Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Картина отличается в провинциальных экономических палатах. Вместо того чтобы анализировать 100 палат промышленности и торговли и 70 палат ремесел, лучше изучить состав руководства в экономических палатах, потому что их функции являются гораздо более всесторонними. Например, именно они распределяют общественные заказы среди бизнесменов на своих территориях.

Руководство в семнадцати провинциальных палатах

Руководство в провинциальных палатах, таким образом, находится в основном у независимых бизнесменов с существенными средствами, которые вступили в партию до 1933 г. и кто был офицером запаса в 1914–1918 гг. Их назначение — это награда за преданное партийное служение. Каждый президент провинциальной палаты является в то же самое время и президентом своей местной палаты промышленности и торговли. Только пять руководителей представляют объединения: два официальных представителя партии и два банкира (Фридрих Райнхарт и Курт фон Шредер). Большинство менеджеров также были офицерами запаса и членами партии до 1933 г. Их предыдущий опыт был связан с торговыми палатами, картелями, или старым Spitzenverbande. Некоторые также являются партийными чиновниками.

Промышленное руководство сегодня отличается от руководства при Веймаре в трех отношениях. Торговый капитал в нем уже не представлен. Свободный торговец — это явление прошлого. Торговля стала функцией монополистических производителей, которые либо создали свой собственный распределительный аппарат, либо преобразовали оптового торговца и розничного продавца в своих административных агентов. Во-вторых, банковский капитал, как уже было указано, утратил свои позиции. И в ряду монополистических производителей было несколько ограничено доминирование тяжелой промышленности, ранее исключительное. Химическая и некоторые отрасли металлургической промышленности вышли на первый план и изменили свой характер; они также стали отраслями тяжелой промышленности. Трест красителей сегодня относится как к горной промышленности, так и к химической. Вертикальное объединение от добычи угля (или бурого угля) до производства — это тип объединения, который лучше всего выражает динамику промышленного руководства. Это руководство менее многочисленно, оно является более тесно сплоченным и гораздо более сильным, чем прежде. Благодаря механизму самоуправления в промышленности вся экономика была включена в сферу управления монополистических производителей не только фактически, но также и по закону.

6. Аграрное руководство

Самыми грозными союзниками тяжелой промышленности в борьбе против демократии были владельцы больших состояний, и особенно из пояса посевов ржи в восточной и северной Германии. Инфляция 1921–1923 гг. освободила сельское хозяйство от его задолженности, но только на короткий момент времени. После необычно плохих урожаев 1924 и 1925 гг. крестьяне снова оказались в долгах. Поздней осенью 1925 г. они продавали свои зерновые по любой цене, чтобы выручить наличные деньги. Цены упали ниже уровня мирового рынка, даже с долгосрочными кредитами абсолютно недоступного. Хлынули субсидии, и система кредита была реорганизована так, чтобы попытаться двигаться против течения. К сожалению, в государственной программе не было никакого планирования. Высокие тарифы и система субсидий препятствовали модернизации молочной и овощной отраслей промышленности, в отличие, например, от Голландии и Дании. Одной иллюстрации будет достаточно. Стимулируя производство фуража, немецкое правительство могло бы оказать большую помощь владельцам молочных ферм. Вместо этого оно сохранило тарифы на зерно и таким образом защитило самые дорогостоящие из всех отраслей сельскохозяйственного производства.

Веймарская политика внутренней колонизации также не затронула крупных землевладельцев. Закон 11 августа 1919 г. дал правительству право конфискации состояний при показателях ниже рыночной стоимости, но федеральный Верховный Суд объявил его неконституционным. Администрация, занимавшаяся переселением, тогда обратилась к прямому выкупу. То немногое, что она смогла достичь для крестьян (19 000 семей, переселенных с 1919 до 1925 гг.), было полностью уравновешено пропорциональным расширением со стороны крупных состояний. С их более высокой нормой прибыли и их защищенным положением они могли легко и постоянно приобретать мелкие фермы. Все аграрные ссудные учреждения, кроме того, помогали более крупным состояниям более низкими процентными ставками (так же, как банки делали особые уступки крупным индустриальным концернам).

Депрессия 1929 г., несомненно, ударила по сельскому хозяйству сильнее, чем по промышленности. Фермерские цены снизились, в то время как промышленные цены оставались довольно устойчивыми, в силу чего ножницы цен расширились. Крестьяне восстали, и прусские юнкеры начали свое заключительное наступление против демократии. У Гинденбурга были тесные связи с восточными юнкерами Эльбы, и ни один из последних трех допплеровских кабинетов Брюнинга, Папена или Шлейхера не осмелился использовать сельскохозяйственную депрессию в своих интересах, чтобы разделить латифундии среди мелких фермеров. Напротив, финансовая помощь от федерального правительства и местных органов власти использовалась в основном, чтобы поддержать привилегии больших состояний. Восточный закон о помощи от 31 марта 1931 г., например, подписанный кабинетом Брюнинга якобы для того, чтобы освободить население восточных областей от страданий, фактически стал механизмом, сохранившим социально-экономический статус прусских юнкеров. Когда Шлейхер отдал приказ о расследовании системы субсидий, чтобы завоевать политическую поддержку профсоюзов, камарилья юнкеров донесла на него президенту как на аграрного большевика, и он был вынужден уйти в отставку. Непосредственной предпосылкой к назначению Гитлера было, таким образом, возрождение политического влияния прусских юнкеров.

Национал-социалистическое продовольственное сословие успешно организовало производство пищевых продуктов и их распределение на вертикальной основе, не пренебрегая сферой сельского хозяйства. Фермерские цены устанавливались правительством. Крестьянин субсидировался и укоренялся в «кровь и почву». Этим национал-социализм горделиво хвалился. Крестьянин должен образовать «новую знать крови и почвы» и стать «первопроходчиком органического обмена продуктами».[792]

По закону о сословном наследовании, вступившему в силу в октябре 1933 г., крестьянин (если в расовом отношении он, конечно же, был чистый ариец) был привязан к земле. После его смерти она переходила к единственному наследнику, ее нельзя было ни разделить, ни заложить в банке. Устанавливался порядок наследования: сын, его потомство, отец, братья или дочери и их потомство, сестры. Чтобы быть наследственным крестьянином, нужно быть bauernfahig, то есть способным к управлению фермой.

Размер состояния не должен, как правило, превышать 125 гектаров (приблизительно 300 акров), хотя для одного крестьянина допустимо иметь несколько ферм, в общей площади превышающих этот предел. Минимальный размер менялся в зависимости от плодородия почвы в соответствии с тем принципом, что ферма должна быть достаточной, чтобы содержать семью. Общее количество наследственных состояний в 1938 г. было 684 997, они занимали 15 562 000 000 гектаров земли, или 37 % всех обрабатываемых сельскохозяйственных и лесных угодий.[793]

Несколько цифр быстро рассеют любое представление, что национал-социализм пересмотрел или даже остановил процесс сельскохозяйственной централизации или реализовал романтический идеал среднего крестьянина, укорененного на своей земле. Как и промышленность, немецкое сельское хозяйство уверенно двигалось ко все большим и большим владениям.[794] Едва ли можно было ожидать, что национал-социализм пожертвует эффективностью ради анахронизма. Только идеология оставалась, как обычно, романтической, противостоящей действительности.

Структура собственности претерпела значительные изменения. Средний размер наследственных состояний, защищенных законом 1933 года, увеличился с 12.3 гектара в 1933 г. до 22.5 в 1939 г.[795] Мелкие крестьяне, жертвы процесса централизации, были обездолены. И даже среди наследственных крестьян процесс концентрации имел место.

Внутренняя колонизация стала слишком незначительной, чтобы о ней упоминать. Число новых ферм для крестьян неуклонно падало от 4931 в 1934 г. до 798 в 1939 г.[796] Но и более ранняя цифра не означает, что анахроническая доктрина действительно преобладала среди национал-социалистических лидеров какое-то время. В целом земля, приобретенная или предоставленная в распоряжение этим новым поселенцам (4931), составляла 148 000 гектаров, из которых 6000 было вересковой пустошью, 23 000 были выделены из государственной собственности, 109 000 приобретены из частных владений и 15 000 из мелких частных ферм. В 1934 г. полная площадь земли ферм из 100 гектаров была приблизительно 20 000 000 гектаров, поэтому даже на пике переселений цифры были удручающе незначительными. Чистый доход увеличивался пропорционально размерам фермы. Макс Зеринг, ведущий сельскохозяйственный экономист Германии, опубликовал цифры, показывающие, что, хотя крупные фермы и понесли потери в 1924 г., их чистый доход в 1935 г. составлял 53 марки за гектар обрабатываемой земли по сравнению с 49 марками для средней фермы и всего лишь 28 марками для мелкой фермы.[797]

Независимый мелкий фермер тем не менее не исчез. Он все еще составляет 40 % от общего количества независимых.[798] Но в крестьянстве экономический процесс централизации шел параллельно социальному процессу формирования элиты. Национал-социализм намеренно создавал благонадежную элиту из состоятельных крестьян за счет мелких фермеров. 700 000 наследственных крестьян образовали собой привилегированный орган: их состояния нельзя закладывать в банке; они могут расширять свои владения; их цены защищены.

Крестьянская элита создавалась без дефеодализации и даже без разделения наследственных юнкерских состояний. Национал-социализм сохранил наследственную систему (так называемую Fideikommisse), упраздненную во Франции революцией 1789 г., а в западных частях Германии после завоеваний Наполеона. Наследственное состояние принадлежало семье как верховному владельцу, в то время как глава распоряжался и управлял им, хотя он никогда не мог ни заложить его, ни продать. Веймарская конституция призывала к роспуску наследственных состояний, и прусское правительство создало в 1919 г. специальный совет, чтобы выполнить это предписание. Ничего подобного тем не менее не произошло. Есть очевидное, хотя и поверхностное сходство между наследственными юнкерскими состояниями и наследственными крестьянскими состояниями. Национал-социалисты воспользовались законом о наследовании с целью предоставить юнкерам, феодалам защиту закона о наследственных состояниях, якобы при-пятого, чтобы защитить крестьянина.[799] Именно так они отплатили классу юнкеров за значительную поддержку при продвижении нового режима во власть.

Политическое влияние юнкеров все еще является сильным, хотя и не решающим. Они имеют сильные позиции в продовольственном сословии, в сельскохозяйственном кредите и финансовых корпорациях, в армии, в министерской бюрократии, и даже в окружении вождя. Два анахронизма так или иначе сохранены: класс юнкеров и класс наследственного крестьянства. Один образует остатки умирающего правящего класса, другой — элиту среди независимого крестьянства.

7. Континентальная нефтяная корпорация как модель нового правящего класса

Правящий класс национал-социалистической Германии является совершенно неоднородным. Интересов столь же много, сколько и групп. Ничто не удерживает их вместе, кроме царства террора и их страха, что крах лживого режима уничтожит их всех. Предпринимались попытки объединить иерархические группы в одну сплоченную элиту, как в наблюдательном совете Континентальной нефтяной корпорации, которая при определенных условиях могла бы стать моделью нового правящего класса, состоящего из партии, армии, бюрократии и промышленности. Но, как показывает сама эта корпорация, единство правящей группы основывается на угнетении и эксплуатации зарубежных стран и немецкого народа. Германия должна завоевывать, чтобы эти четыре группы могли пожинать прибыль. Такова сущность чрезмерно высоко оцениваемой Континентальной нефтяной корпорации, объединения, удерживающего правящий класс вместе.

Что, если попытки завоевания потерпят неудачу? Будет ли идентичность краткосрочных интересов в состоянии противостоять давлению безжалостного эгоизма на одних и народной ненависти к национал-социализму на других? Вероятно, нет. Промышленность желала избавиться от неограниченной конкуренции и профсоюзов — но это было далеко не желание системы партийного контроля, какой она сложилась. Мелкие торговцы и ремесленники хотели сокрушить власть банков и еврейских конкурентов — но у них не было желания стать жертвой чисток. Бюрократия была благодарна за отмену парламентского контроля и за устранение социал-демократических профсоюзных чиновников — но им не нравится иго рьяных партийных иерархов. Офицеры желали получить программу грандиозного расширения армии — но они не могут терпеть партийное вмешательство.

Эти различные страты не скреплены общей лояльностью. Перед кем они, в конце концов, могли ее соблюдать? Не перед государством, так как оно было упразднено идеологически и даже до некоторой степени реально. Идеологическое основание, на котором основывались армия и бюрократия, было разрушено. Обожествление вождя — это неадекватная замена, потому что харизма вождя будет полностью исчерпана, если он не подтвердит свою значимость, то есть если он не будет успешен. Кроме того, обожествление руководства является настолько глубоко противоречащим процессу бюрократизации и деперсонализации, что простое постулирования общности, объединенной вождем, недостаточно. Культ пролетариата избранной расы также зависит от окончательной победы. Что касается таких понятий, как свобода и равенство, то сомнительно, были ли они когда-либо основанием для общей лояльности, и, конечно же, они не являются им теперь. Монархическая традиция ушла; даже лидер реакционного капповского путча в 1920 г. осторожно отделил себя от монархистских целей. Религия очень незначительно беспокоит партию, и имеется серьезный раскол в рядах духовенства.

Ничего не остается, кроме прибыли, власти, престижа и прежде всего страха. Лишенные общей лояльности и озабоченные исключительно сохранением своих собственных интересов, правящие группы будут уничтожены по отдельности, как только творящий чудеса вождь встретит достойного противника. В настоящее время каждый слой нуждается в других. Армия нуждается в партии, потому что война является тоталитарной. Армия не может организовать общество «тотально»; это предоставляется партии. Партия, с другой стороны, нуждается в армии, чтобы выиграть войну и таким образом стабилизировать и даже увеличить свою собственную власть. Обе нуждаются в монополистической промышленности, чтобы гарантировать непрерывную экспансию. И все эти три группы нуждаются в бюрократии, чтобы достичь технической рациональности, без которой не могла бы работать система. Каждая группа является верховной и авторитарной, каждая снабжена своей собственной законодательной, административной и судебной властью; каждая, таким образом, способна к быстрому и безжалостному заключению необходимого компромисса с любой группой из этих четырех.

8. Обновление правящего класса

Процесс обновления правящего класса становится все больше и больше партийной монополией, по крайней мере организационно. Хотя экономическое руководство все еще в значительной степени наследуется — и это верно и для должностей менеджеров в корпорациях, и для владения собственностью — обновление политического руководства находится в партийных руках и по закону и фактически. Любая молодежная группа, например, входит в гитлерюгенд, которым управляют партийные иерархи, использующие государственную машину для достижения партийных целей. Семья и церковь все еще остаются противодействующими учреждениями, живущими, однако, в традициях прошлого. И антагонизмы, которые производит национал-социализм (которые мы обсудим позже), следует также рассматривать как конкурирующий фактор.

Начальные школы, средние школы, и университеты подвергаются возрастающему контролю.[800] Для своих собственных функционеров партия создала «школы Адольфа Гитлера» (одну на каждый район), школы трудовой службы для СА и СС. Затем есть так называемые «ордена замков» (Ordens Ьürgen), образованные и управляемые в соответствии с принципами, установленными идеологическим оракулом Альфредом Розенбергом:

«Национал-социалистическое движение решило из 70-миллионной массы отобрать ядро, которому будет доверена специальная задача государственного руководства и члены которого будут с юности воспитываться на идее органической политики… Национал-социалистическое государство поэтому, если мы хотим использовать старые понятия, чтобы описать ее структуру, является монархией на республиканской основе».

Все это должно быть достигнуто созданием Национал-социалистического ордена, говорит Розенберг.[801] Такой орден еще не был создан, однако и мы не знаем, будет ли он создан когда-либо, но основа его закладывается в орденах замков, где элита партии проводит четыре года в обучении.

Но это не все. Есть партийный университет, который концентрируется на антисемитизме. Есть школы для заводских лидеров (четырехнедельные курсы)[802] и так далее. Именно в этих предприятиях средний класс и даже слои рабочего класса находят для себя компенсацию за потерю экономических перспектив. Ремесленник и владелец магазина, лишенный состояния крестьянин, рабочий, который больше не может подняться в круге своей собственной партии и профсоюза, — они могут все быть отобраны для возвышения в иерархии новой партии — если они — чистые арийцы, без физических недостатков и политически послушные.

Сравнение социального состава университетов с составом партии является весьма показательным. Во времена республики 34.1 % студентов университета происходили из высших сословий, 59.2 % — из средних, и только 5.9 % — из низших классов, причем рабочие составляли только 3.2 % всех университетских студентов.[803] Никакой анализ социального состава при национал-социализме не доступен,[804] но нет никаких причин допускать, что он изменился. Университет уже не является главной проблемой системы образования. В целом набор студентов резко снизился, как результат преднамеренной политики, с 97 576 в 1932 г. до 51 527 в 1938 г. (для женщин с 18 578 до 6346 за тот же самый период). Более 90 % студентов организованы в ассоциации национал-социалистических студентов (Deutsche Studentenschaft).

Согласно официальной статистике приблизительно одна треть членов партии происходит из рабочего класса, приблизительно 20.6 % — из служащих, и остальные распределены среди независимых, крестьян, чиновников, и остальных.[805] Пропорция государственных служащих выросла с 6.7 % в 1933 г. до 13.0 % в 1935 г.; бюрократия идет за победителями.[806]

[792] R. Walther Darre. Neuadel aus Blut und Boden / New ed. 1941. Darre. Zeit und Weg der nationalsozialistischen Agrarpolitik. Munich, 1934. P. 18.

[793] SP. 1939 (48). Р. 405.

[794] Об имущественных отношениях в сельском и лесном хозяйстве, см.: SJ. 1938. Р. 85.

[795] DV. 1941 (15). N 20. Р. 775.

[796] WS. 1939. N 5.

[797] Чистый доход на гектар обрабатываемой земли в марках: Год/месяц Небольшой Средний Большой 1924/5 9 9 — 18 1928/9 36 41 25 1931/2 — 10 5 8 1932/3 — 4 19 28 1933/4 28 49 53 Малые фермы в Восточной Герма- 5–50 га НИИМалые фермы в Западной Германии 5–20 гаСредние фермы в Восточной Герма- 50–200 га НИИСредние фермы в Западной Герма- 20–100 га НИИ

[798] В 1933 Γ· было 5 337 900 независимых (включая служащих и чиновников), среди них 2 188 000 в сельском хозяйстве и лесоводстве. SJ. 1938. Р. 27.

[799] Указ 6 июля 1938 г. и исполнительное распоряжение 20 марта 1939 г.

[800] Существует большое число книг о национал-социалистическом образовании. Самая последняя: George Frederick Kneller. The Educational Philosophy of National Socialism. New Haven, 1941, — которая соврешенно серьезно воспринимает национал-социалистическую идеологию. Далее: Kandel I. L. The Making of Nazis. New York, 1936; Childs H. L. (trans.). The Nazi Primer. New York, 1938; об университетах: Hartshorne E. Y. The German Universities and National Socialism. Cambridge (Mass.), 1937. Книга Кнеллера содержит богатую библиографию.

[801] Alfred Rosenberg. Der deutsche Ordensstaat. Munich, 1934. P. 11.

[802] FZ. 26 June 1941.

[803] Deutsche Hochschulstatistik Sommer-Semester 1931. Опубликован: Svend Riemer. Sozialer Aufstieg und Klassenschichtung // Archiv für Sozial-wissenschaft und Sozialpolitik. 1932 (67). P. 531–560, esp. p. 553.

[804] Hartshorne. Op. cit. P. 86, где отражаются только «незначительные изменения».

[805] Социальный состав партии в 1933 и 1935 году (в процентах):

[806] Профессор Теодор Абель (Abel. Why Hitler Came into Power. New York, 1938. P. 5), основываясь на жизненных историях национал-социалистов, которые он собирал в Германии в 1933 г., обнаружил, что его группа состояла из 35 % рабочих, 51 % низших слоев среднего класса, 7 % более высоких слоев среднего класса и аристократии, и 7 % крестьян. Хотя эти цифры никоим образом не характерны для партии в целом, они, однако, указывают на значительную долю низших классов, и поэтому повышение на социальной шкале принесло значительную пользу этим группам общества.