Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

II. УПРАВЛЯЕМЫЙ КЛАСС

1. Национал-социалистические принципы организации

Демократическое общество работает на плюралистическом принципе конкуренции среди общественных организаций, форма и характер которых определены естественными различиями, которые современное общество порождает: такими, как принадлежность к классу, занятия, происхождение, религия, культурные интересы, и т. д. Независимо от того, насколько полно общество может быть организовано, такая конкуренция все еще сохраняет что-то от человеческой спонтанности. Хотя и нет никакой власти, которая могла бы подчинить себе поведение массовых организаций, однако установление социального равновесия все же требует, чтобы различные организации улаживали свои конфликты на основе соглашений. Антагонизмы, забастовки, споры, увольнения, политические беспорядки — все это может вполне благополучно существовать при демократии, пока общество может рассчитывать на добрую волю лидеров и рядового состава общественных организаций, на их готовность приспосабливаться и идти на компромиссы.

Национал-социализм не имеет никакой веры в общество и, в частности, в его добрую волю. Он не доверяет различным организациям улаживать свои конфликты таким способом, чтобы власть национал-социализма оставалась ненарушенной. Он боится даже наполовину автономных органов в своей собственной структуре, считая их потенциальными очагами недовольства и сопротивления. Именно поэтому национал-социализм берет все организации под свое крыло и превращает их в официальные административные органы. Плюралистический принцип заменяется монистическим, тотальным, авторитарной организацией. Это — первый принцип национал-социалистической социальной организации.

Второй принцип — атомизация индивида. Такие группы, как семья и церковь, солидарность, являющаяся результатом совместной работы на заводах, в магазинах и учреждениях, — все это сознательно разрушено. Трактовка незаконного рождения и сводничества, например, обнаруживает полный упадок традиционных ценностей. Рождение внебрачных детей поощряется, несмотря на то что святость семьи, как предполагается, является краеугольным камнем «внутренней философии»[807] национал-социализма. Так, когда федеральный высший трудовой суд должен был решить, мог ли работодатель уволить не состоящую в браке беременную женщину без уведомления, он вынес отрицательное решение на том основании, что такая беременность уже не должна расцениваться как ipso facto «безнравственная и порочная».[808] Комментатор добавляет:

«Наши взгляды сегодня, основанные на понятии этики, которая находится в унисон с природой, жизненной силой и расовой волей к жизни, обязаны, если это понятие подтверждает [сексуальное] побуждение, подтверждать и естественное желанное последствие, или, вернее, естественную желанную цель. Поскольку именно последняя и оправдывает и освящает побуждение».

Такая позиция, мы должны помнить, не является частью прогрессивной социальной политики и евгеники. Напротив, она насквозь лицемерна, это империалистическая позиция, сопровождающая идеологическое прославление семьи.

Второй пример, возможно, еще в большей мере иллюстрирует не только разрушение семейной жизни, но также и продажность судебной власти. До национал-социализма суды вообще постановили, что терпимое отношение будущих родителей мужа к половым сношениям еще не состоящей в браке пары наказуема как сводничество. Под давлением режима, особенно в Schwarze Korps, органе СС, суды полностью изменили свою позицию. Одно решение фактически цитирует диатрибы в Schwarze Korps в оправдание отмены.[809] Опять-таки, это не вопрос новой и целомудренной философии общества. Это просто функция его империализма, усиленного богемным желанием эпатировать буржуазию.

Не должно быть никакого социального общения вне предписанных тоталитарных организаций. Рабочие не должны разговаривать друг с другом. Они действуют в условиях военной дисциплины. Отцы, матери и дети не должны обсуждать те вещи, которые касаются их больше всего, — свою работу. Государственный служащий не должен рассказывать о своей работе, рабочий не должен говорить даже своей семье, что он производит. Церковь не должна вмешаться в светские проблемы. Частное милосердие, даже просто личного характера, заменяется зимнеи помощью или другими официальными (и тоталитарными) благотворительными организациями. Даже время досуга полностью организовано, вплоть до таких мелких подробностей, как средства передвижения, предоставляемые авторитарной организацией Сила через радость. Основываясь на том простом доводе, что чем больше организация, тем менее важен ее отдельный участник и тем больше влияние ее бюрократии, национал-социализм приступил к увеличению размера своих общественных организаций до крайнего предела. Трудовой фронт имеет приблизительно двадцать пять миллионов членов. Какое значение может иметь отдельный член? Бюрократия — это все.

Естественная структура общества ликвидирована и заменена абстрактной «народной общностью», которая скрывает полную деперсонализацию человеческих отношений и изоляцию человека от человека. С точки зрения современной аналитической социальной психологии можно сказать, что национал-социализм выступает за создание однообразного садомазохистского характера, человеческого типа, определяемого его изоляцией и незначительностью, которого сам этот факт ведет в коллектив, где он разделяет власть и славу той среды, частью которой он становится.

Столь широкая и недифференцированная масса создает новые проблемы. Она не может контролироваться обычной бюрократической машиной. Национал-социализм поэтому стремится выделить из массы определенные элиты, которые получают предпочтительное обращение, большие материальные выгоды, более высокое социальное положение и политические привилегии. Взамен элиты действуют как острие режима в аморфной массе. Когда необходимо, одна группа может натравливаться на другую. Расовые германцы — элита в отличие от народов, живущих вокруг них. Национал-социалистическая партия — элита в пределах расовой немецкой группы. В пределах партии вооруженные силы (СА и СС) образуют дальнейшие элиты. И даже в пределах СС есть элиты внутри элиты. То же самое верно для гитлерюгенда, для Трудового фронта и государственной службы. Элитный принцип не только сохраняет различие между рабочими, занятыми ручным трудом, и «белыми воротничками», но идет еще дальше и устанавливает различия и внутри самого рабочего класса. Одна маленькая организация квалифицированных рабочих возвышается над уровнем неквалифицированных и со средней квалификацией.

Ни одна из этих стратификаций не является естественным результатом развития общества, основанного на разделении труда. Все они — продукт сознательной политики, разработанной с целью усилить господство над массами. Установление различий и формирование элит составляют третий принцип национал-социалистической общественной организации.

Чтобы помешать тому, чтобы массы начали мыслить, их следует постоянно держать в напряжении. Это достигается пропагандой. Идеология находится в непрерывном процессе изменений и адаптации к преобладающему чувству масс. Преобразование культуры в пропаганду и быстротечность лозунгов составляет четвертый принцип национал-социалистической общественной организации.

Пропаганда приходит в негодность, и приходит в негодность тем быстрее, чем быстрее меняются лозунги. Поэтому она дополняется террором. Насилие не является малозначимым феноменом в структуре национал-социалистического общества; оно и есть то основание, на котором покоится общество. Насилие не только терроризирует, но и привлекает. Это пятый и последний принцип национал-социалистической социальной организации.

2. Рабочий класс при веймарской демократии

Анализ положения одного только рабочего класса из числа управляемых классов иллюстрирует методы массового господства и статус подчиненного населения. Вначале, чтобы обеспечить необходимое основание, должны быть изучены определенные исторические тенденции и общие социологические доводы.

Собственность — это не просто контроль над материальными вещами.[810] Это — отношение между людьми через посредничество вещей, и таким образом оно наделяет и властью над людьми тоже. Владелец собственности на средства производства контролирует человека как рабочего, потребителя и гражданина. Единственная собственность рабочего — его рабочая сила. Он отделен от средств производства, и все же он может повернуть свою рабочую силу себе на пользу, только объединив ее со средствами производства, которые ему не принадлежат и на которые он не имеет никакого влияния. Собственность на средства производства поэтому оказывает двойное влияние на рабочего: она притягивает его в свою орбиту, и она контролирует его. С того момента, когда рабочий входит в фабричные ворота, он отдает часть своей личной свободы и отдает себя в распоряжение внешней власти.

Владелец собственности управляет рабочим как рабочим в пяти сферах: на заводе (техническая единица), на предприятии (экономическая единица, где принимаются деловые решения), на рынке труда, на товарном рынке и в государстве. Способность собственности вынуждать людей вступать в трудовые договоры и диктовать им линию поведения во время работы ставит целый ряд проблем перед рабочим классом и перед государством. Главная проблема состоит в том, как заменить диктаторскую власть работодателя демократической властью, в которой рабочие также должны принимать участие. Это — задача профсоюзов. Их функции могут быть разделены на три рубрики. Во-первых, они действуют как дружественные (или приносящие выгоду) общества. Они обеспечивают оплату болезней и несчастных случаев, пособия по безработице, забастовке и выплаты при увольнении, пенсии по старости и правовую помощь. Почти все государственные системы пособий по безработице, биржи труда, страхования несчастных случаев и болезней смоделированы по разработкам, выдвинутым профсоюзами. Этот разряд профсоюзной деятельности (внутренняя функция профсоюзов) в наибольшей мере осуществлялся в Англии, пример которой оказал заметное влияние на немецкое профсоюзное движение.

Вторая функция профсоюза — это его маркетинговая функция или коллективные переговоры. Профсоюз стремится к контролю над рынком труда, противопоставляя власть частной собственности власти организованных рабочих или устанавливая условия труда и оплаты, или там, где государство регулирует эти условия, отслеживая, чтобы правительственные инструкции были действительно приведены в исполнение. Более важным из этих двух является коллективный договор, подкрепляемый угрозой забастовки.

Наконец, профсоюзы — это политические органы, оказывающие давление на государство во всех трех его функциях, — законодательной, исполнительной и судебной. Нельзя сказать, какой из трех типов деятельности профсоюза имеет самое большое значение. Ответ в каждом случае зависит от особой исторической, политической, и экономической ситуации. Попытка влиять на государство всегда присутствует, и она всегда является частичной, потому что государство может весьма ощутимо воздействовать на функции рынка и прибыли рабочих организаций.

Четыре стадии можно различить в историческом развитии отношений между профсоюзами и государством, с некоторым наложением друг на друга и повторением. Профсоюзы были вне закона в ранний период капитализма. Каждое государство запрещало любое объединение рабочих, сформированное для реализации социальных целей, как в законе Ле Шапелье во Франции, принятом в начале революции 14 июня 1791 г. В Англии французская революция напугала управляющий класс до такой степени, что они также запретили профсоюзы, чтобы предотвратить революцию. Прусский общий гражданский кодекс (das allgemeine Landrecht) запретил забастовки в рабочие дни и таким образом заблокировал использование главного оружия профсоюзов — забастовки. Коллективные договоры, регулирующие условия труда, не имели законной силы в этот ранний период. Профсоюзы были насильно распущены, а членство в них стало наказуемым преступлением.

Несмотря на все противостояние, однако, профсоюзное движение продолжало расти, и в определенный момент каждое государство было вынуждено отменить свои законы против объединений. Самые ранние признаки этой второй стадии появились в Англии в 1824 г. Во Франции закон 25 мая 1864 г. признал свободу труда и право создавать организации, хотя, как и в английском законе 1825 г., ограничивающие уголовные законы были сохранены. В Германии период запрета продлился до 1869 г. Промышленный кодекс северной немецкой федерации, принятый в мае того же года, впервые снял запрет на объединения, но только для промышленных рабочих. Сельскохозяйственные чернорабочие, прислуга, моряки и государственные служащие были исключены из привилегии. Уголовные законы продолжали выдвигать тяжелые препятствия.

Отмена антисоциалистических законов Бисмарка и принятие промышленного кодекса сделали возможным учреждение в 1890 г. Generalkommission der Gewerkschaften, центрального органа «свободных» или социалистических профсоюзов. В 1919 г. этот орган был преобразован в Allgemeine Deutsche Gewerkschaftsbund, подобный британскому конгрессу профсоюзов или американской федерации труда.

Общая особенность этого второго периода, эры терпимости, была в том, что социальная сила движения рабочего класса вынудила государство отменить прямой запрет на профсоюзное движение и обратиться к косвенному вмешательству через целый ряд специальных положений и с помощью уголовного кодекса, судов и особенно полиции. Филипп Лотмар, пионер немецкого трудового законодательства, суммировал ситуацию в следующих словах: «Профсоюз свободен, но он вне закона» (Die Gewerkschaft ist frei, aber sie ist vogelfrei).

Триумф демократии принес с собой и признание профсоюзов; это сообщило им новый статус, и их тройная функция признавалась безоговорочно. Самое ясное выражение этой стадии обнаруживается в Германии, Англии, и Австрии.

У немецкого профсоюзного движения была короткая, но бурная история, датируемая с 1877 г. Немецкая конституция 11 августа 1919 г. дала профсоюзам особое признание. Статьи 159 и 165 признавали их существование в качестве свободных органов наряду с государством. Ни кабинет, законодательный орган, ни полиция не должны были иметь право распускать профсоюзы. В свою очередь профсоюзы были призваны решать определенные позитивные задачи. В плюралистическом коллективизме Веймара профсоюзы играли решающую роль. Больше, чем политические партии, они были носителями новой формы общественной организации, мостом между государственной бюрократией и людьми, учреждением, развивающим политическую демократию в социал-демократию.

Закон 11 февраля 1920 г. вводил систему рабочих советов, ограничивающих (если проводить аналогию между фабрикой и государством) власть работодателя и вводивших элементы конституционного правления на заводе.[811] Как и государство, промышленное предприятие имеет три вида власти: законодательную, исполнительную и судебную. До образования рабочих советов работодатель осуществил все три вида власти: он был законодателем, потому что он устанавливал фабричные правила; исполнителем, потому что он нанимал на работу и увольнял; единственным судьей, потому что он назначал наказания за нарушения фабричных правил. Закон о рабочих советах наделял законодательной властью и работодателя, и совет. Члены совета избирались тайным голосованием в соответствии с принципом пропорционального представительства, на основе конкуренции различных профсоюзных билетов и без какого-либо влияния со стороны как государства, так и работодателя. Если между рабочим советом и работодателем не могло быть достигнуто никакое соглашение, фабричные правила устанавливала арбитражная комиссия (позже трудовой суд).

Рабочие советы также имели голос в фабричном правлении, хотя только ограниченный. Если рабочий совет поддерживал, например, протест уволенного рабочего, то последний мог предъявить иск в трудовой суд о своем восстановлении или о возмещении убытков. Совет также контролировал выполнение коллективных договоров и соблюдение фабричных правил, и вообще защищал работающих по найму. Он имел право на двух делегатов, посещавших собрания совета директоров корпорации, а также право изучать отчеты о прибыли и убытках и бухгалтерские балансы. Эти предписания тем не менее не имели большого практического значения.

Рабочие советы немцы называли профсоюзным «оружием дальнего действия». Хотя формально и независимые от профсоюзов, они постоянно обращались к ним за помощью в выполнении своих обязанностей. Члены совета обучались в профсоюзных школах и поддерживались профсоюзами в каждом конфликте с работодателями. Профсоюзы в свою очередь в значительной степени полагались на рабочие советы в рамках такой функции, как выполнение законодательства о максимальном размере трудового дня и трудовой недели.

Вообще говоря, попытка дать рабочему классу прямое влияние в сфере частного предприятия не была практически успешной. Реакция, бессильная, когда закон был подписан в начале 1920 г., вскоре восстановила свои силы. Профсоюзное влияние на потребительском рынке было таким же слабым — за исключением угольной и калийной промышленности, в которых специальные законы (ошибочно названные законами о социализации) предусматривали частичное государственное управление. Профсоюзы угольной и калийной промышленности могли делегировать представителей в общественные советы директоров и являлись в определенной степени участниками управления.

[807] Прекрасная дискуссия: Clifford Kirkpatrick. Nazi Germany: Its Women and Family Life. Indianapolis; New York, 1938.

[808] Juristisdie Wochenschrift. 1937. P. 3057 (Decision 21 August 1937).

[809] Op. cit. 1937. P. 2387.

[810] Ср.: Neumann. Op. cit. Р. 9–34. Достоверный обзор немецких демократических трудовых отношений: Nathan Reich. Labour Relations in Republican Germany. New York, 1938.

[811] О рабочих советах см.: Guillebaud С. W. The Works Council: A German Experiment in Industrial Democracy. Cambridge (England), 1928.