Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Самым значительным влияние профсоюзов было на рынке труда. Указ 13 декабря 1918 г., выпущенный Советом народных депутатов, признал коллективные договоры юридическими средствами определения заработной платы и условий занятости. Какие бы коллективные соглашения не заключали между собой профсоюзы и ассоциации работодателей, их предписания становились частью трудового договора между работодателем и каждым из его рабочих. У них была сила объективного закона. Никакое отклонение не могло быть сделано в отдельном трудовом договоре, если оно не было одобрено нанимаемым. Установленное законом предписание образовывало краеугольный камень, на который опиралась вся структура республиканских немецких трудовых отношений. Тем не менее эти соглашения касались только организованных рабочих и работодателей. Учитывая опасность, что работодатели могли нанять и не состоявших в профсоюзе людей, тот же самый закон уполномочил министра труда по его усмотрению расширить своим указом соглашение на всю промышленность или торговлю согласно декрету. Это полномочие часто использовалось до 1931 г.

Когда добровольное соглашение не могло быть достигнуто, могло вмешаться государство, предполагаемое нейтральным. Арбитражные комиссии были созданы указом 1923 г.[812] Председатель должен был быть государственным чиновником, а членство в равных долях делилось между работодателями и представителями профсоюза. Если какая-либо сторона отвергала решение правления, тогда чиновник рейха выносил решение, которое было обязательным, и приводило в действие соглашение о заработной плате между ассоциацией работодателей и профсоюзом.

С несколькими незначительными исключениями, знаменитая немецкая система социального страхования по безработице была творением веймарской конституции и профсоюзов. Основной закон 1927 г. также предусматривал регулирование бирж труда и отдавал всю систему под управление рейха по биржам труда и социальному страхованию по безработице, разделенное на один центральный, 13 региональных и 361 местный совет. Каждый имел равное количество представителей работодателей, рабочих, и государственных органов (земель, муниципалитетов и т. д.) под председательством нейтрального чиновника. Окончательное наблюдение возлагалось на министра труда. Здесь перед нами еще одно выражение коллективистской демократии, с государством, призывающим автономные частные группы помогать бизнесу в эффективном управлении.

Регулирование ставок заработной платы и условий занятости может быть эффективным, только если сопровождается пособиями по безработице, достаточно высокими, чтобы предотвратить серьезное понижение заработной платы. После длительной борьбы и правовых споров, профсоюзы в конечном счете смогли установить тот принцип, что профсоюзная шкала заработной платы должна выплачиваться рабочему, получающему пособие, чтобы предотвратить нисходящее давление на заработную плату полностью занятых рабочих. Вся система дополнялась широким страхованием от несчастных случаев, болезней и старости, применяемым как к разнорабочему

Пятая и последняя область, в которой закон собственности выходит на первый план, — это государство. Профсоюзы не могли участвовать непосредственно в законодательном процессе, потому что отцы конституции отвергли предложение о второй палате, организованной по профессиональному представительству. Они могли тем не менее оказывать значительное влияние, однако. В 1920 г., например, профсоюзы победили путч Каппа эффективной всеобщей забастовкой. Все профсоюзы, кроме того, были привязаны к политическим партиям, и таким образом играли сильную политическую роль. Свободные профсоюзы были привязаны к Социал-демократической партии, а демократические — к Демократической партии. Христианские профсоюзы были связаны с партией Центра, хотя их белые воротнички и профессиональное крыло более тесно объединялись с немецкой Националистической партией, а и позже с национал-социалистами.

Социал-демократическая партия зависела от профсоюзов в финансовом отношении, и возрастающая частота выборов увеличивала эту зависимость. В результате большое количество профсоюзных функционеров нашло свой путь в рейхстаг. Там они, естественно, выступали за политику профсоюзов, социальную реформу, и время от времени создавали необычные ситуации. В 1930 г., например, кабинет рейха, возглавляемый социал-демократическим лидером Германом Мюллером, должен был уйти в отставку по требованию свободных профсоюзов, потому что другие стороны в коалиции не желали поднимать вклады социального страхования по безработице. Ни одно важное политическое решение не было принято без профсоюзов. Фактически их влияние было неизменно более сильным, чем влияние Социал-демократической партии.

В юридической сфере профсоюзы активно участвовали в административной реализации трудового законодательства. Они имели большое влияние в трудовых судах, созданных законом 1927 г., чтобы улаживать споры между работодателями и служащими, между работодателями и рабочими советами, между сторонами коллективного договора, а также споры среди служащих в групповой работе. Три суда первой, второй и третьей инстанций каждый состоял из судьи и равного количества представителей профсоюзов и ассоциации работодателей. Только профсоюзные работники могли представлять рабочего в первом суде; во втором рабочий мог выбрать или профсоюзного чиновника, или доверенное лицо; но только адвокаты могли защищать его в третьем. Таким образом, как к признанным представителям рабочих, к профсоюзам обращались с просьбой о помощи и в этой сфере тоже.

Следует сказать в заключение, что эта обширная система коллективистской демократии никогда не осуществлялась полностью. Конституция обещала это, но продолжающаяся и возрастающая политическая власть реакции блокировала исполнение обещания. Веймарская республика, демократия Социал-демократической партии и профсоюзов достигла двух вещей. Она завоевала для рабочего человека сравнительно высокий культурный уровень, и она начала придавать ему новый политический и социальный статус.

Два основных события произошли в период признания профсоюзов. Капиталистическая экономика, основанная на конкуренции, была полностью преобразована в монополистическую систему, а конституционное государство — в массовую демократию.

Обе тенденции изменили всю структуру государства и общества. Влияние государства отличалось непрерывным ростом. Само государство принимало на себя широкие экономические функции. Вместе со своими представителями, председательствующими во всех паритетных правлениях, оно приобретало все более и более решающее влияние в сфере социальной политики, особенно потому, что две стороны редко могли достичь соглашения.

Массовая демократия усиливала политическое сознание рабочего класса. Первая мировая война сделала рабочий класс, во всем мире осознающим свои потребности и свою силу, и окончательно отделила движение рабочего класса от буржуазных политических партий.

На функционирование профсоюзов было оказано серьезное воздействие каждым из этих событий. Широкое введение улучшенных научных методов производства породило технологическую безработицу. Рост стандартизации и модернизации промышленности изменил состав рабочего населения. Рост картелей, трестов и объединений создал новую бюрократию. Число конторских служащих, клерков, чиновников и технических руководителей увеличилось. Произошел скачок в пропорциональном соотношении рабочих со средней и низкой квалификацией (особенно женщин) за счет квалифицированного труда. Заключение рыночных контрактов и интенсивная конкуренция требовали расширенного распределительного аппарата, увеличивая число и пропорцию рабочих, занятых в этой сфере.

Социальное законодательство облегчало тенденцию к концентрации капитала и все то, что она с собой несла. Образцовая высокая заработная плата, сокращенные рабочие часы и хорошие условия труда — все это перемещает самое тяжкое финансовое бремя на средние и мелкие предприятия. Крупномасштабные предприятия его избегают, потому что они используют относительно немного труда и много машин. Любое вынужденное повышение заработной платы и любые увеличенные расходы, вызванные требованиями социального законодательства, вынуждали производителя экономить в другом месте. «Экономия» обычно принимала форму снижающих затраты труда механизмов.

Немецкие профсоюзы осознанно содействовали этому процессу рационализации, потому что они с неуместным оптимизмом верили, что технологическое перемещение рабочих приведет к большей занятости в отраслях промышленности средств производства и что последующее повышение покупательной способности повсюду увеличит производство и приведет к обратному поглощению безработных отраслями промышленности, производящими товары потребления.

Сталкиваясь с могущественной монополистической оппозицией, профсоюзы нуждались в помощи государства. Но в то же самое время рост правительственной экономической активности приводил к новому конфликту. Участвуя в промышленности как производитель и акционер, само государство часто становилось противником профсоюзов в вопросах заработной платы и условий труда.

Изменившийся состав рабочего населения и хроническая безработица эпохи депрессии в известной мере ослабили притягательность профсоюзов. Их членство уменьшилось, а безработица опустошила их казну. Им пришлось отказаться от выплаты своих пособий — в тот самый момент, когда широкая безработица заставила резко сократить и размеры, и число государственных выплат по безработице.

Число неквалифицированных рабочих, инспекторов, административных чиновников, продавцов и работающих женщин выросло в пропорциональном отношении, и их было чрезвычайно трудно организовать. Возросшая роль профессий и оплачиваемых должностей усилила значение их профсоюзов, но большинство из этих профсоюзов было по мировоззрению средним классом. Оплачиваемый и профессиональный работник не хотел «быть сведенным до уровня масс. Он боролся, чтобы сохранить свой статус представителя среднего класса и его привилегии, и он добился успеха. Белые воротнички и чернорабочие по-разному рассматривались в социальном законодательстве. Выплаты социального страхования была выше для первого. Период уведомления, который предусматривался до увольнения, был более длинным. Ни одна партия не осмеливалась выступать против их требований, как и против требований мелких государственных чиновников, прихвостни которых имелись в каждой политической фракции. Позиция капитала было простой — разделять, чтобы властвовать; привилегии давались маленькой группе за счет большой. «Новый средний класс», таким образом, стал цитаделью национал-социалистов.

Даже обращение профсоюзов к профессионально-техническим интересам рабочих было ослаблено возросшей правительственной деятельностью в регулировании заработной платы и условий занятости. Арбитражная система, правовое расширение коллективных соглашений о заработной плате с неорганизованными рабочими, социальное страхование по безработице и все атрибуты социального страхования заставили рабочего почувствовать, что он больше не нуждался в своем профсоюзе. Если государство заботится обо всех этих вещах, то в чем польза профсоюзов? — в Германии это был знакомый всем вопрос.

Число забастовок постоянно уменьшалось. В 1931 г. немецкими профсоюзами не было объявлено ни одной наступательной забастовки. Предполагаемый риск стал больше, успех менее бесспорным. Только крупные забастовки солидарности могли рассчитывать на реальную перспективу победы. Любая забастовка могла легко привести к гражданской войне как в силу острого политического кризиса, так и потому, что в монополистической экономике любая забастовка затрагивает всю экономическую систему и само государство.

Коллективистская демократия, наконец, связывает профсоюзы и государство более тесными отношениями. Хотя профсоюзы остаются независимыми и свободными, их тесный контакт с государством вынуждает их занимать психологическую позицию зависимости, которая препятствует забастовкам.

Ни профсоюзы, ни политические партии не смогли справиться с новой ситуацией. Они стали бюрократическими органами, связанными с государством бесчисленными нитями. В 1928 г. Социал-демократическая партия хвалилась своими феноменальными достижениями в управлении. Следующее статистическое резюме было озаглавлено: «Цифры, которые каждый чиновник должен знать».[813]

Коммунистическая партия не отказывала себе в сходном хвастовстве:

Но это не все. Профсоюзная бюрократия была гораздо более сильной, чем соответствующая партийная бюрократия. Было не только много рабочих мест внутри профсоюзов, но были рабочие места и в Трудовом банке, в строительных акционерных кампаниях, в агентствах недвижимости, в профсоюзной печати и в издательствах, в профсоюзных страховых организациях. Был даже профсоюзный завод по производству велосипедов. Были кооперативы, принадлежащие Социал-демократической партии и профсоюзам. И были бесчисленные государственные рабочие места: в трудовых судах, в органах социального страхования, в организациях угольной и калийной промышленности, в железнодорожной системе. Некоторые профсоюзные чиновники держали пять, шесть, и даже десять должностей в одно и то же время, часто объединяя политические и профсоюзные посты.

Связанные столь тесно с существующим режимом и становившиеся полностью бюрократическими, профсоюзы и партия утратили свою свободу действий. Хотя они и не осмеливались сотрудничать самым тесным образом с Брюнингом, Папеном или Шлейхером, кабинеты которых жестко ограничивали гражданские свободы и демократический процесс вообще и снижали заработную плату и уровень жизни, ни партия, ни профсоюзы не могли выступить против этих режимов. Реальная оппозиция была бы нацелена на забастовки, возможно, на всеобщую забастовку и гражданскую войну. «Движение ни идеологически ни организационно не было готово к решительной борьбе. Они не могли выполнять даже свои внутренние профсоюзные функции. Небольшие фонды, оставшиеся после депрессии, были инвестированы в красивые офисные здания, профсоюзные школы, в недвижимость, в строительные акционерные компании и типографии. Для безработных членов профсоюзов почти ничего не оставалось.

Плюралистическая социальная система Веймарской республики была полностью разрушена к 1932 г. Ни одна организация не могла реализовать свои цели. Социальный механизм больше не функционировал. Спонтанность рабочего класса была принесена в жертву бюрократическим организациям, неспособным к исполнению своего обещания дать свободу каждому, соединив индивидуальные права в коллективных организациях. На этой грядке и вырос национал-социализм.

3. Трудовой фронт

После захвата власти национал-социалистическая партия планировала возобновить деятельность профсоюзных организаций, объединить три разных крыла и подчинить объединенную группу национал-социалистическому руководству. Через свои организации рабочих ячеек (NSBO) они начали переговоры с социал-демократическим руководством профсоюзов. Два председателя свободных профсоюзов, Лейпарт и Грассман, сотрудничали друг с другом. Они согласились сложить свои полномочия, если профсоюзная структура будет сохранена. Они публично расторгли альянс профсоюзов с Социал-демократической партией и обещали в будущем соблюдать политический нейтралитет профсоюзного движения. Когда в 1933 г. новый режим объявил Первое мая национальным праздником, свободные профсоюзы приняли резолюцию об одобрении. Это действие, сказали они, было осуществлением старой мечты рабочего класса.

Предательство старой десятилетней традиции в попытке спасти организации профсоюза от полного уничтожения было больше, чем трусостью. Это была полная неспособность оценить реальный характер национал-социализма, и она открыла национал-социалистам глаза. Они увидели, что даже та незначительная сила, которую они приписывали профсоюзам, была иллюзией. Кроме того, немецкая промышленность не слишком сильно доверяла национал-социалистическим организациям рабочих ячеек. Не провоцировали ли и не поддерживали ли они в прошлом забастовки, хотя бы и в пропагандистских целях? Амбициозный доктор Лей во главе партийной политической организации поэтому решил установить контроль за профсоюзами.

1 мая 1933 г. праздновался новый национальный праздник. Многие профсоюзные чиновники и некоторые члены профсоюзов, все еще надеясь спасти свою организационную структуру, участвовали в праздновании бок о бок с национал-социалистами. На следующий день грузовики чернорубашечников совершили налет на штаб профсоюза, арестовали лидеров, захватили фонды и оставили национал-социалистов нести дежурство. Доктор Лей тем временем создал «комитет действия», состоящий из чернорубашечников, официальных представителей партии и представителей NSBO, с самим собой во главе.[815] Потребовалось ровно тридцать минут, чтобы уничтожить огромную профсоюзную структуру. Не было оказано никакого сопротивления; никакой всеобщей забастовки или какой-либо демонстрации. Какие еще доказательства были необходимы, что немецкие профсоюзные организации были нежизнеспособными? Они стали машиной, лишенной энтузиазма и гибкости. Они больше не верили в себя.

12 мая 1933 г. собственность профсоюзов и их филиалов была арестована прокурором Берлина — никто никогда не мог разъяснить правовое основание для этого действия — и доктор Лей был назначен распорядителем. Он был назначен лидером Трудового фронта Германии двумя днями ранее. 24 июня были заняты здания христианских профсоюзов, а 30 ноября Федерация организаций немецких работодателей приняла решение их ликвидировать.

[812] Об арбитраже: Frieda Wunderlich. Labour under German Democracy. Arbitration. 1918–1933. New York, 1940.

[813] Jahrbuch der deutschen Sozialdemokratie für das Jahr 1929. Berlin, 1929. P. 187.

[815] Текст приказа д-ра Лея о конфискации профсоюзов содержится в: Willy Muller. Das soziale Leben im neuen Deutschland. Berlin, 1938. P. 51.