицеры проявили большую заинтересованность в изучении языка – всего записались на курс 12 офицеров. Среди офицеров, пожелавших изучать тибетский язык, значились: первого курса – капитан К. П. Лисынов, штабс-капитан Г. Г. Фрейнат, поручики А. И. Акимов, В. Д. Песоцкий, И. Д. Спандег, подпоручик П. А. Рушен; второго курса – штабс-капитан П. Ф. Александрович, подъесаул И. А. Захаревский, поручики В. Г. Зиверт, И. Н. Кохан; третьего курса – поручики Поплавский, С. П. Троцкий-Сенютович. Несколько позже на курс записался офицер-слушатель второго курса поручик Д. М. Драуль.

Весной 1908 г. переводные экзамены по тибетскому языку сдали слушатели первого курса капитан Лисынов и подпоручик Рушен, оба с оценкой «отлично». Экзаменовались по тибетскому языку слушатели второго курса поручик Д. М. Драуль с оценкой «отлично» и третьего курса поручик С. П. Троцкий-Сенютович с оценкой «хорошо»[790].

В 1908–1909 академическом году схема преподавания тибетского языка несколько изменилась. Было образовано две группы: для начинающих изучать тибетский язык (3 часа в неделю) и для продолжающих изучение (2 часа в неделю). В первую группу входили 8 студентов и 6 офицеров, во вторую – 5 офицеров. Таким образом, в 1908–1909 академическом году тибетский язык изучали 11 офицеров[791].

В 1909–1910 академическом году в порядок изучения тибетского языка вновь были внесены изменения. Тибетский язык как предмет изучения не внесен в расписание учебных занятий, и, по всей видимости, занятия по нему велись факультативно во внеурочное время. В этом году в группу начинающих были зачислены офицеры – слушатели третьего курса поручик А. И. Калачев и подпоручик О. К. Струве. В группе продолжающих обучение числились только четыре офицера: первого курса штабс-капитан В. М. Драуль, третьего курса капитан К. П. Лисынов, штабс-капитан А. И. Цепушелов и подпоручик П. А. Рушен[792].

Насколько можно судить по имеющимся сведениям, 1910–1911 академический год стал последним, в течение которого велось преподавание тибетского языка[793].

К 1910 г. англо-русские отношения претерпели качественные изменения, особенно после подписания англо-русской конвенции 1907 г. о разделе сфер влияния в Центральной Азии, которая предусматривала взаимное невмешательство в дела Тибета. Ослабление напряженности на тибетском направлении привело к снижению интереса русского Генерального штаба к созданию кадра квалифицированных военных специалистов по Тибету и тибетскому языку.

В 1911 г. выпускные экзамены по тибетскому языку сдали капитан К. П. Лисынов, штабс-капитан С. П. Троцкий-Сенютович, поручики Д. М. Драуль и П. А. Рушен[794]. Они явились первыми офицерами-тибетологами в русской императорской армии.

1907–1908 академический год был одним из самых спокойных за всю историю Восточного института. Об этом свидетельствует и подполковник Поморцев: «В этом году занятия протекали нормальным порядком и были бы благотворнее, если бы не предшествовавшие годы застоя»[795].

В начале января 1908 г. есаул В. М. Мендрин с Высочайшего соизволения по ходатайству министра народного просвещения был оставлен в Восточном институте для приготовления к профессорскому званию по кафедре японской словесности. Это событие имело важное психологическое значение для всех офицеров-слушателей, служило своего рода признанием профессорско-преподавательским составом высокого потенциала офицеров в изучении восточных языков и научной деятельности.

В начале 1908 г. штаб Приамурского военного округа обратился к руководству Восточного института с просьбой дать отзыв на работу выпускника института подполковника Н. Д. Кузьмина «Корейский переводчик» на предмет целесообразности ее издания на казенный счет. Отзыв конференции института был в штаб округа отправлен, но содержание его остается неизвестным. Работа Кузьмина не была опубликована штабом округа.

В марте 1908 г. ГУГШ довело до штаба Приамурского военного округа отношение, согласно которому военный министр по согласованию с министром народного просвещения разрешил допустить состоящего в распоряжении военного агента в Пекине штабс-капитана Бородзича ежегодно к поверочным экзаменам в Восточном институте без расходов от казны с предоставлением этому офицеру в случае успешной сдачи выпускных экзаменов права на получение свидетельства об окончании института[796].

В конце учебного года стали известны результаты рассмотрения конференцией института переводных и выпускных работ офицеров старших курсов. Многие работы оказались исполнены на весьма высоком научном уровне. Представляет интерес характеристика профессорами института письменных работ офицеров-cлушателей III и IV курсов, представленных в 1907–1908 академическом году[797]. Отзывы относятся к работам штабс-капитанов Полевого, Блонского, Мизевского, есаула Кременецкого, подъесаула Славинского (все – IV курса) и слушателя III курса подъесаула Третьяка. Приведем некоторые из отзывов, относящиеся к работам, удостоенным конференцией института золотых медалей.

Профессор А. В. Рудаков в отзыве на работу штабс-капитана Полевого отмечал, что она «представляет перевод китайского сочинения “Бо-шань-хуэй-шуй-лу”, обнимающего собою описание Маньчжурии во всех отношениях. Перевод такой работы требует поэтому тщательного изучения китайской терминологии из области географии, этнографии, истории, административного устройства, народного быта, чему в свою очередь должен предшествовать ряд изысканий в соответствующих областях китаеведения вследствие неполноты словарей. Со своей задачей г. Полевой справился весьма удовлетворительно, так как его работа представляет хороший, осмысленный перевод текста, основанный на продолжительном, серьезном труде, а потому подобный добросовестный труд молодого китаиста заслуживает высшего одобрения – именно награждения золотой медалью»[798].

«Слушатель IV курса японско-китайского отделения штабс-капитан Блонский, – отмечал и. д. профессора Е. Г. Спальвин, – представил полный перевод мемуаров японского поручика Сакураи о порт-артурских боях под заглавием “Никудан”[799], буквально – “Мясные ядра”. Мемуары эти, выдержавшие в Японии ко времени представления перевода 18 изданий, <…> дают донельзя реальную картину о порт-артурских боях и настроениях под Порт-Артуром и представляют, как оригинальнейшее произведение современной военно-беллетристической литературы, самый выдающийся интерес, о чем единогласно свидетельствуют отзывы многочисленных японских органов прессы и проникшая из Японии в Европу молва. На интерес, возбужденный мемуарами, указывает еще и то обстоятельство, что через несколько месяцев после окончания перевода штабс-капитана Блонского появился и английский перевод, однако далеко уступающий по качеству русскому переводу нашего слушателя, которому к тому же принадлежит первенство.

<…> Мемуары переведены штабс-капитаном Блонским целиком, без всяких сокращений. Все места перевода, сличимые мною с представленным вместе с переводом оригиналом, свидетельствуют о редкостно добросовестном отношении переводчика к оригиналу. Оригинал, написанный полуразговорным языком, с внесением многих и подчас довольно сложных чисто книжных оборотов, дышит ультра-японским духом и чисто японской оригинальностью и представляет поэтому для переводчика много затруднений. <…> штабс-капитану Блонскому удалось не только передать общий колорит мемуаров, но и держаться возможной близости к тексту. Переводчик с полным достоинством выходит победителем из борьбы со сложными японскими конструкциями и словообразованиями, всегда улавливая смысл и передавая его достойным русским языком. Благодаря этому на переводе штабс-капитана Блонского сравнительно лишь редко чувствуется влияние японского языка.

<…> Представленный перевод является, можно сказать, первым крупным переводом с японского языка на русский, исполненный притом весьма компетентным лицом и во всех отношениях удачно.

По соображениям всего изложенного и полагая, что штабс-капитан Блонский переводом своим внес значительный вклад в русскую передовую литературу из области востоковедения и дал русской публике любопытнейший материал для суждения о японском народе, считаю нравственным своим долгом ходатайствовать перед конференцией Восточного института о награждении штабс-капитан Блонского высшей наградой – золотой медалью»[800].

В отзыве и. д. профессора Н. В. Кюнера отмечалось: «Работа есаула Кременецкого представляет весьма интересную и новую в литературе попытку дать полный перевод пятой части известного китайского сочинения “Шэнъу цзи”[801], составленного Вэй-Юанем, касающейся истории завоевания Тибета ныне царствующей династией. Перевод снабжен есаулом Кременецким обширными примечаниями, в которых автор старался объяснить путем соответствующих цитат, взятых из весьма значительного числа русских и иностраннных сочинений, каждое слово оригинала, заключающее более специальный смысл. Не касаясь оценки достоинства самого перевода, его правильности или буквальности с филологической точки зрения, я остановлюсь лишь на разборе примечаний, составляющих важную и, во всяком случае, не менее кропотливую часть работы. Несомненно, что не все помещенные примечания являются в действительности безусловно необходимыми или, в случае беспорной необходимости, в достаточной степени истолковывающими комментируемое слово или термин <…>. Наконец, некоторые из цитируемых сочинений не заслуживают такого доверия, чтобы на них можно было опираться <…>. Транскрипция тибетских названий также вызывает серьезную критику. Однако, при всех указанных оговорках, необходимо признать, что есаул Кременецкий справился со своей трудною задачею весьма хорошо и что труд этот является одним из наиболее серьезных и добросовестных среди прошлых и нынешних работ слушателей Восточного института и, как таковой, заслуживает высшей награды, имеющейся в распоряжении конференции, – золотой медали»[802].

В 1908 г. Восточный институт окончили 15 офицеров-слушателей, проходивших обучение на следующих отделениях: китайско-маньчжурское – 4 чел.; японско-китайское – 5 чел.; китайско-монгольское – 5 чел.; корейско-китайское – 1 чел. Особенностью этого выпуска явилось преобладание в нем японистов и монголистов. Несмотря на то что первые годы обучения офицеров этого года выпуска пришлись на военные годы и период революционной смуты, офицерами-слушателями были достигнуты высокие результаты в изучении наук. Многие выпускники впоследствии оставили заметный след в истории военного востоковедения.

Среди выпускников этого года следует отметить наиболее выдающихся. Полковник Василий Васильевич Блонский (1875–1947) впервые познакомился с Китаем в период служебной командировки 1896 г. в Пекин, куда он был отправлен для изучения китайского языка. Участник похода в Китай (1900–1901) и русско-японской войны. В войну с Японией служил переводчиком разведывательного отделения штаба Главнокомандующего Маньчжурскими армиями. После окончания института прикомандирован к ГУГШ (1909), назначен помощником военного агента в Китае (1910–1917). После большевистской революции проживал в Китае, скончался в Мукдене. Был известен как большой специалист в области японского языка. Автор ряда военно-востоковедных работ и переводов с японского языка.

Полковник Константин Алексеевич Кременецкий (1868–?) после выпуска из института служил в разведке штаба Приамурского военного округа, командировался в распоряжение военного агента в Китае (1908), служил переводчиком при штабе Приамурского военного округа (1913), состоял помощником военного агента в Шанхае (1915), помощником военного агента в Китае (1917). Принимал активное участие в подготовке военно-востоковедных изданий Приамурского военного округа. Донесения Кременецкого из Китая являются ценным источником по истории Китая и китайских вооруженных сил.

Штабс-капитан Николай Александрович Полевой (1875–?) в период русско-японской войны служил переводчиком при штабе 2-го Сибирского армейского корпуса, по окончании института находился в распоряжении военного агента в Китае (1909–1913), в период Первой мировой войны состоял на должностях негласной военной разведки в Китае.

Подполковник Николай Николаевич Стромилов (1876–1920?) – участник похода в Китай (1900–1901) и русско-японской войны. По окончании института прикомандирован к штабу Туркестанского военного округа, штатный преподаватель китайского языка в Ташкентской офицерской школе восточных языков (1911), организатор курса разведки в школе, активный участник дискуссии по вопросам военно-востоковедной реформы в русской армии. Автор нескольких военно-востоковедных работ и учебных пособий. 21 апреля 1920 г. Омской ГубЧК ему было предъявлено обвинение в службе в Белой армии, окончательного решения по делу не принято. Реабилитирован 29 апреля 1996 г. прокуратурой Омской области.

По окончании 1907–1908 академического года в летние командировки были направлены 64 офицера-слушателя. Распределение офицеров-слушателей по странам выглядит следующим образом: Китай (Пекин, Шанхай, Тяньцзин, Цзинчжоу, Чифу[803]) – 27 чел.; Маньчжурия (Фынхуанчэн[804], Мукден, Айгунь, Нингута, Гирин, Хуньчунь, Таонань[805], Хайлар, Титасо[806]) – 13 чел.; Монголия (Калган, Урга, Улясутай, Ганчжур[807]) – 9 чел.; Япония (Токио, Киото, Кобе, Саппоро, Осака, Отару) – 14 чел.; Корея (Хамхын) – 1 чел.[808]

Сведения о стажировке офицеров-слушателей летом – осенью 1908 г. в Японии приводятся в серии писем, отправленных подполковником И. Е. Ивановым из Токио и опубликованных в газете «Русский инвалид»[809]. В период стажировки Иванов совместно с другим офицером-слушателем, Генерального штаба капитаном В. В. Кривенко, и в сопровождении помощника русского военного агента в Японии Генерального штаба подполковника Б. А. Семенова 16 сентября посетили 3-й пехотный полк японской армии, дислоцированный в Токио. Принимал гостей командир полка полковник Танака Гиити[810], хорошо знавший русский язык. Танака в 1898 г. был назначен японским военным агентом в России и прикомандирован к 145-му пехотному Новочеркасскому полку в Петербурге для изучения русского языка и постановки военного дела в русской армии. Русские офицеры имели возможность осмотреть расположение полка – казармы, столовую, унтер-офицерское собрание, мастерские, – а также наблюдать строевые занятия и тактическое учение подразделений полка. Во время посещения состоялись беседы с офицерами полка, а также офицерами других частей дивизии, в которую организационно входил 3-й пехотный полк.

[784] Имеется в виду работа: Шмидт Я. И. Грамматика тибетского языка, сочиненная Я. Шмидтом… доктором философии, Академии наук ординарным академиком… и пр. СПб.: Имп. Акад. наук, 1839. XVI, 333 с.

[785] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1907–1908 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 9-й год изд. 1907–1908 акад. год. Т. XXII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 32.

[786] Цыбиков Г. Ц. Пособие для изучения тибетского языка: Упражнения в разговор. и лит. яз. и граммат. заметки. Ч. I. Разговорная речь / Г. Ц. Цыбиков. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1908. 76 с.

[787] Из дальневосточных газет // Русский инвалид. 1908. № 44.

[788] Отчет о состоянии Восточного института за 1909 год с историческим очерком его десятилетней деятельности: прил. к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 26.

[789] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1907–1908 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 9-й год изд. 1907–1908 акад. год. Т. XXII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 44–45.

[790] Экзаменационная ведомость переводных испытаний офицеров-слушателей Восточного института весной 1908 г. // Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1907–1908 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 9-й год изд. 1907–1908 акад. год. Т. XXII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 173–176.

[791] Отчет о состоянии и деятельности Восточного института за 1908 г.: прил. к «Изв. Вост. ин-та». 10-й год изд. 1908–1909 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 22–23.

[792] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1909–1910 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 11-й год изд. 1909–1910 акад. год. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1910. С. 23.

[793] На это косвенно указывает отсутствие тибетского языка в расписаниях учебных занятий на последующие годы, указание на степень знания тибетского языка у выпускников, сведения о которых помещались в официальных «Списках лиц, окончивших и прослушавших полный курс Восточного института». Кроме того, после 1910 г. вопрос о выделении средств профессору Цыбикову на преподавание тибетского языка конференцией института не поднимался. Кафедра тибетского языка в Восточном институте до 1917 г. так и не была открыта. Вместе с тем есть указание на то, что преподавание тибетского языка в Восточном институте «успешно продолжалось вплоть до 1917 г.». См.: История отечественного востоковедения (2). С. 54.

[794] Штабс-капитаны В. М. Драуль и А. И. Цепушелов сдали два переводных экзамена по тибетскому языку, но сведений о получении ими записи в свидетельстве о завершении полного курса обучения тибетскому языку не имеется.

[795] Записка Поморцева. Л. 29 об.

[796] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1907–1908 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 9-й год изд. 1907–1908 акад. год. Т. XXII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 150.

[797] Там же. С. 154–162.

[798] Там же. С. 154–155.

[799] «Никудан» (яп. 肉弾) – произведение японского пехотного поручика Сакураи Тадаёси (яп. 櫻井忠温), написанное в 1906 г. В основу повествования положен 15-летний опыт участия автора в боевых действиях японской императорской армии, с преимущественным описанием русско-японской войны. В работе показана сила духа японских военнослужащих и серьезные потери, которыми компенсировались низкая материальная и техническая оснащенность японской армии.

[800] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1907–1908 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 9-й год изд. 1907–1908 акад. год. Т. XXII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 155–157.

[801] Имеется в виду работа китайского историка и политического деятеля Вэй Юаня (1794–1857) «Военная история Цинской династии» (кит. 聖武記).

[802] Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1907–1908 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 9-й год изд. 1907–1908 акад. год. Т. XXII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 159–160.

[803] Чифу – совр. г. Яньтай, город окр. подчин., адм. центр окр. Яньтай, пров. Шаньдун, КНР.

[804] Фынхуачэн – совр. г. Фынчэн, адм. центр уезда Фынчэн, пров. Ляонин, КНР.

[805] Таонань – совр. адм. центр уезда Таонань, окр. Байчэн, пров. Гирин, КНР.

[806] Титасо – небольшой город (в ряде источников – крупное село), точное местоположение и современное название которого установить не удалось. Находился недалеко от г. Хуньчуня.

[807] Ганчжур – монастырь Ганчжур [Ганчжур-мяо], крупнейший ламаистский монастырь в аймаке Хулун-буйр, авт. р-на Внутренняя Монголия (КНР). Монастырь основан в 1781 г., близ него проводилась известная на всю Северо-Восточную Монголию ярмарка.

[808] Список офицеров – слушателей Восточного института, с указанием пунктов командирования в страны Дальнего Востока для летних практических занятий // Протоколы заседаний конференции Восточного института за 1907–1908 акад. год: прил. 2-е к «Изв. Вост. ин-та». 9-й год изд. 1907–1908 акад. год. Т. XXII. Владивосток: Тип. Вост. ин-та, 1909. С. 177–179.

[809] Иванов И. Е. Письма из Японии // Русский инвалид. 1908. № 188, 225, 230. На основе материалов стажировки в Японии И. Е. Иванов годом позже выпустил отдельную книгу, см.: Иванов И. Е. На практике в Японии в 1908 г. / И. Е. Иванов, офицер-слушатель Вост. ин-та. СПб.: Тип. А. С. Суворина, 1909. 103 с.: ил.

[810] Танака Гиити (Tanaka Giichi, 1864–1929) – барон, полный генерал, министр армии (1918–1921) и премьер-министр Японии (1927–1929). Один из организаторов японской военной интервенции на русском Дальнем Востоке (1918–1922), автор концепции активной наступательной политики Японии в Китае.