«История крестовых походов»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Король потерял на всем пути, убитыми или оставленными без помощи, всех своих пехотинцев; у его рыцарей уже не было коней, им не хватало денег. Он уступил командование армией магистру тамплиеров. В этих катастрофах или небрежениях, каких не могла затмить бледная победа на Меандре, обвиняли и по-прежнему обвиняют греков, которые, не довольствуясь получением большой прибыли от торговли продуктами питания, заводили королевское войско в пустыни, а в Сатталии отдали больных и безоружных людей на милость турок. Все это не следует понимать буквально, и хронист также пишет, что паломники в массе, измученные голодом и жаждой, не останавливались перед тем, чтобы убивать и грабить. Но никто — ни тогда, ни через весьма долгое время — не пожелал задуматься, насколько император и его приближенные были вправе осуждать этих латинян, которые присваивали все земли, отбиваемые у врага, и селились на них в качестве безраздельных властителей, насаждая гам вместе со своими законами и римской церковью династии, родственные западноевропейским.

В Сирии и Палестине баронам и сеньорам короля больше не приходилось бороться с греками, но они были вынуждены искать пути и союзников в мире, который шали очень плохо. В 1097―1098 г. Готфрид Бульонский и итальянские норманны, Боэмунд Тарентский и Танкред Готвильский, встретили в Анатолии только плохо организованные банды турок и не видели настоящих армий. Во время осады Антиохии из Алеппо все время поступали лишь слабые подкрепления, а в Дамаске мало тревожились о судьбе мусульман, осажденных в городе. Позже, на пути в Иерусалим, провизию и право прохода франкам предоставляли арабы, охотно оказывавшие услуги новым господам, чтобы избавиться от ига турок. Этот первый крестовый поход ни разу не привел к мобилизации всех сил ислама. Но в 1148 г. латинянам Святой земли угрожали со всех сторон, так что Людовик VII и Конрад III с войсками, и без того сильно ослабшими из-за суровых невзгод, должны были бы, чтобы оказать им помощь, сражаться на двух фронтах: на севере вместе с Раймундом де Пуатье, графом Антиохийским, — с атабеком Алеппо и на юге вместе с юным иерусалимским королем Балдуином III — с египетскими Фатимидами, которые, изгнанные в 1099 г. из Иерусалима, держали сильный гарнизон в Аскалоне. Монархи долго не могли прийти к окончательному решению.

В Антиохии Людовика VII принял Раймунд де Пуатье, второй сын Гильома IX де Пуатье, герцога Аквитанского, вступивший во владение княжеством в 1136 г. благодаря браку с юной Констанцией, наследницей Боэмунда II. Он постоянно воевал с императорами Иоанном II и Мануилом I Комнинами, заставлявшими его дать вассальную присягу, и с турками правителя Алеппо, атабека Зенги, то и дело нападавшего на его границы и некоторые крепости на берегах Оронта. В свое время папа призвал взяться за оружие и сразиться, чтобы отбить Эдессу. Теперь же Раймунд де Пуатье пытался убедить баронов идти на север и напасть на Алеппо. Молодая королева Алиенора Аквитанская, его племянница[91], поддержала его, открыто продемонстрировав разлад между собой и королем. Однако в июне 1148 г. король Людовик VII, император Конрад, король Балдуин III Иерусалимский и все командующие армиями собрались под Акрой, чтобы держать совет и решить, куда вести войска. Собрание происходило на открытом месте, и толпа паломников, простых людей, которые были раздражены столькими промедлениями и которым не терпелось идти в бой и захватить добычу, устроила такой гам, крича об измене, что навязала свой выбор вопреки мнению благоразумных. Толпа кричала так громко, что об Алеппо уже не могло быть и речи. Она желала взять Дамаск, и Балдуин III, собиравшийся вовлечь европейских монархов в свою войну с египтянами, был громко освистан легкомысленной чернью, шумно требовавшей, чтобы выступали немедля, поскольку от захвата столь благородного города отказаться было невозможно.

Снялись с лагеря, и, после того как войска беспрепятственно прошли глубокую лощину, на широкой равнине враги впервые напали на группу плохо защищенных людей, «не сомневаясь, что поразят их железом и уведут в плен, как презренную толпу рабов. Тогда-то те, кто прежде взывал о продолжении кампании, должно быть, пожелали отказаться от этой мысли и вернуться восвояси». Однако атаки турок разбивались о конные звенья рыцарей, которые в плотном строю, хорошо вооруженные, защищенные панцирями, шлемами и щитами, не спеша продвигались вперед, прикрывая батальоны пехотинцев. Эта победа, быстро забытая хронистами, открыла дорогу на Дамаск. Армия в правильном порядке прошла Ливанские горы и на выходе на равнину, у деревни Дарайя, в последние дни мая разделилась на три части: первым шел король Иерусалима, в центре находился Людовик VII, Конрад замыкал походную колонну. Они подошли к Дамаску с запада по обширной равнине, где были разбиты сотни плодовых садов, орошаемых множеством каналов и обнесенных глинобитными стенами; в сады вела густая сеть узких тропинок, многие из которых кончались тупиками. Рыцари и их люди нашли там в изобилии воду и фрукты, но продвигались вперед лишь с большим трудом, без конца атакуемые людьми, которые прятались за стенками или кустами или поднялись на террасы высоких домов. Деревья образовали словно густой лес, в глубь которого не проникал взор; рыцари шли медленно, не цепочкой и не имея возможности собираться в группы, теряя из виду знамена вождей. «Со всех сторон их подстерегали всевозможные опасности, и смерть грозила им в тысяче неожиданных обличий. За стенами находились также спрятанные люди, которые могли видеть наступавших через маленькие отверстия, нарочно проделанные в стенах, не видимые при этом сами, и они пронзали проходивших мимо копьями, поражая в бок. Говорят, в первый день много наших погибло без боя, приняв столь жалкую смерть»[92].

Пришлось слегка расширять дорогу, валя эти заборы один за другим, чтобы наконец пойти немного быстрей, и при этом было взято столько пленных, что враги, испугавшись, покинули эти ограды и укрылись в город, под защиту его высоких стен. Франки встретили сопротивление только на берегах реки, текущей совсем рядом с крепостными стенами, со стороны конных отрядов, вышедших из Дамаска на помощь своим бойцам. Люди короля Балдуина III и Людовика VII не могли переправиться, и тогда император, «охваченный гневом, бросился через ряды армии французского короля, спешился со всеми своими людьми (то есть так поступали тевтонцы, когда в бою оказывались в отчаянном положении), и все вместе, перейдя в рукопашную, захватили переправу через реку, а потом позвали два других корпуса армии, и все разбили палатки под самыми стенами».

В Дамаске жители уже думали только о том, чтобы бежать, спасая жизнь. Они паковали пожитки, когда некоторые из них, войдя в контакт с одним или несколькими вождями христиан, убедили последних — вне всякого сомнения, за крупную сумму денег — разбить лагерь c другой стороны города, на востоке. Им сказали, что гам стены, очень низкие и сложенные из кирпича, рухнут при первом натиске и не понадобится использовать осадные машины, которые пришлось бы везти издалека, с большим трудом и большими затратами средств, надолго приковав войска к месту. Христиане так и сделали... оказавшись на сухой местности, лишенной воды и фруктов, в которых до тех пор никогда не было нехватки. Все бедняки кричали об измене, но войско, очень спеша оказаться в более защищенном месте, видя, что враги укрепляют оборонительные сооружения, решило сняться с лагеря и отправиться в Иерусалим.

Этот перенос лагеря, притом что христианские армии шли завоевывать город, конечно, стал следствием переговоров одного из франкских вождей с осажденными. Можно полагать, что ни Раймунд де Пуатье (который с тех пор вернулся в Антиохию и отказался следовать за французским королем в Иерусалим), ни Балдуин III Иерусалимский не горели желанием подчиняться черни, которая с восторженными криками требовала идти и брать Дамаск. Неудача подтверждала их правоту. Королю Иерусалима дорого заплатили, — говорят некоторые, — чтобы он покинул союзников, пришедших издалека, которые сами ни на миг не помышляли помочь ему в борьбе с египтянами. «Жители города тайно отправили [посланца] к иерусалимскому королю и передали ему: “Не думай, что, утвердившись в Дамаске, этот великий царь оставит тебя в Иерусалиме. Мы же предпочитаем тебя. Возьми наше золото, а тех отправь назад морем с тем, чтобы уцелело твое царство”. Они пообещали ему двести тысяч динаров, а владетелю Тивериады — сто тысяч. И когда те получили золото и возвратились в Иерусалим, оказалось, что это — медь»[93].

Вильгельм Тирский, писавший позже, заявляя, что хочет быть беспристрастным, утверждает, что спрашивал об этом предмете «у мудрых людей, сохранивших очень верную память о событиях». Он видит здесь результат антагонизма между теми, кого называет «наши государи», монархами Антиохии и Иерусалима, и монархами Запада, «государями-паломниками». Некоторые полагали, что граф Фландрский просил государей Запада отдать город Дамаск ему, когда его завоюют. (Уверяют даже, что ему это обещали.) «Но некоторые из магнатов нашего королевства были об этом уведомлены и вознегодовали [...], ибо они надеялись, что всё взятое с помощью государей-паломников послужит расширению [Иерусалимского] королевства и к выгоде сеньоров, проживающих в нем. Негодование, испытанное ими, навело их на гнусную мысль: предпочесть, чтобы город остался в руках врагов, нежели видеть его под властью короля Франции, и это случилось потому, что им, проведшим всю жизнь в боях за королевство и вынесшим бесчисленные тяготы, казалось слишком горьким, чтобы плоды их трудов достались новым пришельцам, в то время как они сами, постоянно ощущая пренебрежение, отказались бы от надежды на вознаграждение, на какое давала им право долгая служба [...]. Другие, наконец, утверждают, что все зло совершили те, кого просто подкупило золото врагов».

Ни один историк до наших дней не противопоставлял до такой степени «паломников», вождей и знать европейских армий, и сеньоров латинских государств, завоеванных полувеком раньше. Уже довольно долго мы говорим о «пуленах» — франках второго поколения, поселившихся на Святой земле, — и о том, что делало их иными, возможно, мало расположенными искать общий язык с теми, кто приходил им на помощь. Но мы почти не говорим об их образе жизни, разных культурах и прежде всего о том, как они сосуществовали с мусульманами, усваивали их обычаи и поддерживали с ними добрые отношения[94].

ГЛАВА III.

ВРЕМЕНА КОНСОЛИДАЦИИ (1150―1192)

В годы, последовавшие за столь бесславным отъездом обоих монархов, не сумевших сделать ничего, чтобы помочь франкам Святой земли, последние потеряли много людей убитыми в боях или попавшими в тюрьмы Алеппо и Дамаска. В Иерусалиме несколько раз вспыхивала упорная борьба за власть, когда королю наследовали лишь маленький сын или одни дочери. В 1131 г. Балдуину III было всего несколько месяцев, когда умер его дед Балдуин II Иерусалимский. Корона перешла к его отцу Фульку Анжуйскому и матери Мелизинде Иерусалимской, дочери Балдуина II. Когда в 1143 г. умер его отец, мальчик в тринадцать лет был объявлен королем, а регентство доверили его матери. В 1152 г., с приближением совершеннолетия Балдуина III, Мелизинда, мало склонная уступать власть, потребовала, чтобы вместе с сыном короновали и ее, но согласия не добилась. Отношения между королем Иерусалима и регентшей были разорваны, и последняя отказалась возвращать ему свои владения. Чтобы захватить Иерусалим, ему пришлось объявить войну сторонникам матери и взять приступом башню Давида, где она укрепилась с горстью рыцарей. В 1163 г. ему наследовал брат Амори I Иерусалимский, царствовавший всего одиннадцать лет, его сменил Балдуин IV Прокаженный, также правивший одиннадцать лет. После смерти последнего в 1185 г. бароны в отсутствие прямого наследника назначили королем внука А мори — Балдуина V, сына Сибиллы, который стал царствовать при регентстве Раймунда III, графа Триполитанского. В следующем году юный король умер, и вновь встала проблема наследования: притязания на престол предъявили Ги де Лузиньян, ссылавшийся на права наследования своей жены Сибиллы, и Раймунд III. Воспользовавшись отлучкой последнего, Сибилла добилась своей коронации, а потом короновала своего мужа Ги де Лузиньяна.

ЛАТИНСКИЕ ГОСУДАРСТВА ПОД УГРОЗОЙ

Такие наследования и захваты власти приводили к волнениям, крупные вассалы становились на сторону того или иного претендента и даже отказывались от ом-мажа и набирали войска сами для себя, в то время как и Северной Сирии, у мусульман, определился лидер. Нур ад-Дин, с 1146 г. эмир Алеппо, с сильной армией из турок и курдов в 1149 г., через несколько месяцев после отъезда Конрада и Людовика VII, осадил Антиохию; он не смог взять город, но нанес тяжелое поражение графу Раймунду де Пуатье, убитому на поле боя. В 1154 г. он добился признания как правитель Дамаска и с тех пор каждый или почти каждый год совершал походы на франков Триполи и Иерусалима, а потом на Египет, куда, чтобы изгнать Фатимидов, он послал одного из соратников, курда Ширкуха. Тот, победив, в 1169 г. сделался в Каире визирем. Когда он умер, его место занял его племянник Саладин, который через пять лет, в 1174 г., после смерти Нур ад-Дина, объявил себя эмиром Дамаска. Латинские государства оказались между двух огней.

Внимательные наблюдатели уже видели, что латинские государства Святой земли гибнут. «Короли и сеньоры Запада воспринимали все действия наших государей с неизменным подозрением. Они настороженно относились к сообщениям последних, будто там могли таиться ловушки, и уже не проявляли никакого интереса к делам королевства. Вернувшись на родину, они сохранили в памяти обиды, какие испытали, и ненавидели наших государей за злобность. Такие же настроения они внушали тем, кто не присутствовал при событиях. [...] С тех пор уже не столь много паломников отправлялось в путь, проявляя былое рвение; те же, кто прибывал или прибывает поныне, торопятся, не желая попасть в те же ловушки, как можно скорей вернуться домой»[95].

В самом деле, папы не призывали браться за оружие. Римская церковь тогда была не в состоянии придать единый импульс всему христианскому миру, послав христиан на Восток на помощь франкам. Избранный в 1154 г. папа Адриан IV, англичанин, через недолгое время после тяжелых боев, больших денежных затрат и стольких погубленных человеческих жизней не мог вновь собрать много сеньоров и рыцарей для сражений за морем, как теперь знали — рискованных. Его преемнику, сиенцу, принявшему имя Александр III, один за другим противостояли четыре антипапы. Три первых были ставленниками Фридриха Барбароссы[96], прилагавшего все силы, чтобы удержать Северную Италию под своим контролем. Александр III непрерывно боролся с ним и сформировал лигу вольных городов, которые, победив при Леньяно, избавились от императорской опеки. Незадолго до смерти Александра III папа и император примирились и подписали мирный договор, но Луций III (1181―1185) и Урбан III (1185―1187), которых в Рим не пускали разъяренные толпы, несомненно, нанятые и оплаченные римскими князьями, постоянно жили и собирали своих кардиналов в Ферраре или в Витербо. Их призывы находили мало отклика во Франции и в Англии у королей, которые боролись за Нормандию и прежде всего должны были сохранять поддержку и согласие в своих королевствах, но посылали за море они большие денежные суммы, а также решительно одобряли и поощряли князей, которые выезжали туда сражаться, взяв сильные отряды приближенных и вассалов. Вильгельм Тирский, какими бы горькими ни были его мысли о судьбе латинских государств, прожил достаточно долго, чтобы не знать, что после отъезда Людовика VII и императора Конрада франки не прекратили помощь Востоку и не перестали заключать с ним союзы. В 1153 г. Балдуин III Иерусалимский включил в состав армии всех паломников, которые, прибыв морем на итальянских кораблях, пришли в Иерусалим молиться. Он назначил им жалованье, за свой счет оснастил корабли и повел их на соединение со своей армией осаждать Аскалон. Город был взят, и эти люди могли поклониться святыням в Иерусалиме и вернуться домой, даже не задержавшись. В феврале 1157 г. высадилась и присоединилась к силам Балдуина армия рыцарей и пехотинцев, которую хронисты не потрудились опознать. В том же году, в июле, фламандцы графа Тьерри[97] и отряд немцев прибыли в Бейрут и вместе с Балдуином III и Рено де Шатильоном осадили Шейзар, взяли нижний город приступом и продвинулись далеко к югу — до Харима и Путахи близ Тивериадского озера, двух городов-крепостей, занятых без тяжелых боев.

ПЕРИПЕТИИ НЕОЖИДАННОГО СОЮЗА ПРОТИВ САЛАДИНОВСКОГО ЕГИПТА

Союз с константинопольским императором полностью разладился из-за политики баронов Запада и латинских князей Востока, которые неизменно отказывались принимать какие-либо обязательства верности и подчинения и даже вступать в соглашения; чтобы стать единовластными хозяевами земель, отбитых у врагов, они обвиняли греков в измене. Но император Мануил I Комнин вел себя как завоеватель, расширяя пределы империи. В 1149 г. греческий флот доставил более тысячи бойцов на остров Корфу, откуда они изгнали сицилийцев, взяв под контроль мути по Адриатическому морю. В 1155 г. полководцы Михаил Палеолог и Иоанн Дука с двумя армиями вторглись а Южную Италию, взяли несколько крепостей штурмом и заняли другие, подкупив комендантов или спровоцировав восстания. Сильный гарнизон разместили в Бари. Это отвоевание части Западной Римской империи, которое во многом напоминало завоевания Юстиниана в VI в., хоть отвоеванные земли и удалось удерживать всего три года, явственно показывало стремление Греческой империи утвердить себя в качестве прямой наследницы Древнего Рима. Через десять лет Мануил I Комнин покорил сербов и, обручив Белу III со своей дочерью, в 1173 г. добился его коронации как венгерского короля. В 1163 г. воинский отряд этого греческого императора соединился с франкскими рыцарями из Антиохии и многочисленными сеньорами из Французского королевства, которые возвращались из паломничества. Во главе с Гуго де Лузиньяном и Жоффруа Мартелем Ангулемским они обратили в бегство турок и курдов Нур ад-Дина, осаждавших Крак-де-Шевалье.

За заключение этого союза с греками, скрепленного двумя браками[98], граф Антиохии и король Иерусалима признали императора сюзереном и принесли ему оммаж. Но хорошо видно, что Амори I Иерусалимский не мог или не хотел вести себя ни как вассал, ни даже как настоящий союзник такого императора, как Мануил Комнин, требовавшего, чтобы все завоеванные земли передавались ему. Поэтому франки сами совершили два похода в Египет. В 1163 г. они построили две крепости южней Аскалона, на краю пустыни, и добились от фатимидского визиря обещания платить дань. Выплаты заставили себя ждать; в августе 1164 г. Амори I Иерусалимский повел своих людей на Бильбейс, в Верхний Египет; зайдя слишком далеко на юг, он был вынужден вернуться, однако добился, чтобы визирь подтвердил обещание выплатить 400 тыс. динаров, обеспеченное сохранением в Каире франкского гарнизона. В 1168 г. два посла от Мануила Комнина в Иерусалим ясно выразили его волю: он желал возвращения Египта, чтобы присоединить его к своей империи. Вильгельм Тирский повез ответ, но по возвращении узнал, что король Амори уже повел армию в Египет, пообещав нескольким из своих рыцарей фьефы, город Бильбейс — госпитальерам, а пизанцам, перевозившим его людей на своих судах, — налоговые льготы в Каире и в трех портах дельты Нила. Писали, что, выступив один, он якобы уступил нажиму со стороны баронов, не желавших помогать императору завоевывать новые территории. И он снова потерпел неудачу: египтяне подожгли предместье Каира, и армии пришлось отступать, возвращаясь в очень плохом состоянии через пустыню.

Подкрепления появлялись все реже, а те, кто приезжал, как Этьен, граф Сансерра, герцог Генрих Саксонский и Гуго III Бургундский, спешили в Иерусалим, даже не помышляя присоединяться к войскам короля Амори. Однако папа Александр III, которому быстро сообщили о поражении под Каиром, в конце июля 1169 г. призвал во имя «братского милосердия к христианам» отправляться в Святую землю. Тем из знатных мужей, рыцарей и всех верующих в Христа, кто останется там самое меньшее на два года и пойдет в бой на стороне иерусалимского короля, простятся грехи, причем это касалось не столько простых паломников, сколько «великих мира сего». Союз с греками сохранялся ради защиты латинского королевства и опять же завоевания Египта. В начале октября 1169 г. огромный флот, оснащенный в Константинополе, силой в 150 галер, 60 судов для перевозки коней и еще десяток судов, на которых везли осадные машины, подошел к Акре, а оттуда достиг дельты Нила, присоединившись к армии иерусалимских франков. Они совместно осадили Дамьетту, но стало не хватать провизии, а когда сильный шторм в декабре разметал императорский флот, Амори приказал отступать.

В декабре 1177 г. греки вновь предложили франкам помочь военными кораблями и высадить отряд, но граф Филипп Фландрский, приехавший на Восток, отказался откладывать свое паломничество в Иерусалим, и замысел не осуществился.

Египетские походы обошлись очень дорого с точки зрения потерь в людях и ничего не дали. Они сделали границы королевства, хуже защищенные, уязвимыми для атак Саладина, который каждый или почти каждый год выступал из Дамаска и Алеппо для завоевания государств, еще удерживаемых латинянами. Однако франки Иерусалима и Триполи сдерживали натиск Саладина почти десять лет[99]. После того как от союза с греками франки отказались, к ним с крупными отрядами вассалов еще приезжали знатные сеньоры — Генрих Шампанский и Пьер де Куртене в 1179 г. или герцог Брабантский в 1183 г., предлагая помощь. О призыве со стороны папы речи не было, но благодаря этим экспедициям франкские армии регулярно увеличивались.

ОТВЕТНЫЙ УДАР САЛАДИНА И ПАДЕНИЕ ИЕРУСАЛИМА (1187)

Но в марте 1185 г. Саладин выступил в поход, собрав в Дамаске всех эмиров и вождей племен Месопотамии. Сначала он разорил земли Трансиордании, вернулся на север, добился права свободного прохода от Раймунда III, графа Триполи, и осадил Тивериаду. Иерусалимский король Ги де Лузиньян собрал около двух тысяч всадников и двадцати тысяч пехотинцев. Раймунд Триполитанский, присоединившийся к нему, предлагал стать лагерем недалеко от моря, вокруг источников водоснабжения, позволив врагу истощить силы в атаках на стены Тивериады. Возобладало мнение тамплиеров, и они пошли прямо навстречу врагу. Это, как задним числом пишут все очевидцы и хронисты, было тяжелой ошибкой, причиной катастрофы. Саладин снял осаду и, ловкими маневрами тревожа франков, вынудил их удалиться от источников воды. Они разбили лагерь на «Рогах Хаттина», высоком и обрывистом скалистом холме, и провели всю ночь при оружии, не пили и не поили коней. На следующий день Саладин, велевший привязать к спинам верблюдов несколько сот бурдюков с водой, набранной в озере, дождался, пока солнце поднимется как можно выше, и поджег кусты и сухую траву. Словно оказавшись в осаде, изнемогая от усталости и жары, задыхаясь от тяжелого дыма, едкого и черного, причем кони в основном уже не могли нести всадников, франки поняли, что потерпели поражение еще до боя. Несколько сеньоров и многие простые воины сдались, отрекшись от своей веры и умоляя сарацин дать им воды. Саладин пошел в атаку, и никто не спасся, кроме удачно пробившегося сквозь ряды врагов небольшого отряда, возглавляемого Раймундом Триполитанским.

С единодушием, возможно, несколько снисходительным, говорят, что со знатными вождями, за которых можно было надеяться получить хороший выкуп, Саладин обошелся «учтиво» («как доблестный рыцарь»), ограничившись тем, что лично обезглавил своей саблей Рено Шатильонского, который грабил караваны, совершил набег на Мекку и несколько лет назад вторгся в дельту Нила. Однако нельзя умолчать о том, что все рыцари низкого ранга и пехотинцы были отправлены в рабство, и цена на людей на рынках Алеппо и Дамаска упала так низко, как не бывало никогда. Тивериада капитулировала на следующий же день, а через пять дней сдалась Акра. Возобновив движение на юг, Саладин взял Кесарию, Яффу, Назарет, Наблус, в то время как Аскалон, стены которого были почти разрушены, открыл ворота другой армии, которую вел его брат.

Иерусалим не собирался защищаться: переговоры о сдаче, сопровождавшиеся долгим торгом, а также спорами между патриархом и сирийскими и латинскими христианами, завершились успешно. Саладин с точностью до безанта назначил стоимость выкупа мужчин и женщин. Он согласился принять общую сумму за всех бедняков вместе (тридцать тысяч безантов за семь тысяч голов); что же касается остальных пятнадцати-двадцати тысяч человек, из них позволили уйти тем, кто никуда не годился, а молодых мужчин и женщин отдали в рабство. Он хотел, чтобы франкского населения здесь больше не осталось[100]. Те, кто позже изображал Саладина великодушным, не пожелали прочесть рассказы людей, переживших конец этого города, вновь ставшего христианским около сотни лет назад. Один сириец — конечно, христианин, но принадлежавший к яковитской конфессии и поэтому очень враждебно настроенный по отношению к латинянам, — писал: «Язык неспособен описать преступления, которые видели мы в городе: священные сосуды продавались на рынках, попадая в руки разноплеменных людей, церкви становились стойлами для лошадей и местами для разврата, пьянства и пения. Добавьте к этому оскорбления и насмешки над монахами, знатными женщинами, чистыми монахинями, которых бесчестили представители разных народов, добавьте мальчиков и девочек, которые становились рабами турок и отправлялись во все концы света»[101]. Некоторые большие крепости, такие как Крак, Бовуар и Монреаль, держались дольше. Бофор сдался только в апреле 1190 г., после того как Саладин велел пытать его сеньора под стенами осажденного замка.

НАЧАЛО ТРЕТЬЕГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА

Папа и монархи Запада поняли масштаб угрозы и решили спасти, что было можно, сразу после прискорбного поражения 1187 г., когда франкская армия была уничтожена, почти за всех ее командиров назначен выкуп, тамплиеры понесли тяжелые потери, а военная казна опустела. Когда стало известно, что Иерусалим потерян, а франкское присутствие на Святой земле может прекратиться, «эта новость ошеломила верующих и Христа. Папа Урбан, находившийся в Ферраре, умер от горя, узнав об этом». Его преемник Григорий VIII, человек, ведший образ жизни святого, который был папой всего два месяца, в булле от 29 октября 1187 г., меньше чем через месяц после падения города, велел проповедовать на всем Западе, что князья и сеньоры должны помириться и собраться, чтобы выступить на помощь бедствующим христианам, а также предписал покаяния и посты, чтобы утишить гнев Бога, покаравшего людей за грехи. Он добился примирения королей Франции и Англии, Вильгельма II Сицилийского — с греческим императором Исааком II Ангелом, пришедшим к власти в 1185 г., венецианцев — с королем Венгрии, генуэзцами и пизанцами.

Ничто, — говорит историк Жан Ришар, — не дает лучшего представления о том, какое всеобщее потрясение испытали на Западе, как последовательность контингентов, достигавших Святой земли по морю. Первым послал флот Вильгельм Сицилийский, и тот в 1188 г. заставил Саладина отказаться от планов наступления на некоторые приморские города. Пизанцы были под Антиохией весной 1189 г. Первого сентября на пяти десятках больших судов прибыло несколько тысяч фризов и датчан, а потом Жак д’Авен, барон из Эно, с другими фламандцами. Еще позже, осенью, — несколько баронов из Франции вместе с графом Дрё и епископом Бовезийским. В октябре — ландграф Тюрингский и архиепископ Равеннский, сеньоры Бургундии и Шампани, а потом датчане с племянником короля. По окончании зимы подкрепления стали прибывать в хорошем темпе, и подсчитать их как следует невозможно.

Короли Франции и Англии только присоединились к экспедициям, которые намного их обогнали, проторили им дорогу и, показав пример, вынудили более не медлить или, во всяком случае, не отказываться от мысли о походе. Генрих Шампанский с основными силами Филиппа Августа высадился под Акрой только 27 июля 1190 г., сам Филипп Август — 20 апреля 1191 г., а Ричард Львиное Сердце — 7 июня того же года. Участие этих монархов, единственных, на кого обращают внимание наши учебники и большинство современных авторов, когда говорят о «третьем крестовом походе», конечно, нельзя недооценивать, но не надо забывать, что у того и другого были хронисты, которые могли рассказывать об их действиях и несколько задерживаться на описании их подвигов, тогда как другие сражения известны только по отдельным замечаниям и намекам.

Император Фридрих Барбаросса принял крест в Майнце 27 марта 1188 г. и собрал своих людей (одни говорят, что их было сто тысяч, другие, писавшие позже, что гораздо больше) в Регенсбурге в начале мая. Большой флот из тяжелых судов повез их по Дунаю и по Драве к герцогу Леопольду V Австрийскому, а потом в Венгрию, где их хорошо принял король Бела III. Но как только они вошли в Болгарию и пошли плохими дорогами, вынужденные разделить армию на три или четыре части, местные жители начали устраивать на них засады, метать в них отравленные стрелы и убивать тех, кто отставал от основных сил. «Тех, кто попадал в наши руки, вешали на деревьях вдоль дороги вниз головой, как нечистых собак или хищных волков»[102]. Часто немцы находили местности опустевшими — жители при их приближении покидали дома, бежали и укрывались в горах, забирая зерно и скот. В Нише сыновья князя Сербии вместе с несколькими вельможами вышли им навстречу, чтобы преподнести ячмень и муку, баранов и быков, а также запас вина для каждого тевтонца и несколько менее обыкновенных даров, например «морских телят» [тюленей] и даже трех оленей и ручного кабана. Они выразили готовность сражаться вместе, если немцы пойдут войной на греческого императора Исаака II Ангела. Фридрих, несомненно, думал об этом с самого начала похода, зная о конфликтах интересов во время похода Конрада и убежденный и коварстве греков. Он знал, что для борьбы с турками Икония Исаак Ангел заключил союз с Саладином и что он неохотно даст проход воинам с Запада, которые еще раз могут учинить столько беспорядков. Послы султана Икония, который называл себя «повелителем турок, армян и сирийцев», принятые в Майнце и прибывшие в сопровождении пятидесяти всадников, одетых по-турецки, обещали Фридриху любую помощь, какую он захочет, на плато и в горах Анатолии.

[91] Раймунд де Пуатье был вторым сыном Гильома VII Аквитанского, называемого также Гильомом IX де Пуатье. Алиенора, дочь Гильома VIII Аквитанского, старшего брата Раймунда, соответственно приходилась ему племянницей. Некоторые — не тогда, а через несколько лет, когда король и королева развелись, — уверяли и писали, что дядя и племянница были повинны в адюльтере.

[92] Guillaume de Туr. Op. cit. Livre XVII.

[93] Yousif, Ephrem-Isa. Op. cit. P. 157. [Цит. по изданию: Из хроники Михаила Сирийца (статья третья) // Цит. соч. С. 22.]

[94] При этом мы слишком охотно забываем о христианах Востока, сирийцах и греках, которые приняли «крестоносцев» как освободителей, радуясь, что избавились от власти турок и египтян, возвращая себе настоящую свободу, но были вынуждены терпеть латинскую церковь, которая на первых порах навязывала себя очень настойчиво, точно так же, как некоторое время назад в Южной Италии и на Сицилии.

[95] Guillaume de Туr. Op. cit. Livre XVII. Вильгельм Тирский, родившийся в Иерусалиме в 1130 г., долго учился во Франции и в Италии и вернулся на Восток, где стал наставником Балдуина, сына иерусалимского короля Амори, и секретарем королевской канцелярии, а в 1175 г. — архиепископом Тирским. Он умер в 1186 г. Его книга, оригинальное название которой неизвестно, написанная на латыни, рассказывает об истории завоеваний на Востоке и управлении латинскими государствами с 1095 по 1184 г. Название «Historia rerum in partibus transmarinis gestarum» [История деяний в заморских землях] дал ей задним числом переписчик, оставшийся неизвестным. Около 1220 г. появился перевод на язык «ойль», а вскоре и длинные продолжения под разными названиями: «Livre du conquest» [Книга завоевания], «Estoire de Eracles» [История Ираклия; имелся в виду восточный император Ираклий, 610-641]. Название «Histoire des croisades» [История крестовых походов] было дано в 1824 г. в издании Гизо.

[96] Виктор IV (1159―1164), Пасхалий III (1164―1168), Каликст III (1168―1178). Имя Виктора IV носил еще один антипапа, назначенный или поддержанный германским императором в 1138 г.

[97] Некоторые авторы, в том числе Вильгельм Тирский и Одон Дейльский, утверждали, что граф Фландрский замышлял выкроить себе латинское государство на Святой земле, как франкские бароны в 1097―1099 гг. Действительно, в 1164 г.он снова приехал сражаться на Восток, в четвертый раз, но был вынужден отплыть обратно, не двинувшись в глубь материка.

[98] Мануил в 1162 г. женился на Марии, дочери Раймунда де Пуатье, а его внучатая племянница Мария Комнина в 1167 г. вышла за Амори I, короля Иерусалима.

[99] При Монжизаре под Иерусалимом, 25 ноября 1177 г., король Балдуин и тамплиеры сами, без союзников, взяли на поле боя богатую добычу и много пленных — воинов, которых Саладин, окруженный со всех сторон, покинул во время бегства.

[100] В Тивериаде, Акре и других городах, сдавшихся без боя еще до Иерусалима, Саладин предоставил населению право уйти без выкупа со всем имуществом; так, сирийцы из Акры перебрались по преимуществу на Кипр.

[101] Цит. по: Richard J. Histoire des croisades. Paris: Fayard, 1996. P. 221.

[102] Richard J. Op. cit. P. 223.