Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Национал-социалистический режим публиковал официальную статистику выборов в советы доверия, но она не показывает истинные результаты. У нас есть простой, но верный показатель результатов, — не было никаких выборов с марта 1936 г.[832] Сроки существующих членов совета продлевались год за годом, а замены в составе назначались трудовым распорядителем. Другими словами, у рабочих нет даже тени представительства на фабрике, несмотря на красивые слова в хартии труда. Советы доверия — простые инструменты фабричных войск и Трудового фронта. Они используются, чтобы терроризировать и рабочих, и работодателей и чтобы увеличивать эффективность. Объединение оппозиции и критика невозможны.

Процесс изоляции рабочего и его запугивания заходит еще дальше благодаря расширению понятия измены. Любой документ, рисунок, другой объект или «факт или новость о них» можно считать государственной тайной согласно уголовному кодексу. Передача такой информации третьему лицу, не обязательно иностранному правительству, составляет измену родине. Даже подготовка к измене наказывается смертью, неумышленная измена — тюремным заключением до трех лет. Поскольку большинство заводов занято военной работой, подготовкой к войне и военной экономикой, фактически все тайны завода становятся государственными тайнами, и угроза заключения, концентрационного лагеря, или смерти нависает над большинством рабочих и их семьями. Изоляция рабочего завершена. Но это еще не все. Указ об экономике военного времени от 4 сентября 1939 г. предусматривает тюремное заключение или смерть для любого, «кто уничтожает, прячет или продает сырье или продукты, необходимые для удовлетворения жизненно важных нужд народа, и тем самым злонамеренно подвергает опасности удовлетворение этих нужд (Раздел I).[833] Уголовное законодательство было ужесточено, были созданы специальные суды. Мы должны прийти к выводу, что теория общности, фабричное руководство, советы доверия, Трудовой фронт и фабричные войска имеют только одну функцию: они являются механизмами для манипуляции рабочим классом, для учреждения авторитарного контроля, для уничтожения естественных различий, созданных трудом, обучением и занятиями, для изоляции каждого отдельного рабочего от его семьи, и для создания элит. Все это не просто отвечает военным требованиям; это и есть структура организации труда и других общественных отношений.

Предприниматели и менеджеры, которые принадлежат к группам и палатам, обязаны, как гласит указ, быть скромными и честными в своей экономической деятельности. Грубое нарушение наказуемо предупреждением, выговором, или штрафом, или потерей права исполнять обязанности в группах и палатах, наказания, которые не причиняют предпринимателю экономический ущерб, но наносят вред его политическому статусу. Специальные дисциплинарные суды были созданы для каждой провинциальной экономической палаты, а также один федеральный апелляционный суд. Это суды равных, состоящие из двух предпринимателей или менеджеров и председателя, назначаемого министром экономики по рекомендации президента национальной экономической палаты (в апелляционном суде четыре предпринимателя или менеджера и председатель).[834]

Контраст с общественными судами чести в трудовых отношениях является поразительно откровенным. Согласно хартии труда, каждый «член фабричной общности несет ответственность за добросовестное выполнение» обязанностей общности. Работодатели виновны в нарушении общественной чести, если они «злонамеренно используют свое властное положение на фабрике, чтобы эксплуатировать трудовую силу подчиненных или оскорблять их достоинство». Работники наказуемы, когда они «подвергают опасности трудовой мир злонамеренным подстрекательством подчиненных; когда члены совета сознательно присваивают себе право незаконного вмешательства в управление; когда они нарушают дух общности; когда они «неоднократно делают фривольные обращения… к трудовому распорядителю или активно нарушают его приказы; или когда они выдают фабричные тайны. Работодатели могут быть наказаны предупреждением, выговором, штрафом до 10 000 марок или потерей права быть руководителями фабрики. Максимальное наказание для работника — увольнение.

Общественные суды чести — это не суды равных. Провинциальные суды состоят из судьи, назначаемого совместно министерствами труда и юстиции, фабричного руководителя и члена совета, отбираемого из списков, подготовленных Трудовым фронтом. В федеральном апелляционном суде трое судей, руководитель фабрики и один член совета. Влияния рабочих нет. Их наказание намного более серьезно, поскольку увольнение угрожает лишить их средств к существованию, тогда как максимальное наказание для работодателя, потеря права руководить фабрикой, оставляет собственность нетронутой. Федеральный суд чести далее постановил, что работодатель может быть лишен руководства заводом на ограниченный срок только на одном заводе, если у него их несколько.

Фактически этот особый судебный механизм был немногим больше, чем украшением. В 1937 г. было подано 342 обвинения, в 1938 — 232, а в 1939 — только 142 156 процессов в 1939 г. были распределены следующим образом:

Чтобы непропорциональное число работодателей и подчиненных из числа подсудимых в судах чести не вводило в заблуждение, необходим дальнейший анализ этих процессов:

Подавляющее большинство — это, очевидно, мелкие бизнесмены. Они всегда являются нарушителями трудового законодательства не потому, что они отличаются особой злонамеренностью, а потому, что крупные фабрики в гораздо большей степени готовы нести бремя социальных реформ. Наконец, только в семи случаях руководители фабрик были фактически лишены своего права быть руководителем фабрики.

Было приблизительно 20 000 000 разнорабочих и белых воротничков, работавших по найму в 1939 г., и только 14 дел против «подчиненных». Это кажется поразительным, но объяснение является простым и убедительным. Террористическая машина работает гораздо быстрее и гораздо совершеннее против подчиненных, чем против любой другой страты в обществе. Зачем полиции, Трудовому фронту или работодателю начинать утомительную процедуру в судах чести, когда есть гораздо более дешевое, более быстрое и более эффективное средство? Есть армейская служба, трудовая служба, предупредительное заключение (вежливое слово для концентрационного лагеря), не требующее никакой процедуры вообще, а в чрезвычайной ситуации имеются специальные уголовные суды, которые могут выносить решения в течение двадцати четырех часов. Поэтому у общественных судов чести иная функция — они должны сделать выговор за случайный проступок мелкому бизнесмену и тем самым продемонстрировать труду социальную сознательность режима.

Что касается трудовых судов, выдающегося вклада республики в рациональные трудовые отношения, то они продолжают существовать, и в их структуре мало что изменилось.[835] Как и любой суд, однако, они утратили большинство своих функций. Поскольку нет никаких трудовых договоров, то не может быть и никаких судебных процессов между организациями работодателей и профсоюзами. Нет больше рабочих советов и, таким образом, не может быть никаких споров между советами и работодателями. Остаются только отдельные споры между наемным работником и работодателем. И так как главная задача отделов правовой помощи Трудового фронта в том, чтобы договариваться об урегулировании споров, то фактически никакой судебный иск не может быть подан в суды без согласия Трудового фронта. Когда фронт соглашается, он действует как адвокат для обеих сторон, и только он решает, допускать или не допускать доверенных лиц.[836]

Исключение профессиональных поверенных из трудовых дел началось при республике и рассматривалось как прогрессивный шаг. Наемный работник должен был или представлять интересы сам, или нанять профсоюзного секретаря в качестве адвоката. Последовавшая монополия профсоюзов на юридическое представительство в судах первой инстанции, несомненно, заставляла рабочих присоединяться к профсоюзам (закрытых предприятий не существовало), хотя они и сохраняли выбор между конкурирующими профсоюзами, и если они оставались неорганизованными, они часто пользовались преимуществами коллективных договоров, заключенных между организациями работодателей и профсоюзами. Теперь же монополизация правовой помощи авторитарным органом приводит к полному уничтожению остатков трудовых прав.

5. Регламентация отдыха

В то время как либеральные теории, и особенно утилитарные, утверждают, что работа — это страдание, боль, а отдых — удовольствие, в современном обществе отдых почти полностью посвящен воспроизводству сил, потраченных в трудовом процессе. И при массовой демократии отдых проходит под полным контролем монополистических держав. Главные формы развлечения — радио, кино, дешевые журналы и спортивные состязания — контролируются финансовыми интересами. Они стандартизированы в выборе и трактовке тем и в распределении времени.

В условиях демократии, однако, семья, церковь и профсоюзы продолжают предоставлять иные стимулы, диаметрально противоположные господствующим условиям жизни — труду и отдыху. Такие прогрессивные тенденции были очевидны в деятельности по организации досуга в немецком рабочем движении как в его католическом, так и в социал-демократическом крыле. К сожалению, противоположная тенденция отличалась явным тяготением к мелкобуржуазной культуре, стремлением подражать ей, ее худшим элементам. В области трудового обучения, например, программа центральной профсоюзной организации, ADGB, была приспособлена прежде всего к романтичным побуждениям мелкой буржуазии. Неудивительно поэтому, что почти все бывшие учителя в школе ADGB — теперь национал-социалисты; некоторые из них были фактически тайными членами национал-социалистической партии еще с 1931 г. С другой стороны, образовательная программа многих родственных профсоюзов во главе с профсоюзом металлургов была диаметрально противоположной. Для этой группы образование и отдых были предназначены для того, чтобы сделать людей критически настроенными к существующему процессу. Конфликт между этими двумя принципами внутри движения за образование рабочих так и не был решен.

Та же самая ситуация преобладала и в другом виде культурной деятельности рабочего движения. Некоторые из профсоюзов — книжные гильдии, театральные гильдии и радиогильдии — были экспериментальными. Они не рассматривали досуг как простую основу для воспроизведения рабочей силы, а культуру — как массовую культуру. Здесь также были конфликты и, как следствие, нестабильность. Однако немецкие рабочие, образовательные и культурные группы сохраняли отмеченную жизнеспособность. И в католических, и в некатолических кругах они были самым сильным противоядием против стандартизированной массовой культуры, навязываемой частными монополиями. С течением времени политика досуга профсоюзов все больше и больше нацеливалась на изменение условий труда, а не на расслабление и восстановление физической силы для большей эффективности.

Свободный отдых несовместим с национал-социализмом. Он оставил бы слишком большую часть жизни человека неконтролируемой. Из 8760 часов в году только 2100 часов (24 %) являются часами работы, а 6660 — часами отдыха. Даже если мы вычтем 8 часов в день на сон из этого отдыха, все еще остается 3740 часов в год фактического времени.[837] Это — официальная арифметика Трудового фронта.

Национал-социалистическая теория отношения между трудом и отдыхом в полной мере была разработана. Для анализа будет использован один пример — профессиональное обучение учеников. Предварительное предупреждение: официальные заявления Трудового фронта, адресованные рабочим, выдают заметное беспокойство по вопросу о досуге. Досуг, говорят они, — это не просто подготовка к труду; это не противоположности, между ними существует взаимосвязь. «Экономическая, социальная и культурная политика должна будет работать ради следующей цели: в будущем нельзя будет уже говорить о «рабочей жизни народа», но только о расовой жизни как таковой».[838] В публикациях и сообщениях, адресованных профессиональным педагогам и организаторам, язык совершенно иной. Ведущий эксперт по социальной политике Трудового фронта пишет: «Завоевать силу для ежедневной работы было поэтому конечной целью, за которую боролось новое создание. Таким образом, организация досуга «После работы» стала национал-социалистической организацией Сила через Радость.[839]

Координатор всего профессионального обучения в рейхе — это К. Арнхольд.[840] При основании в 1925 г. Dinta, немецкого Института технического трудового обучения,[841] Арнхольд, его директор, заявил, что его цель — добиться руководства человеком «с самого раннего его детства до самой глубокой старости, не ради социальных целей — я должен это еще раз подчеркнуть — но с точки зрения производительности. Я считаю человека самым важным фактором, который промышленность должна поддерживать и вести».[842] Во времена республики Dinta, которым управляли самые реакционные немецкие психологи и социологи, был жестоким врагом профсоюзного движения любого вида. Он поддерживал союзы компаний, и они в свою очередь заставляли учеников в промышленности обучаться в школах Dinta. Dinta был принят в Трудовой фронт и теперь называется Немецкий институт национал-социалистического технического трудового обучения. К концу 1936 г. существовало 400 центров профессионального обучения и более 150 в стадии создания. Было 113 фабричных газет Dinta с общим тиражом в 1 500 000 экземпляров, тогда как Трудовой фронт имел 95 фабричных изданий с тиражом только в 350 000.[843] (Были также и иные газеты Трудового фронта, публикуемые для целых отраслей промышленности или для всего Трудового фронта.)

Работа Dinta дополнялась федеральным институтом профессионального обучения торговли и ремесел и многими научными институтами, прикрепленными к промышленным объединениям. Иллюстрацией последних может быть Общество прикладной психологии Сименса, прикрепленное к самому сильному немецкому электротехническому объединению. Его публикации формулируют нашу проблему следующим образом: «Верно, что есть заметное разделение… между трудом и досугом… человек… часто использует… отдых для творческой работы… в саду и для личного образования. Полностью признавая энтузиазм и энергию [таких попыток]… нужно указать, однако, что самая важная цель досуга — расслабление для собирания сил». «Невозможно переместить сущность нашего существования из сферы труда к другой сфере.[844] Обучение должно поэтому быть обучением для работы. «Понятие долга должно быть известно даже первокласснику».[845]

Сведение отдыха к простому вспомогательному механизму труда — официальная философия досуга национал-социализма. Она является еще более жестокой, потому что соединяется с национал-социалистическим принципом социальной организации: ведите рабочих в огромные организации, где они будут заняты по горло; стирайте их индивидуальность, двигайтесь маршем, пойте и путешествуйте вместе, но никогда не давайте им задуматься. Трудовой фронт особенно гордится одним достижением своей организации Сила через Радость; на ежегодном соревновании в эффективности среди мальчиков и девочек в 1936 г. было представлено 720 профессий, 1 500 000 участников; в 1937 г. было 1 800 000 участников, фабрики, открывающие самые успешные институты профессионального обучения, получают от доктора Лея медаль эффективности. Дизайн — зубчатое колесо, окружающее свастику над молотом с инициалами DAF (немецкий Трудовой фронт), а внизу слова «признанное фабричное профессиональное обучение».[846]

Сила через Радость в полной мере использует результаты прикладной психологии, чтобы в деталях предписать правильные методы, время и содержание отдыха для единственной цели повышения производительности труда рабочего. Той же самой цели служит и Управление по красоте труда Трудового фронта, функция которого — украшать фабрики и столовые. Эти организации, конечно, дали полезный материал многим группам рабочего класса. Но подобно тому как клубы ликования, оркестры и бейсбольные команды не смогут улучшить участь заключенных, так и они не разломают решетки.

6. Заработная плата и доходы как средство массового господства

Политика заработной платы служит той же самой цели контроля и изоляции человека, что и социальная политика. Национал-социализм основан на полной занятости. Это его единственный подарок массам, и его значение не должно быть недооценено. Экономический цикл не был, конечно же, завершен, а экономическая система не вышла из периода сокращения. Но государственный контроль над кредитом, деньгами, и рынком труда препятствовал тому, чтобы резкий спад принял форму крупномасштабной безработицы. Даже если производство должно будет упасть после войны, а врожденные противоречия монополистического капитализма должны будут лишить возможности вернуть поток капитала в производство потребительских товаров, никаких массовых увольнений, вероятно, не будет. Женщин отправят назад, на кухню, а инвалидов — к их пенсиям. Пожилые рабочие будут вынуждены уйти и жить на выплаты по старости. Военнопленные и иностранные рабочие будут репатриированы. В случае необходимости работа будет распределяться, а рабочее время будет сокращено, технический прогресс будет остановлен или даже сменится регрессом, заработная плата понизится, а цены повысятся. Есть десятки таких механизмов, доступных при авторитарном режиме. Критический момент — что безработица должна быть предотвращена настолько, чтобы сохранить ту связь, которая все еще привязывает массы к их правящему классу.

Полная занятость сопровождается тщательно продуманной программой социального обеспечения. Система, разработанная веймарской демократией, была упрощена и поставлена под авторитарный контроль. Помощь по безработице, здоровье и страхование от несчастных случаев, инвалидность и пенсии по старости — именно этим национал-социализм завоевывает пассивную терпимость масс в настоящее время. Социальное обеспечение — это его пропагандистский лозунг, основанный на правде, возможно, единственное мощное оружие во всей его пропагандистской машине.

Политика заработной платы веймарских социалистических профсоюзов была нацелена на увеличение доли рабочих в национальном доходе и на достижение заработной платы класса. Они стремились выровнять различия заработной платы среди неквалифицированных рабочих, рабочих средней квалификации и высококвалифицированных рабочих в каждой отрасли промышленности и в пределах экономики в целом. Даже ученики не были исключением. Ученичество было преобразовано в настоящий трудовой договор с настоящей заработной платой. Профсоюзное движение было враждебно настроено к таким механизмам, как пособия многодетным семьям, потому что они могли вывести из профсоюзов женатого человека с иждивенцами и потому что они противоречили теории классовой заработной платы. Работодатели ожесточенно боролись с политикой профсоюзов. Они попытались сознательно натравить трудовую аристократию против плебеев, предоставляя уступки квалифицированным рабочим и расширяя особый режим и на работающих по найму служащих.

Полная занятость и социальное обеспечение были достигнуты национал-социализмом за счет ставок заработной платы и, следовательно, уровня жизни масс или по крайней мере тех, кто не сталкивался с безработицей во времена республики. Заработная плата — это элемент стоимости. Она является основой для адекватного воспроизводства рабочей силы и механизмом распределения рабочих по различным отраслям торговли и промышленности. Классовая заработная плата социалистических профсоюзов была заменена «сдельной заработной платой» (Leistungslohnf определение которой было дано в разделе 29 Хартии труда.[847] «Это был железный принцип национал-социалистического руководства, — сказал Гитлер на партийном съезде, — не допускать никакого повышения почасовой заработной платы, но поднять доход исключительно за счет увеличения сдельной оплаты». Политика заработной платы отмечена предпочтением частичной работы и премий даже в отношении молодых рабочих.[848] Такая политика совершенно безнравственна, так как она обращена главным образом к эгоистическим инстинктам и резко увеличивает несчастные случаи на производстве.

Ученики потеряли свой статус рабочих, а их контракт — это уже не трудовой договор, а «соглашение об обучении». Федеральный высший трудовой суд поэтому посчитал, что ученик не наделен правом на оплату сверхурочных, а работодатель может не оплачивать удержания за потерянное время.[849] (Последнее все равно не является проблемой в период полной занятости.) Власть трудовых распорядителей была увеличена указом об экономике военного времени 4 сентября 1939 г. настолько, что теперь они могли не только издавать тарифные инструкции для целых отраслей промышленности, но также и определенные инструкции для каждого завода, и даже для подразделений завода, не учитывая существующие обязательства.[850] Два десятилетия прогресса были уничтожены полностью.

Преобладание сдельной заработной платы переносит проблему различий в заработной плате на передний план социальной политики. Важно, что эта проблема была понята не как экономический вопрос, но как решающая политическая проблема массового контроля. Официальные статистические данные заработной платы ничего об этом не говорят, но есть вполне достаточное доказательство, что процесс углубления различий идет полным ходом. Тарифы почасовой заработной платы ничего не говорят о процессе углубления различий[851] в системе, как ничего не показывает процесс дифференцирования в системе, которая в значительной степени основывается на сдельной заработной плате. Показатели трудового дохода[852] демонстрируют, что, несмотря на стабильность различий в ставках почасовой заработной платы, разрыв между фактическим доходом квалифицированных рабочих и рабочих со средней квалификацией заметно увеличился. Тенденция стала бы еще более ясной, если бы цифры включали и рабочих низкой квалификации, поскольку эта группа наемных работников выросла больше всего. В пределах каждой из этих трех групп, кроме того, также имеется большое разнообразие различий.[853]

Углубление различий — это сама сущность национал-социалистической политики заработной платы. Это становится ясным из дебатов двух последних лет в рамках подготовки к ожидаемому федеральному указу о заработной плате. «Размер заработной платы — это уже не вопрос об адекватной доле подчиненных в прибыли завода, но проблема присоединения товарища к расовому порядку доходов в соответствии с его деятельностью для народной общности».[854] Несомненно, д-р Зицлер, когда-то демократический министерский управляющий в министерстве труда, а теперь редактор Soziale Praxis, хорошо изучил язык национал-социализма. Он не оставляет сомнений, что политика заработной платы сознательно нацелена на манипуляцию массами. Его преемник в министерстве труда, Мансфельд, который пришел на его должность из организации работодателей, категорически утверждает, что одна из проблем для национал-социализма в этой области — обеспечить правовую основу для сдельной заработной платы. Другой автор предлагает не менее семи уровней заработной платы, каждый из которых будет отличаться в зависимости от пола, возраста, семейного положения, территории и других категорий, которые будут разделять рабочий класс.[855]

Режим предпочтений для некоторых мелких групп должен, конечно же, сказаться на карманах широких масс рабочих и служащих. Это в достаточной мере демонстрируется распределением национального дохода.[856]

[832] Hueck, etc.

[833] Posse. Vol. I. Kriegswirtsschaftsverordnung. P. 2.

[834] Ehrengerichtsordnung der gewerblichen Wirtschaft. Of 20 January 1937. Я использовал комментарий: Rolf Dietz. Ehrengerichtsordnung der gewerblichen Wirtschaft. Munich, 1937.

[835] О них сообщает Taylor Cole. Op. cit.

[836] О деятельности трудовых судов: SJ. 1938-? 617.

[837] Jahrbuch. 1938. Vol. I. Р. 91.

[838] Ibid. Р. 99.

[839] Müller. Op. cit. Р. 176.

[840] SP. 1940 (49). Р. 687.

[841] См.: Brady. Op. cit. P. 151, 152; 161,162.

[842] Amhold K. Der Betriebsingenieur als Menschenführer. Berlin, March 2, 1937- P. 3- Cm.: Brady. Op. cit. P. 164. Amhold K. Lehrling-einst und jetzt // SP. 1937 (July 23).

[843] Müller. Op. cit. P. 175.

[844] Werner Fritzsche. Das Arbeitsethos. Der Mensch und seine Arbeit. Bad Homburg v.d.H. (публикация Siemens-Studien-Gesellschaft fur praktische Psychologic), n.d. (очевидно, 1938). P. 87, 88.

[845] Op. cit. P. 96.

[846] В 1938 г. театры Силы через Радость посетили около 14 миллионов, библиотеки насчитывали 5260, спортивные состязания посетили 22.5 миллиона, экскурсии посетили 10 миллионов. Источник: SP. 1939 (48). Р. 911.

[847] Использованная литература: Werner Mansfeld. Grundsatze der Lohngestaltung // VP. 1938 (2). P. 520–522; Werner Mansfeld. Leistungs-steigerung und Sozialpolitik // VP. 1939 (3). P. 656–659; Jahrbuch, 1939. P. 77; Dr. Sitzler. Probleme der Lohngestaltung // SP. 1941 (50). P. 3–7; Horedt G. Zur Neugestaltung der Lohne // SP. 1941 (50). P. 259–263.

[848] SP. 1941 (50). Р. 251.

[849] Федеральный Верховный трудовой суд 13 сентября 1939 г. // SP. 1940 (49). Р. 372.

[850] Posse. Vol. I. Kriegslohne. P. 1.

[851] SJ. 1938. P. 339. О 1938 г.: WS. 1939 (19). P. 34

[852] SJ. 1938. P. 338. О заработной плате женщин см.: Meister. Op. cit. P. 93–100. Книга о дискриминации женского труда, но полностью осно-

[853] ванная на часовых тарифах заработной платы, а поэтому не имеющая особой ценности.

[854] Различия становятся очевидными из статистики еженедельных взносов на страхование от инвалидности и ежемесячных взносов на страхование наемных работников. См.: Vierteljahrshefte zur Statistik des Deutschen Reihes. 1937. P. 97; WS. 1938. P. 652; Maxine Yaple Sweezy. Distribution of Wealth and Income under the Nazis // The Review of Economic Statistics. 1939 (21). P. 178–184.

[855] Horedt. Op. cit.

[856] Siueezy. Distribution of Wealth and Income under the Nazis. Op. cit. P. 178–184.