«История крестовых походов»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1099 и 1101 г. франки одержали победы, но в 1102 г. они пошли в атаку, не собрав всех пехотинцев, и численное превосходство противника сказалось самым роковым образом — их окружили и перебили на месте. Некоторые укрылись в Рамле, а Балдуин Булонский был обязан жизнью только продолжительному ночному бегству, во время которого один арабский эмир, верный союзник, провел его через фатимидский лагерь. После выхода оттуда ему понадобилось три дня пути по крутым дорогам, чтобы оторваться от всадников, посланных в погоню за ним, прежде чем достичь городка Арсуф на побережье.

Египтяне возобновили наступление только через три года, их войска усилила тысяча всадников, выставленных эмиром Дамаска, но 27 августа 1105 г. франки взяли верх, вечером их пехотинцы разграбили лагерь противника, а рыцари взяли в плен трех эмиров, получив возможность потребовать крупные выкупы.

Три победы в четырех кампаниях, которые всего несколько сот рыцарей одержали над куда более многочисленными армиями, прочно удерживавшими сухопутные и морские пути, сразу же упрочили власть франков, улучшили их репутацию и, главное, существенно увеличили их силы и богатства. Всякий раз они захватывали десятки, а то и до целой сотни боевых коней и вьючных животных; «они входили в палатки, находили там сокровища — золото, серебро, плащи, одеяния и драгоценные камни, известные под такими нежными названиями, как яшма, сапфир, халцедон, изумруд, сардоникс, хризолит, топаз, берилл и аметист, а также золоченые шлемы, очень дорогие перстни, превосходные мечи, зерно, муку [...], ложа со всей постелью, сундуки, полные украшений, и славные трофеи, позволявшие им громко возгласить о своих победах на службе Богу». Роберт II Нормандский подарил церкви Гроба Господня знамя визиря, купленное за двадцать марок серебра при распродаже добычи, а меч последнего, оставшийся на земле, был продан на публичных торгах за шестьдесят золотых монет[60].

Эти успехи и подвиги, каким очень удивляешься, если представишь себе эти горстки воинов, едва поселившихся в своих крошечных королевствах и сталкивавшихся с огромными армиями египетского султана, внимания историков по-настоящему не привлекли. Правда, хронисты тех времен о них не умалчивали, но говорить, как они, только о храбрости франков и их манере боя недостаточно. В стране, которую слабо контролировали арабские эмиры, неспособные договориться между собой, особая сила латинян заключалась в том, что они построили профессиональную армию и сравнительно частую сеть укреплений.

Военные ордены, тамплиеры и госпитальеры, учрежденные для приема и защиты паломников, через несколько лет стали настоящим войском, которое состояло из людей с боевым опытом, подчиненных строгой дисциплине. Они давали пожизненный обет и обеспечивали военное присутствие в любой момент и в течение всего года. Они не испытывали недостатка ни в людях, ни в деньгах. Первые магистры сразу же обратились к знатным семействам Европы, и многие младшие сыновья приехали, чтобы вступить в зарождающиеся ордены. Потекли дары, и эта военная казна позволяла нанимать и оплачивать вспомогательные войска, туркополов (турецких наемников), которые в бою всегда следовали за рыцарями. Появилось выражение «воины-монахи», а мусульмане сравнивали их с обитателями «рибатов», пограничных замков или укреплений, куда верующие поступали служить на несколько месяцев.

ЗАМКИ И КРЕПОСТИ

Первые замки были простыми башнями, спешно возведенными во время осад, чтобы сосредоточить гарнизоны у крепостных стен. В Антиохии франки были обязаны успехом только трем большим укреплениям напротив городских ворот: укреплению Боэмунда Тарентского на севере, башне Раймунда IV Тулузского под названием Маонери, охранявшей мост через Оронт, и крепости Танкреда Готвильского на южной дороге. Через пять лет, в 1103 г., чтобы плотней блокировать город Триполи, граф Тулузский воздвиг к юго-востоку от него мощную крепость Мон-Пелерен (мусульмане называли ее Калаат Санджиль), которая, будучи заселена воинами и ремесленниками, стала плацдармом для атак на городские стены. Триполи был взят только в 1109 г., но за шесть лет Мон-Пелерен стал франкским «новым Триполи». Город Тир, последнюю морскую крепость, еще остававшуюся в руках мусульман, окружили тремя замками, которых оказалось достаточно, чтобы перекрыть снабжение, — это были Кастель-Нёф, Казаль-Эмбер и Тибнин. Аскалон, откуда выступили четыре экспедиции египтян, пал лишь очень поздно, в 1153 г., благодаря блокаде, возможность для которой дали три специально построенных замка. Хронисты и историки того времени объясняют, что это была умело согласованная стратегия, и несколько раз упоминают советы баронов, обсуждавшие, как надежней окружить крепость. Рыцари обеспечивали охрану временных лагерей и защищали обозы; паломники текущего года, поклонившись Гробу Господню, сразу шли помогать каменщикам. Каждую дорогу перекрывало какое-либо укрепление: Ибелен на севере, на берегу моря, Жибелен на востоке и Бланш-Гард на северо-востоке. Южней, на пустынной дороге в Египет, франки отстроили и укрепили стены старинного города Газы.

Впоследствии замки, которых становилось все больше, воздвигались не затем, чтобы защищать границы, слишком нечеткие, а чтобы охранять дороги. Прежде всего те дороги, по которым шли паломники. С января 1100 г. Готфрид Бульонский привлекал последних, так же как экипажи генуэзских и пизанских кораблей, к работам по укреплению Яффы. За несколько недель, работая в условиях почти постоянной угрозы со стороны противника, они сделали из Яффы крепость, способную выдерживать любое нападение с суши и с моря. Под защитой внешних стен построили склады, мастерскую по конопачению и ремонту судов и приют для паломников. Чтобы охранять их от турок или от разбойников, на северной дороге, называемой дорогой Монжуа, построили сначала простую укрепленную башню (Парва Маомерия), потом замок Эрнан (Hernant), служивший приютом, и, наконец, укрепленный собор в Лидде. На южной дороге находились два замка, отстоявшие недалеко друг от друга (Бельвуар и Бельмон), а также монастырь, обнесенный высокими стенами (Аквабелла), и Торон-де-Шевалье на месте бывшей крепости Латрун[61].

Пограничные укрепления в 1100―1130-е гг. возвели только государи Антиохии, за недолгое время создавшие три линии замков: на востоке, на границах с землями эмира Алеппо, их образовали Сере (Ceret), Сардон (Sardone) и Харим; вдоль Оронта, на правом берегу, — Арцикан (Arcican) и крупный укрепленный город Апамея. На другом берегу дальние подступы к княжеству охраняли три меньших укрепления и, еще южней, внушительный Саон.

В Иерусалиме как таковом колонизацию, управление и контроль за жителями обеспечивали крупные укрепленные бурги, хорошо защищенные монастыри и замки, каждый из которых был важным центром заселения, а в некоторых округах и единственным местом, которым христиане по-настоящему владели. В 1100 г. король совершил рискованный поход за Мертвое море, и, чтобы сделать эти области мирными, христиане воздвигли сначала два солидных замка: Монреаль в 1115 г. и Крак (именуется также Крак-де-Моав), а потом еще пять, выстроившихся вдоль караванной тропы, в том числе Тафилею, Хурмуз и Во-Муаз.

Многие крепости из числа наиболее впечатляющих были построены рыцарскими орденами или позже приобретены ими. Крак-де-Шевалье, курдский замок, завоеванный в 1110 г. Танкредом Готвильским, позже стал держанием вассала графа Триполитанского, а в 1142 г. его передали госпитальерам. Замок Маркаб, менее известный, но не менее важный, сначала был владением знатного семейства из Антиохии — Мансёров, а потом тоже отошел ордену госпитальеров. Тамплиеры держали замок Сафед к северу от Тивериадского озера, столь же внушительный. Эти замки, по существу укрепленные монастыри, были также административными центрами, резиденциями органов управления и прежде всего местами расположения войск. Гарнизон Крака-де-Шевалье нередко насчитывал две тысячи человек, а Сафеда — 2200.

Хронисты обычно очень скупо говорят о сторонней помощи, которая, из года в год увеличиваясь, позволяла этим людям, по ходу своих завоеваний словно угодившим в ловушку, стойко держаться против двух вражеских империй, отныне упорно копавших яму сами себе. Жители, по преимуществу христиане, и их эмиры-арабы с трудом терпели турок, которые, не умея установить мир на рынках, погрузили Южную Сирию и Палестину едва ли не в анархию. Попасть под власть египтян, мусульман, но шиитов, значило бы потерять всякое подобие независимости и стать не более чем бедной провинцией большой империи. Еще на всем пути франков правители городов предпочитали не запирать ворота и выдерживать долгую осаду, а платить за уход франкской армии сравнительно скромную дань и заверять военачальников, не столь опасных, потому что пришедших издалека, что станут их союзниками, если те обоснуются в Иерусалиме как победители. Первые успехи принесли и новых сторонников. В 1099 г. благодаря большой победе при Аскалоне люди Готфрида Бульонского, которых взятие Иерусалима, наполовину обескровленного городка, далекого от больших караванных путей, обогатило мало, взяли большую военную казну. «Они предали огню огромное количество палаток, копий, разбросанных на полях, луков и стрел, которых не могли доставить в Святой город, и радостно вернулись в Иерусалим, который язычники надменно грозились разрушить»[62]. Теперь они могли меньше требовать от своих вассалов и, вместо того чтобы рыскать в поисках добычи и обирать города и деревни, предпочитали сохранять мир, помогали восстанавливать разрушенное и брали на свой кошт многочисленных воинов.

Историю первой колонизации и заселения Святой земли не написал никто, потому что источников слишком мало. Хронисты и историки даже утверждают, что сотни или десятки тысяч бедных паломников, сопровождавших баронских рыцарей и пехотинцев, почтив святыни, сразу вернулись на родину. По земле или по морю и за какие деньги? Можно ли представить, чтобы для таких толп нашлось место даже на больших судах — во времена, когда морского сообщения еще почти не было? И не все бедняки бросались в новые авантюры: многие рассеялись по окрестностям, оседая на земле, чтобы возделывать ее, развивать источники, внедрять новые сельскохозяйственные культуры. Другие нанялись участвовать в перевозках или в оборонительных работах.

Нередко ряды этих первопроходцев росли, когда приходили суда, из года в год привозившие новых пионеров.

НОВАЯ ВОЛНА И ПЕРВЫЕ ПОРАЖЕНИЯ

На соборе, созванном в Ансе, в области Лиона, папа произнес долгую речь, призвав к новым походам. То же он сделал в Бордо, а потом в Пуатье и пригрозил отлучением тем, кто в 1096-1097 гг. принял крест, но остался дома. Священники бичевали с амвона уклонистов и дезертиров, покинувших своих вождей в Италии или Северной Сирии. Знатные дамы, которых начинали сторониться и на которых соседки показывали пальцем, изводили мужей, добиваясь, чтобы те вернулись в Святую землю. Так случилось со Стефаном Блуаским, который покинул осаждавших Антиохию, позорно ударившись в бегство. В свою очередь пришлось идти и Гильому IX Аквитанскому, который в 1096 г. не откликнулся на призыв папы.

В начале сентября 1101 г. множество сеньоров во главе с графом Гвибертом Пармским, Уго ди Монтебелло, Альберто да Бьяндрате и архиепископом Миланским торжественно приняли обеты; к этим баронам и их свите быстро присоединилась бесчисленная масса бедняков. Их переход через Австрию и Греческую империю был не более славным, чем поход бедняков Петра Пустынника и главарей немецких разбойников, о котором мы уже знаем. Плохой прием со стороны населения, которому тогда пришлось нелегко и которое это помнило, и нехватка провизии заставили их всю дорогу грабить зерно на ригах; они попытались силой ворваться в Константинополь, император же переправил их в Азию и добился, чтобы они разбили лагерь под Никомедией.

Туда с ними поехал Раймунд IV Тулузский, прибывший в Константинополь просить помощи и добившийся от императора выделения отряда в пятьсот всадников-туркополов. К ним там присоединилась большая армия, в состав которой, помимо Стефана Блуаского, искупавшего измену 1097 г., входили Эд Бургундский, епископы Парижа, Суассона и Лана, несколько знатных сеньоров и сотни рыцарей. Их тоже сопровождало множество бедняков — мужчин, женщин, детей, и проповедники-визионеры. Последние утверждали, что прежде всего надо освободить Боэмунда Тарентского, которого каппадокийские турки держали в плену на самом востоке Анатолии, в высоких горах недалеко от Трапезунда. Они настояли на своем, и обе армии двинулись на восток, все более отдаляясь от дороги на Иерусалим. 23 июня 1101 г. они взяли крепость Анкиру и, непонятно почему свернув северней, под Кастамоном столкнулись с турками, которые ждали их, выстроившись в правильном порядке, и перебили на месте тысячи пеших. Выжившие не попытались добраться до побережья, где их могли бы подобрать греческие корабли: растерявшись, двигаясь наугад, они по-прежнему пошли на восток; турки их постоянно тревожили, не принимая ближнего боя, а под Амасьей атаковали, рассеяли и перебили либо захватили в плен, обрекая на рабство. Некоторые обвиняли ломбардцев в том, что те якобы уклонились от боя, но, похоже, Раймунд IV Тулузский, укрывшийся в долине, защищенной каменным завалом, первым подал сигнал к бегству. По пути в Иерусалим, в порту Святого Симеона под Антиохией, Раймунд был схвачен одним из приближенных — Бернаром Иноземцем, сеньором фьефа Лонгинаш в Киликии, и выдан Танкреду Готвильскому.

Он стал узником замка Сервантикар к юго-западу от Аназарба, и освободили его только благодаря ходатайству латинского патриарха Антиохии.

Всего через несколько недель та же участь постигла еще две армии. С Гильомом II, графом Неверским, шли одни только воины, но они тоже направились на восток и после Анкиры, свернув наконец на юг, на дорогу к Иерусалиму, так страдали от зноя и жажды в районе соленого озера, что подошли к Иконию совершенно измотанными. В конце августа 1101 г. под Ираклией они были окружены турками: после бойни уцелели очень немногие: кого не убили, тот бежал, многих поймали и обратили в рабство. Гильом IX Аквитанский, Гуго де Вермандуа, Гуго де Лузиньян и Жоффруа, виконт Туара, к которым в Германии присоединились Вельф IV баварский и Ида, графиня Австрийская, более пяти недель оставались под стенами Константинополя (июнь 1101 г.). Атакованные 5 сентября под Ираклией, они тоже были окружены и понесли большие потери. Только Гильом Аквитанский и Вельф Баварский были приняты в Антиохии Танкредом Готвильским, а через некоторое время, в феврале 1102 г., продолжили путь в Иерусалим, куда дошли к Пасхе.

Вести об этих поражениях, о первых проигранных боях на Востоке, вызвали на Западе много шума: и церковь, и монархи свою задачу выполнили, и их голоса были услышаны, но из тысяч людей, которые собрались в поход, до Иерусалима добралось только несколько десятков рыцарей, бежавших с поля боя. Говорили о ссорах между вождями, а прежде всего обвиняли императора Алексея I Комнина и его чиновников, якобы намеренно оставивших латинян без помощи и проводников или вообще выдавших их туркам. Гвиберт Ножанский, который не был на Востоке и начал писать только через три года, в 1104 г., целиком выдумал письмо императора эмиру с предупреждением о приближении франков: «К вам идут самые жирные овцы Французского королевства, которых ведет пастух, наделенный невеликой мудростью»[63]. Матфей Эдесский, больше заслуживающий доверия, в своей хронике, начатой с 963 г., тоже обвиняет Алексея в том, что тот дал указание две недели вести войско Гильома Аквитанского по пустыням, где нет ни одного источника и взгляду не открывается ничего, кроме бесплодной земли и суровых горных склонов[64]. Было ли это легендой в чистом виде или попыткой отвлечь внимание от того факта, что все три экспедиции отклонились от пути, намереваясь оказать помощь не Балдуину I, а норманнам Антиохии и Эдессы? Пойти снова по суше рискнули только почти через полвека — германский император Конрад III и французский король Людовик VII.

Латино-Иерусалимское королевство выжило только благодаря помощи, поступавшей по морю: тем, кто приезжал этим путем, не приходилось выдерживать испытания сухопутных дорог и принимать бой с турками или даже, на равных, с египтянами. Главное, что очень регулярно появлялись все новые паломники, прежде всего обеспечивая заселение территории; важное значение имели и вооруженные операции пиратов и северян, за счет которых в королевство поступали бойцы, охранялись морские границы и существенно ослаблялись силы противников. И, наконец, помощь оказывали итальянцы, тоже сражавшиеся на стороне франков и прочно обосновавшиеся в прибрежных городах, обеспечивая регулярные перевозки и основывая колонии — зародыши будущих колониальных империй.

Еще в сентябре 1097 г. Балдуин Булонский, заодно пытаясь помешать Танкреду Готвильскому завоевывать города и замки в области Тарса, пригласил флот паломников из Фландрии, Гелдерна и Фризии под командованием Гинемера Булонского, «господина и предводителя пиратов», который восемь лет как покинул Фландрию и с тех пор грабил и обирал побережья Испании, Северной Африки и Греции. Тот дал ему триста человек для обороны Тарса. Вскоре Гинемер захватил Лаодикею, которую защищал греческий стратиг, губернатор Кипра Евмафий Филокал, и принес оммаж Раймунду IV Тулузскому. Императорский флот под командованием двух пиратов, Эдгара Этелинга и Роберта Годвинсона, при содействии варягов из гарнизона Баффы (Пафоса) рассеял корабли Гинемера, а последний был взят в плен. Боэмунд добился его освобождения и направился к побережью Палестины с грузом продовольствия для христиан, взятым на Кипре, тогда как английские корсары повели своих людей осаждать Бейрут.

Прибывавшие из северных стран пираты, корсары или знатные воины, которые командовали эскадрами из нескольких кораблей, начиная с 1097―1097 гг. годами оказывали большую помощь латинянам. Их экспедиции, в которых не участвовал ни один княжеский приближенный или духовник, упоминаются в хрониках лишь бегло; греки жаловались на набеги и грабежи тех, кого они называли «норманнскими» пиратами. Но известно, что в августе 1098 г. суда, пришедшие из «земель на Рейне», бросили якоря и высадили воинов для помощи франкам в осаде Антиохии. Через несколько лет одна бременская хроника сообщает о кораблях, поднявших якорь, чтобы идти за добычей к побережьям Греции и Сирии[65].

Альберт Ахенский, описывая второй поход египтян из Аскалона в 1101 г., с восторгом сообщает о флоте в двести кораблей, бросившем якорь под Яффой. Он опознает прибывших плохо и, несомненно, не может этого сделать, но все-таки называет имена четырех вождей: Бернар Витраж из земель Галисии, англичанин Хардин, Отон и Хадеверк, «один из самых могущественных среди вестфальцев». Приблизившись на всех парусах и на веслах, при помощи попутного ветра, они без труда оттеснили корабли египтян, а «их люди, немедленно высадившись, отправились на равнину, чтобы поставить шатры напротив вражеских»[66]. Тот же свидетель пишет о другом флоте, который в 1106 г., накануне последней большой атаки Фатимидов, якобы доставил несколько тысяч вооруженных паломников — англичан и жителей Фландрии[67].

Эрик Добрый, король Дании, приехал как паломник в Иерусалим в 1098 г., когда франки стояли под Антиохией. В 1102 г. он вернулся уже в обществе королевы Ботильды, многочисленных приближенных и доброй сотни воинов. Путем, каким издавна ходили варяги, Эрик и его люди достигли Константинополя, где император принял их как союзников и подарил им крупную сумму в золотых монетах, достаточную, чтобы оснастить на императорских верфях Вуколеона четырнадцать больших судов для коней и войска. Король умер от лихорадки в июле 1103 г. на острове Кипр, в Баффе, где был варяжский гарнизон, но его люди продолжили путь, высадились в Яффе и четыре года сражались вместе с франками[68]. Королю Сигурду Норвежскому понадобилось почти четыре года, чтобы оснастить огромный флот. Королевский флот силой в шестьдесят больших кораблей, везший десять тысяч конных и пеших воинов, если верить сагам, покинул Берген осенью 1107 г. и зазимовал в Лондоне, а потом в Галисии. Оттуда в апреле 1109 г. король и его воины прибыли на помощь христианам Португалии, с ходу захватили крепость Алгарви, потом совершили набег на владения пиратов Балеарских островов, оставив только руины от арсеналов и портов Ибицы, Минорки и Майорки. Хорошо принятые в Неаполе и Амальфи, они надолго задержались там, чтобы восстановить силы. Подойдя наконец в августе 1110 г. к берегам Палестины, норвежцы при помощи других кораблей, пришедших из Антверпена и Фризии, нанесли тяжелое поражение египетскому флоту, который осаждал Бейрут, блокировал порт Акру и грозил захватить суда паломников[69].

Первый норвежский флот вел не король. Построенный и оснащенный одним из самых могущественных кланов знати, Арнунгене из Йиске, зимой 1102―1103 г., он насчитывал пять больших кораблей и взял на борт всех вассалов и «верных» рода. Отчалив в августе 1102 г., они перезимовали во Фландрии, летом 1103 г. бросили якоря в Остии, несколько недель провели в Риме как паломники и в конце сентября высадились в Яффе. Неизвестно, большую ли помощь оказали они королю Балдуину Булонскому: некоторые нанялись в Константинополе в императорскую армию, но большинство воинов отправилось на тех же судах обратно в Норвегию, куда они, не мешкая в пути, прибыли в первые дни долгой зимы.

ИТАЛЬЯНЦЫ НА СВЯТОЙ ЗЕМЛЕ

Когда генуэзцы высадились в порту Антиохии, чтобы оказать помощь франкам, они лишь продолжили давнюю борьбу, какую более века вели с мусульманами, сначала обороняясь от пиратов, а потом в качестве поборников христианства отвоевывая острова и побережье Средиземного моря. Еще в 934 г. флот из двухсот кораблей, снаряженный на Сицилии, привез к Генуе сарацин, которые ворвались в город, захватили всё, что могли унести, и взяли более тысячи пленных. В следующем году, а также в 936 г. они совершили новые набеги и на этот раз брали только женщин и мальчиков, убивая мужчин. После этого город окружил себя мощными стенами — не затем, чтобы отражать набеги варваров из-за Альп, как ранее делали другие итальянские города, а чтобы защищаться от африканских пиратов. Жители этого города, прежде занимавшиеся лишь скромным каботажем вдоль лигурийского побережья, учились дальнему плаванью и морской войне на опыте сражений с мусульманскими флотами и нападений на мусульманские базы — Махдию в Африке в 1087 г., Валенсию в 1092 г. и Тортосу в 1093 г. Город очень быстро и сознательно принял сторону Урбана II против антипапы Климента III, которого назначил император. Проповеди епископа Ариальдо Гураки и его клириков призывали генуэзцев выступать против неверных с оружием в руках. Первый флот численностью всего в двенадцать больших галер был оснащен несколькими знатными нобилями города, собравшими вассалов и клиентов, исключительно «весьма храбрых воинов»; он поднял якоря в июле 1098 г., развернув флаги этих военачальников[70].

В 1099 г. эти знатные генуэзцы, которым грозила эскадра тяжелых египетских кораблей, разобрали свои суда и полученную таким образом древесину доставили в Иерусалим, где велели своим плотникам построить осадные машины, нанесшие ущерб городским стенам. Там покрыли себя славой три брата Эмбриако, самыми первыми в армии получившие лен от Готфрида Бульонского. Они стали сеньорами Джебайла, портового города, и оставались таковыми в течение нескольких поколений. В следующем году из Генуи пришло еще два флота: один вез паломников, и на нем прибыл папский легат Маврикий, епископ Порто, второй состоял из восьми галер, которые под командованием нобилей захватили Тортосу. Без этих военно-морских сил «провансальцы» не смогли бы взять Триполи: хоть в апреле 1104 г. огромный генуэзский флот из сорока боевых галер потерпел поражение, но в следующем году Бертран, старший сын Раймунда IV Тулузского, во главе группы рыцарей отправился в Константинополь на переговоры об оснащении еще шестидесяти галер[71].

[60] Robert le Moine. Op. cit. P. 472. — Histoire anonyme de la première croisade, op. cit. P. 215-217.

[61] Однако в Рамле, первом центре колонизации, работы, начатые слишком поздно, завершились недостаточно быстро: 17 мая 1102 г., когда рыцари, преследуемые египтянами, искали здесь убежища, они нашли только одну недостроенную башню; всех бойцов убили на месте или продали в рабство в дальние края.

[62] Guillaume de Tyr. Op. cit. P. 32.

[63] Guibert de Nogent. Autobiographie. Op, cit. P. 294.

[64] Он якобы также советовал примешивать к хлебу известь... Matthieu d'Edesse. Op. cit. P. 59.

[65] Анна Комнина. Алексиада, цит. соч. — Guillaume de Tyr. Op. cit. P. 130.

[66] Albert d'Aix. Op. cit. P. 49.

[67] Ibid. P. 100-101.

[68] Королева, скончавшаяся в Иерусалиме, была похоронена в церкви Богоматери в долине Иосафата.

[69] Riant P. Expéditions et pèlerinages des Scandinaves en Terre sainte au temps des croisades. Paris: impr. de A. Lainé et J. Havard, 1865. P. 160.

[70] Об этом походе рассказал Каффаро, автор «Генуэзских анналов» [Annales Ianuenses], начатых им в 1099 г., который позже шесть раз был консулом города, а также послом на Латеранском соборе и при Фридрихе Барбароссе. В августе 1100 г. он находился на корабле генуэзского флота, участвовавшего в осаде Кесарии, а в Геную вернулся только в октябре 1101 г., после четырнадцати месяцев отлучки. Он был также автором «Книги об освобождении городов Востока» [Liber de liberatione civitatum orientis], написанной только в 1140 г., и историографом христианской реконкисты в Тирренском море. См. Caffaro. Liber de liberatione... // Atti della Società Ligure di Storia Patria. I (1859). P. 102.

[71] Ibid. Р. 22.