Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Под влиянием корпоративных идей национал-социалисты первоначально планировали организовать Трудовой фронт на трех опорах: служащих, рабочих и работодателей. С этой целью 1 июля 1933 г. было объявлено об упрощенной организационной структуре, включающей рабочих, разделенных на четырнадцать организаций, и служащих, разделенных на девять организаций, с лидером и советом в каждой. Корпоративная структура была вскоре тем не менее отвергнута в Германии. Это было особенно опасно для режима в области трудовых отношений, потому что, объединяя рабочий класс в органы, отличающиеся от органов работодателей и отделенные от них, он молчаливо признавал различия, порожденные в обществе разделением труда. Италия сохранила по крайней мере внешние формы синдикалистской и корпоративной структуры; в Германия их не было и следа. Причина, кажется, в том, что немецкий рабочий класс являлся гораздо более многочисленным и лучше обученным, чем итальянский, и, хотя и не настолько воинственным, как некоторые группы в итальянском рабочем движении, но намного меньше поддающимся авторитарному контролю.

После одного неудачного начала Трудовой фронт Германии сознательно планировался для уничтожения естественных различий, созданных разделением труда. Первое изменение произошло 27 ноября 1933 г., когда началось преобразование в систему «федеральных фабричных общностей» (Reichsbetriebsgemeins-chafteri). Чтобы Трудовой фронт мог подготовиться, он не принимал никаких новых членов.[816] 7 декабря 1933 г., старые организации были окончательно распущены.

Трудовой фронт теперь имеет 25 000 000 членов, включая каждого независимого и каждого работающего по найму работника за пределами государственной службы. Это самое характерное выражение процесса полной атомизации немецкого рабочего класса. Он разделен на шестнадцать федеральных фабричных общностей: продовольствие, текстиль, ткани и кожа, строительство, древесина, металлы, химия, бумага и печать, транспорт и государственные предприятия, горная промышленность, банки и страхование, свободные профессии, сельское хозяйство, земля и недра, торговля и ремесла. Важный момент — что индивидуальные рабочие не являются членами федеральных фабричных общностей. Они только члены организации в целом, самого Трудового фронта. Фабричные общности не являются более низкими организационными единицами, из которых сформирован Трудовой фронт. Это просто административные отделы внутри Трудового фронта, организующие заводы, а не индивидов. Настолько режим боится, что даже профессиональные объединения могут привести к оппозиции.

Главный закон — это указ вождя от 24 октября 1934 г. Трудовой фронт был возведен в разряд партийной группировки, а его руководство — в разряд партийного руководства. Во главе — лидер партийной политической организации, доктор Лей, который назначает и смещает более низкое руководство, отбираемое в основном из NSBO, СА и СС. Финансы Трудового фронта находятся под контролем партийного казначейства. Он имеет центральную канцелярию, разделенную на множество отделов. Отделы с 1 по 5 включают самых близких сотрудников лидера, центральный контролирующий штат, юридический и информационный отдел, учебный отдел и так далее. Отдел 6 называется «обеспечением социального мира», и он подразделен на службы социальной политики, социального самоуправления, молодежи и женщин и для шестнадцати федеральных фабричных общностей. Отдел 7 занят «повышением жизненного уровня». Его самое важное подразделение — служба Сила через радость со своими собственными подотделами. Отделы с 8 по 10 заняты профессиональным обучением, дисциплинарными судами Трудового фронта и фабричными войсками.

Центральная канцелярия имеет также много вспомогательных учреждений, таких как Институт науки труда, технологический институт и канцелярия выполнения Четырехлетнего плана. Есть региональные и местные организации, подразделенные на территориальные (уличные блоки) и функциональные (фабричные блоки) линии.

Даже эта чудовищная структура не заканчивает картину. Передразнивая автономные деловые организации, национал-социалисты создали Национальную палату труда и региональные палаты. Национальный орган состоит из лидеров федеральных фабричных общностей, провинциальных руководителей и глав основных отделов Трудового фронта и некоторых иных индивидов. Она никогда не функционировала. Провинциальные палаты имели сходный состав и являлись в равной мере бездействующими.

Задачи Трудового фронта были определены известным Лейпцигским соглашением 21 марта 1935 г. между лидером Трудового фронта и министерствами труда и экономики.[817] Министр транспорта вступил в соглашение 22 июля 1935 г., а продовольственное сословие — 6 октября 1936 г., Это самый откровенный документ, поскольку, согласно особому предписанию, он передает всю экономическую деятельность Трудового фронта в национальную экономическую палату и министерство экономики. Национальная экономическая палата была принята в Трудовой фронт как орган, что означало, что все экономические группы, каждая палата промышленности и торговли, каждая палата ремесел и все провинциальные экономические палаты также в качестве органов становились его филиалами. Это распространялось на шесть национальных групп транспорта и на продовольственное сословие.

Чтобы дать компенсацию Трудовому фронту за эту утрату независимости, на бумаге был создан другой усовершенствованный орган, федеральный трудовой и экономический совет, состоящий из советов национальной экономической палаты и национальной трудовой палаты. Этот орган никогда не функционировал. Его задачи были определены в Лейпцигском соглашении и в исполнительном распоряжении доктора Лея 19 июня 1935 г. как следующие:

Более откровенной лжи и быть не могло. Единственная цель этого тщательно продуманного механизма заключалась в том, чтобы создать впечатление, что у Трудового фронта есть организация и задачи, подобные задачам организации работодателей. На самом деле Трудовой фронт не осуществляет каких-либо подлинных экономических или политических функций. Это не маркетинговая организация, так как она не имеет никакого отношения к регулированию заработной платы и условий труда. Это не политическая трудовая организация. Это даже и не трудовая организация. У нее есть пять функций: идеологическая обработка труда национал-социалистической идеологией; налогообложение немецкого рабочего класса; предоставление должностей благонадежным членам партии; атомизация немецкого рабочего класса и осуществление некоторых внутренних функций профсоюза. Бизнес, с другой стороны, действительно имеет собственную организацию, функционирующую на территориальной и функциональной основе. Труд не имеет ни одной. Трудовой фронт — это еще одна организация всего немецкого народа без различий относительно занятий, образования или социального статуса.

Основная задача Трудового фронта — идеологическая обработка немецкого рабочего класса и уничтожение последних следов социализма и марксизма, католического и демократического профсоюзного движения. Эта задача поручена самому Трудовому фронту через его бесчисленных чиновников в центральных, региональных и местных отделениях, прежде всего через так называемые фабричные войска, благонадежных членов партии на каждом заводе, действующих как агенты национал-социалистического террора, и через политические ударные войска.[818] По словам доктора Лея, ударные войска — это «солдатское ядро фабричной общности, которое слепо повинуется вождю. Его девиз — «Вождь всегда прав».[819] Ударные войска не объединены в национальную организацию. Каждой группой управляет местная партийная организация в союзе с местным Трудовым фронтом, а контролирует ее главный отдел фабричных войск.

NSBO, первоначальная партийная организация на заводах, в магазинах и учреждениях была распущена. Ее судьбу разделили и организации национал-социалистических ячеек ремесленников и мелких торговцев (NS Hago). Они были сторожевыми отрядами в среде рабочего класса и мелких предпринимателей. Были также и организации, стоящие над местными ячейками, что шло вразрез с политикой распыления национал-социализма. Была опасность, что они могут стать центрами недовольства и противостояния благодаря коммуникациям между рабочими различных заводов и бизнесменами различных общностей. Им пришлось уйти.

То, что оставалось, — один только Трудовой фронт для членов партии и посторонних. Хотя не было никакого юридического принуждения присоединяться к Трудовому фронту, давление было настолько сильным, что любому было нецелесообразно оставаться в стороне. Члены должны были посещать собрания, но не должны были вступать в дискуссию. Они могли ставить вопросы, но не имели никакого права настаивать на ответе. Его документы и периодические издания были плохой заменой профсоюзным публикациям при республике. Они были переполнены изображениями вождя и его окружения, военными фотографиями, речами руководства, идиллическими описаниями жизни в новой Германии, прославлениями партии и рейха, и, разумеется, несли немного информации относительно условий труда.

Связи, порождаемые общей работой и общим обучением, больше не объединяли рабочий класс. Были специальные организации врачей, дантистов, адвокатов; были ремесленные гильдии, группы, палаты торговли и промышленности, палаты ремесел для бизнесменов — но немецкие наемные рабочие были единственным слоем населения, не имевшим никакой организации, созданной на основе естественных различий и сходств работы и занятий. Трудовой фронт довел процесс бюрократизации до его максимума. Не только отношения между предприятием и рабочим, но и даже отношения между самими рабочими теперь устанавливались деспотичной бюрократией.

4. Трудовое право[820]

Ни в какой другой области национал-социалистическое сообщество и руководство не сталкивалось с такими большими проблемами, как в трудовом праве. Основа трудового права и трудовых отношений — индивидуальный договор, в котором нанимаемый продает свою рабочую силу на определенное время, по определенной цене, для определенной деятельности в определенном месте. Даже в полностью коллективистской системе трудового права, в которую включен каждый рабочий, есть индивидуальные соглашения, на которые опирается коллективный договор. Индивидуальное соглашение остается обязательным основанием всех трудовых отношений, потому что коллективный договор вступает в силу, только если существуют индивидуальные соглашения, принуждают ли они работодателя, нанимаемого или обоих. Индивидуальный трудовой договор, конечно, скрывает тот факт, что нанимаемый подчиняется власти работодателя, но все же это рациональный инструмент, отделяющий труд от отдыха и ясно ограничивающий власть работодателя в пространстве, во времени и в функциях. В любом современном обществе необходимо рассматривать рабочую силу как товар, хотя и не исключительно как товар.

Это простое соображение пылко отрицалось национал-социализмом. Рабочая сила — это не товар, настаивают они.[821] Само понятие индивидуального трудового договора идет из римского права.[822] «Трудовые отношения — это отношения общности, основанные на чести, вере, и заботе, в которых подчиненный использует свою рабочую силу для предпринимателя или на заводе этого последнего или при ином виде служения. Трудовой договор — соглашение, которое создает и формирует трудовые отношения».[823]

Основа трудовых отношений — «нравственная идея веры».[824] Не материалистическое римское locatio conductio operarum, но германская структура договора веры является решающей для трудовых отношений… подчиненный поступает на службу к предпринимателю и получает не только вознаграждение, но прежде всего защиту и заботу. Он не только выполняет работу, но и дает обещание веры и работы, которая является, так сказать, материализаций веры».[825]

Эти цитаты можно повторять бесконечно. Национал-социалистические политики и философы в один голос утверждают, что труд не является товаром; труд — это честь; отношение между работодателем и служащим — это отношение общности.

Так называемая хартия труда (акт о регулировании национального труда, 20 января 1934 г.) начинается со следующего предписания: «На заводе предприниматель как фабричный вождь и оплачиваемые служащие и рабочие как подчиненные, работают совместно для достижения целей фабрики и для общей выгоды народа и государства». Эта идеология фабричной общности имеет сильное сходство с теорией «предприятия как такового» и имеет ту же самую функцию. В то время как последняя теория передает корпорацию ее правлению, доктрина фабричной общности передает рабочим во власть владельца.

Идеология общности в трудовых отношениях — одно из самых худших и одно из самых важнейших наследий республики. Раздел 615 имперского гражданского кодекса предусматривал, что каждый наемный рабочий, который предлагает свой труд работодателю, должен получать заработную плату, даже когда последний неспособен предоставить ему работу или из-за технических происшествий на фабрике, или из-за экономических условий, или из-за забастовки на другой фабрике. Законодатели утверждали, что работодатель, как владелец, должен был принимать на себя весь риск, предполагаемый в деятельности его предприятия. В 1921 г. федеральный Верховный суд полностью изменил это установленное законом предписание. Он утверждал, что учреждение рабочих советов создало фабричную общность, для которой работающий по найму был «живой связью» и поэтому он должен был разделять риски.[826] Низшим судам рекомендовалось изучать ситуацию в каждом конкретном случае. Если нарушения были вызваны, например, забастовками, то работодатель был не обязан платить заработную плату, даже если работа остановлена на совершенно не связанном предприятии.

Так называемая фабричная общность была очень странной общностью даже во времена республики. Это была общность убытков, а не прибыли. Ни во времена республики, ни после ни один суд не пришел к логическому заключению, что более высокая прибыль должна автоматически приводить к более высокой заработной плате. Теория фабричной общности была не чем иным, как антидемократической доктриной, посредством которой судебная власть саботировала прогрессивное трудовое законодательство.

Руководство трудовыми отношениями имело иной смысл и иную функцию, чем руководство в политике или бизнесе. Все политические лидеры отбирались сверху. Работодатель был руководителем фабрики просто потому, что он ее владелец или управляющий. Собственность на средства производства автоматически означает авторитарный контроль над рабочими, и «общность», таким образом установленная, сопоставима с бараком. Раздел 2 национал-социалистической хартии труда делает это совершенно ясным:

Все попытки национал-социалистических правовых экспертов заменить трудовой договор теорией общности потерпели неудачу. Они были неспособны найти правовую основу для трудовых отношений, которые не были бы похожи на осуждаемый либеральный взятый из римского права и материалистический индивидуальный трудовой договор. В отчаянии ведущий комментатор сделал вывод, что трудовой договор важен для учреждения общности.[827] Язык идеологии общности сохранялся — и затруднения по поводу работающего по найму значительно возросли.

Обязанность работодателя заботиться о благосостоянии его рабочих вовсе не является изобретением национал-социализма. Она была заявлена в разделах 616–618 гражданского кодекса 1900 г., основанных на представлении, что трудовой договор — это не отношение чистого обмена, но является договором о власти, ставящим одного человека под контроль другого. Власть влечет за собой обязанности — это было совершенно ясно основателям «материалистического» и взятого из римского права гражданского кодекса. Обязанность работодателя предотвращать несчастные случаи и заботиться о здоровье и безопасности его наемных работников следует не из предполагаемой общности, но из того факта, что владелец управляет средствами производства. Идеология общности национал-социалистов здесь ничего не добавила. Я не смог найти ни одного решения высшего трудового суда, которое существенно улучшало бы защиту рабочего, обращаясь к идеологии общности.[828] Но я нашел бесчисленные случаи, где новая теория использовалась, чтобы лишить рабочих и служащих остатков тех прав, которые рациональный характер индивидуального трудового соглашения им предоставлял.

Сущность рационального закона состоит в ясном определении и разграничении прав и обязанностей. Такая рациональность была почти полностью уничтожена. В либеральном обществе рабочий продает свою рабочую силу на определенное время, в определенном месте, для определенной работы и по определенной цене. При национал-социализме все ограничения исчезали, если они не были определены законом, или постановлением трудового распорядителя, или фабричным регламентом. По единодушному представлению национал-социалистических юристов, новая теория, что рабочий обязан верить, означает, что он обязан согласиться на любую работу по требованию работодателя в пределах разумного, независимо от того, соглашался он ранее или нет, что должен работать в любом месте, которое работодатель определит в пределах разумного, соглашался он ранее или нет, что он должен принять любую заработную плату, которую справедливо установит работодатель, если она не установлена в фабричных инструкциях.[829]

В итоге теория общности и руководства в трудовых отношениях использовала средневековую терминологию, чтобы скрыть полный отказ от прав рабочих посредством уничтожения рациональности индивидуального трудового договора. Насколько полно идеология противоречит действительности, становится еще более ясным, когда мы вспомним об обсуждении контроля за рынком труда. Принудительная репатриация, обязательное обучение и депортация — едва ли эти механизмы способны пробудить дух фабричной общности. Текстильные рабочие или работники розничной торговли, которых увозили на грузовиках и товарных поездах в отдаленные районы großdeutsche Reich и затем принуждали к новым занятиям, не смогут воспитать в себе чувство фабричной общности.

Через рабочие советы Веймарская демократия разрешала рабочим выбирать фабричных представителей на тайных альтернативных выборах. Национал-социализм упразднил рабочие советы и заменил их так называемыми советами доверия, выбираемыми типичным для национал-социализма способом. Руководитель фабрики (то есть работодатель или его менеджер) совместно с председателем ячейки NSBO называет список кандидатов (от двух до десяти участников в зависимости от размера фабрики), и ежегодно в марте наемные работники одобряли или отклоняли этот список на так называемых выборах. Никакой другой список, конечно же, не допускается. Совет, кроме того, является «советом руководителя»,[830] и раздел 6 хартии труда определяет, что этот термин означает что он управляется работодателем. Обязанность совета состоит в том, чтобы «углублять взаимное доверие внутри фабричной общности»; обсуждать меры «относительно усовершенствования эффективности» и создания и исполнения общих условий труда; самому заботиться о защите рабочих и об урегулировании споров. Член совета может быть снят трудовым распорядителем, но он может быть отстранен от его регулярной работы, только если фабрика закроется или если его трудовой договор будет завершен по важной причине. Если работодателю принадлежат несколько фабрик, относящихся к той же самой технической или экономической единице, и если сам он ими всеми не управляет, он должен создать совет предприятия из числа членов различных фабричных советов, чтобы получать от него рекомендации по вопросам социальной политики.

Почти полный контроль Трудового фронта (при помощи фабричных войск) и работодателя над составом «совета доверия», казалось бы, давал гарантии против возникновения центров оппозиции. Во многих случаях, однако, в советах явно доминировали старые члены профсоюза, и советы действительно становились орудием оппозиции. Национал-социализм был не в состоянии завоевать доверие разнорабочих или даже всей группы работников по найму. Чтобы оценить чувства рабочего класса при Веймаре, особое внимание следует обратить на выборы рабочих советов. Они, возможно, были еще более важными, чем парламентские выборы, поскольку при выборах рабочих советов рабочие основывали свое решение почти исключительно на актуальном социальном опыте. Состав рабочих советов в 1930 и 1931 гг. поразителен — ни одного национал-социалиста в 1930 г. и только 710 из 138 000 к концу 1931 г.:

Woytinsky W. // Internationales Handworterbuch des Gewerkschaft-swesens / Ed. Ludwig Heyde. Berlin 1930–1932. P. 1590. О сходных результатах в металлической промышленности: Protokoll der 11. Konferenz des Reidisbeirats der Betriebsrale und Konzernvertreter der Metallindusirie. Berlin, 1932. P. 142.

Когда парламентские выборы проводились должным образом, они показывали то же самое. На выборах 31 июля 1932 г., когда национал-социалистическая партия достигла своей самой большой парламентской победы в условиях демократии, социал-демократы и коммунисты получили 13 241 000 голосов. В Германии тогда было приблизительно 18 267 000 разнорабочих и «белых воротничков». Хотя левые избиратели не все были рабочими, но большинство все же было. Это можно показать, сравнивая результаты в смешанном индустриальном и сельскохозяйственном округе со значительным католическим меньшинством (Гессен-Нассау), в высокоиндустриализированном и преобладающе протестантском округе (Саксония), главным образом аграрном и преобладающе протестантском округе (Восточная Пруссия), и преобладающе католическом, аграрном округе (Баден).[831] Мы можем уверенно прийти к заключению, что приблизительно 65 % рабочих и служащих голосовали за Социал-демократическую и коммунистическую партию в середине 1932 г. Даже на выборах 5 марта 1933 г., когда коммунистическая партия была вне закона, а социал-демократическая пресса полностью запрещена, эти две партии вместе собрали 30.6 % голосов; католический Центр — 11.2; националисты — 8; Народная партия — 1.1; баварская Народная партия, 2.7; и национал-социалисты — 43.9 %.

[816] Muller. Op. cit. Р. 78. Хороший обзор развития Трудового фронта: Taylor Cole’s paper. The Evolution of the German Labour Front // Political Science Quarterly. 1937 (52). P. 532–558; также: Robert A. Brady. The Spirit and Structure of German Fascism. New York, 1937. P. 127–139.

[817] Brady. Op. cit. Р. 147–149. Muller. Op. cit. P. 129 and P. 135–140.

[818] New York Times. 14 February 1940.

[819] Из Fraenkel. Op. cit. P. 194.

[820] и Мое мнение основано на следующих источниках: Rohlfing and Schraut (ed.). Arbeitsgesetze der Gegenwart. Berlin, 1938. Hueck, Nipperdey, Dietz. Gesetz zur Ordnung der nationalen Arbeit. Munich, 1939, 3rd ed. (комментарий). Rolf Dietz. Gesetz zur Ordnung der nationalen Arbeit. Munich,1936. Arthur Nikisch. Arbeitsrecht. 2 vols. Tubingen, 1936 and 1938. Gerhard Hachtmann. Die Wandlungen des industriellen Arbeitsverhaltnisses. Bleichro-de, 1936. Burchhardt and others. Zehn Jahre Arbeitsrecht. Berlin and Leipzig, 1937. Werner Mansfeld. Die Ordnung der nationalen Arbeit. 3rd ed. Munich, 1934. Deutsche Sozialpolitik. Отчет Трудового фронта Германии. Berlin, 1937. Entwurf eines Gesetzes fiber das Arbeitsverhaltnis (Akademie für Deutsches Recht). Hamburg, 1938. Fritz Meystre. Allgemeine Sozialpolitik. Munich, 1934. Fritz Seldte. Sozialpolitik im Dritten Reich (отчет министра труда). Berlin, 1935. Wolfgang Siebert. Das Arbeitsverhaltnis in der Ordnung der nationalen Arbeit. Hamburg, 1935. Wolfgang Siebert. Grundfragen des Arbeitsverhaltnisses im Lichte der neueren Rechtsprechung // Juristische Wochenschrift, 1937. P. 1103–1111. Angela Meister. Die deutsche Industrie-arbeiterin. Jena, 1939. Jahrbuch. 1938 and 1939. 2 vols. / Ed. by the Institute for the Science of Labour of the German Labour Front. Berlin, 1938, 1939. Далее множество статей и судебных решений, часть из которых упоминаются, и собрание законодательных материалов. Есть также два английских надежных обсуждения специфических проблем: Taylor Cole. National Socialism and the German Labour Courts // The Journal of Politics. 1941 (3). P. 169–197. Nathan Albert Pelcovitz. The Social Courts of Honour of Nazi Germany // Political Science Quarterly. 1938 (53). P. 350–371.

[821] Meystre. Р. 42.

[822] Seldte. Р. 31.

[823] Section 1 of the Entwurf.

[824] Mansfeld. P. 12.

[825] Dietz. P. 5.

[826] См. анализ этой тенденции: Franz Neumann. Die politische und sozial Bedeutung der arbeitsgerichtlichen Rechtsprechung. Berlin, 1929. P. 29–33.

[827] Hueck, etc. Примеч. к разделу 1 (с. 515) и примеч. 41 перед разделом 6 (с. 529).

[828] Типично решение верховного трудового суда 30 октября 1940 г. (DR. 1941. Р. 893), которое отказывает в выплате заработной платы туберкулезному больному за первые три дня после его болезни, аргументируя, что новая национал-социалистическая теория фабричной общности не должна приводить к новой интерпретации раздела 616 гражданского кодекса, который предусматривает обязанность нанимателя выплачивать заработную плату, если наемный работник не мог работать «относительно незначительное время». Согласно решению суда это предписание не может сегодня быть отложено.

[829] Hueck, etc. Примеч. 19 (с. 515–518); Nikisch. Vol. II. Р. 78.

[830] Hueck, etc. Примеч. (с. 515).

[831] О соотношении голосов социал-демократов и коммунистов к населению рабочего класса см.: SJ. 1932. Р. 542 and р. 18.