«История крестовых походов»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Таким образом латиняне, вынужденные дать присягу или принесшие ее из-за нехватки продуктов для продолжения пути и едва скрывавшие недобрые мысли, переправились в Азию, где с тех пор неизменно шли и сражались отдельно от греков, думая лишь о том, как бы все заграбастать. Ссоры, конфликты из-за первенства, не приведя к настоящей и открытой войне, которой едва удалось избежать, быстро вызвали разрыв.

Сначала латиняне стали лагерем под Никомедией, последней крепостью, еще находившейся в руках греков, и по крутым горным склонам, где пехотинцы, прорубая дорогу топорами и кирками, без конца были вынуждены ждать бедняков, не поспевавших за ними, они проторили себе путь до стен Никеи. Первые контингенты поставили там свои палатки 6 марта 1097 г., основные силы подтянулись не ранее чем через месяц. Турок там было мало, и на вооруженные подкрепления они рассчитывать не могли, но, пребывая под защитой прочных стен и получая по озеру, находящемуся под самым городом, продовольствие, оружие, дерево и камень для ремонта укреплений, они без труда отбивали атаки франков, которые без осадных машин теряли много людей: «Душевную боль, исторгавшую слезы сострадания, вызывало зрелище, когда турки, если им удавалось ранить одного из наших, осмелившегося приблизиться к подножию стен, бросали сверху на несчастного, еще живого, железные крюки, подтягивали тело к себе, причем никто не мог отобрать у них эту добычу, а потом раздевали труп и бросали его нам обратно совсем нагим»[39].

Но одним утром турки с удивлением и горечью увидели, что телеги, запряженные быками, подвезли к озеру большие корабли. Поняв, что их окружили, они не замедлили вступить в переговоры, предпочтя сдаться грекам, которых давно знали, чем франкским рыцарям, о которых они не знали ничего и которых, как они видели, сопровождала огромная масса пешего люда, бедного, изголодавшегося, готового грабить и, несомненно, убивать. Действительно, Алексей Комнин запретил разорять город; он взял казну эмира себе, но разрешил ему свободно покинуть город и вместе с женой и детьми направиться под защиту ближайшего турецкого гарнизона.

Император одержал верх и, взяв Никею, для управления которой сразу же были назначены его чиновники, показал решимость вернуть себе все недавно потерянные города. Но франкские бароны считали себя обманутыми и желали снять с себя обязательства, забыв, что без помощи греков они никогда бы не смогли добраться до Никеи и что без продуктов, доставлявшихся нагруженными судами в порты Черного моря, их люди умерли бы с голоду. Были забыты и крупные суммы денег, розданные вождям, и мешки бронзовых монет, переданные простым людям.

С тех пор каждый был сам за себя. Греки крейсировали вдоль берегов Анатолии, один за другим занимали порты, высаживали там отдельные воинские части и, хорошо осведомленные о приближении франков, продвигались все дальше в глубь материка. Иоанн Дука и адмирал Каспак осенью 1097 г. напали на города Ионии. Смирна и Эфес были заняты без тяжелых боев, и вскоре там поселилось множество крестьян, ремесленников и купцов, сделав эти города, обладание которыми было столь важным в символическом смысле, плацдармами христианской реконкисты, распространившейся намного дальше. Сильная императорская армия взяла Филадельфию и в марте 1098 г. одна, без помощи латинян, давно исчезнувших из вида, выиграла две тяжелых битвы с турками и отодвинула границы империи на юг, до окрестностей Лаодикеи.

Тем временем латиняне шли все дальше, а турки освобождали пространство перед ними. Они не видели ничего, кроме высоких бесплодных плато, бесконечных горизонтов, опустевших деревень и пустых амбаров. Каждый день они искали воду очень далеко от лагеря и приносили ее в бурдюках, загрязненной от выпотов еще свежей кожи. «Как из-за суровости этих мест и узости проходов, так и вследствие бесчисленности последних и сильнейшего зноя как-то в субботу воды стало недоставать еще более, чем обычно, — до такой степени, что пятьсот человек обоего пола скончалось от мучительной жажды»[40]. Лошади падали; многие рыцари становились пехотинцами или «садились на быков или коров либо на собак-овчарок, в этой стране необычайно огромных». Турки их тревожили, нападая на отстающих: «Бедные и богатые гибли ежедневно, как от голода, так и от рук врагов; однако немало было и таких, кто из-за нехватки хлеба уходил из отряда, чтобы искать хлеб в окрестных замках, но не возвращался, покидая нас навсегда»[41].

Дней через двадцать после выхода из Никеи они разделились в надежде легче прокормиться; на один из отрядов немедленно напали три тысячи турок, огласив воздух варварскими кличами, и этот отряд, укрывшись в подобии укрепленного лагеря, был спасен только благодаря своевременному подходу другого отряда, который вызвали гонцы. Оказавшись в тисках, враги, вскоре окруженные, попытались бежать, но, не найдя выхода, были полностью уничтожены, оставив на поле боя золото, серебро, лошадей, ослов, быков и овец. Было это при Дорилее 1 июля 1097 г.

Миновав город Иконий, жители которого его покинули, а потом отразив вылазку турок под Ираклией и не потеряв при этом ни одного человека, бароны снова разделились, выбрав пути, разведшие их далеко, словно они не собирались больше встречаться. Младшие, Танкред Готвильский и Балдуин Булонский, пошли кратчайшим путем — к южному побережью Анатолии. Остальные, намного более многочисленные, выбрали дорогу на северо-восток, к Кесарии, тем самым значительно отдаляя момент, когда смогут достичь Иерусалима. Но вожди искали союзов с христианами Анатолии; одних дорога привела в Таре, других — в Каппадокию, местность, где значительную часть населения составляли армяне, готовые принять тех, кто освободит их от турок. Готфрид Бульонский и его люди взяли Кесарию, назначив градоначальником армянина, благодаря быстрому переходу освободили крепость Коксон и после этого долгого обходного маневра наконец предприняли штурм Таврских гор, на узких тропках которых, поднимающихся до высоты в две тысячи метров, потеряли много как людей, так и лошадей: «Колотя себя по телу натруженными руками, изнуренные болью и скорбью, они задавались вопросом, что делать с самими собой и со своим оружием. Они продавали свои щиты и красивые кольчуги со шлемами за три-пять денариев или за что угодно. Те, кто не мог их продать, бросали их и продолжали путь»[42]. Наконец они вышли на равнину, к городу Мараш, где их хорошо приняли и кормили несколько дней, пока не подтянулись остальные.

В Киликии Танкреда Готвильского хорошо приняли армяне, которые открывали ему ворота своих городов и замков: «Люди ходили из лагеря в город и из города в лагерь, что-то покупали. Те из нас, кого на открытом месте мучила какая-нибудь болезнь или удручал зной, укрывались в тени городских стен [...] Когда мы проходили по враждебным и почти безлюдным горам мимо замков армян[43], дивно было видеть, как, заслышав, что мы пришли защищать их от турок, все смиренно спешили навстречу нам с крестами и развернутыми знаменами и целовали нам одежды и ноги». Из Тарса и Аданы турки бежали в горы и из своих убежищ «посылали ему [Танкреду] богатые дары на верблюдах и на мулах, золото и серебро, потом являлись к нему как друзья, чтобы умиротворить его и мирно пользоваться тем, что у них еще оставалось»[44]. Но, поскольку подошли императорские войска при поддержке флота с очень опытными экипажами, Танкред весьма скоро вынужден был уйти и не смог там поселиться, сознавая, что его мечта стать владетелем первого франкского графства на Востоке рушится.

Балдуин Булонский, сопровождавший его, пошел отдельной дорогой, попытавшись даже отобрать у него Гарс, и воспользовался пребыванием в Малой Армении, чтобы договориться с некоторыми из ее правителей. Более не интересуясь Иерусалимом, он один с отрядом «верных», дошел до Эдессы, поступил на службу к князю Торосу, добился, чтобы тот его усыновил, а потом при помощи народа организовал его свержение. Он женился на армянке, дочери одного из горных вождей, одного из родственников женил на Морфии, дочери князя Мелитены, купил за десять тысяч золотых монет город Самосату у охранявшего его турецкого эмира и захватил Сороргию (Сарудж), крепость, контролировавшую дорогу на Антиохию. Латинские рыцари его свиты женились на знатных девушках, их примеру следовали другие, все более многочисленные, покидая ряды армии. Основание Эдесского графства, весьма удаленного от дороги на Иерусалим, задержало поход, предпринятый с целью освободить последний и помочь паломникам мирно молиться в Святых местах, и существенно подорвало его военную мощь.

Никто ни тогда, ни позже особо не говорил об этом первом «отклонении от крестового похода», которое не стало, как можно было бы подумать, инициативой лишь одного сицилийского норманна, который шел по стопам отцов, отбирая у Восточной империи отдельные города и земли. Балдуин Булонский был братом Готфрида Бульонского, которого папа назначил командующим. Он рискнул первым и — несомненно — сделал то, о чем мечтали многие. В армии — лучше скажем: в отрядах, куда многие вступили не совсем добровольно, — о завоевании земель и присвоении их говорили не меньше, чем о походе на Иерусалим. То, о чем не упоминалось ни в Клермоне, ни в проповедях, ни даже еще в Константинополе, теперь обсуждали в открытую. И, что вполне очевидно, уже ссорились, задумывая разделы земель.

АНТИОХИЯ: ОСАДА ПРОТЯЖЕННОСТЬЮ БОЛЕЕ ЧЕМ В ГОД

С первых дней осады Антиохии, начавшейся в конце октября 1097 г., посланцы багдадского халифа принялись давать гарантии: паломники смогут мирно ходить в Иерусалим, их не будут беспокоить и облагать необоснованными поборами. Но на это им говорили о бедняках, имевших при себе лишь посох и суму и шедших всего лишь помолиться: они страдали, их оскорбляли и унижали, а то и убивали. И напоминали, что эти земли не принадлежат тем людям, которые живут на них теперь. Они были отняты у христиан, и мусульмане не имеют на них никакого права: «Несомненно, тогда вы легко победили изнеженных греков, но меч франков заставит вас заплатить головами за эти победы»[45].

Неподалеку от франков встал лагерем воинский отряд императора. Алексей I Комнин дал его командиру Татикию приказ вернуть в подданство потерянные земли, вновь отбитые у турок. Последний заботился, чтобы греческие суда регулярно подвозили зерно, вино, оливковое масло, мясо, сыр и сотни коней. Но ему ясно дали понять, что Антиохия никогда не будет принадлежать грекам, и в начале февраля 1098 г. он приказал своим людям снять лагерь; с тех пор ни один греческий контингент не приходил на помощь латинянам, которые более семи месяцев потратили на то, чтобы взять город, потом их в свою очередь осадили, потом они начали нескончаемые ссоры о том, кто будет властителем города, потеряв еще шесть месяцев, прежде чем продолжили движение к Иерусалиму[46]. Город, хорошо защищенный мощными стенами, которые усиливала неприступная цитадель, выдерживал все атаки. Франки встали тремя лагерями, которые не соединялись меж собой, что не позволяло им окружить город. Турки насильно выселили большое количество христиан, чтобы не кормить их; они регулярно получали продовольствие, выходили из города и входили в него, когда им заблагорассудится.

Франки познали суровость страшной зимы, холод и проливные дожди: «Палатки, обветшавшие, промокшие от потоков воды, защищали их недостаточно. У многих из наших не было иного крова, кроме неба». После того как греки ушли, в поисках продовольствия франки стали выезжать в гавань Святого Симеона, покупая у моряков и купцов все, что находили, и до конца дня возвращались в лагерь, где за золото продавали сушеное мясо, зерно и сыр. Небольшие порции вина или оливкового масла они обменивали на изрядные денежные суммы. Как-то утром турки, увидевшие, как они выходят, пришли в гавань убивать матросов и жечь суда. Особенно сильно страдали бедняки: «Количество пшеницы, какое мог везти один осел, стоило восемь золотых греческих монет, то есть сто двадцать су в нашей монете. В лагере больше не было ни хлеба, ни говядины или свинины. Люди ели всевозможную траву, даже без соли, или головки чертополоха, которые из-за нехватки дерева нельзя было достаточно проварить, чтобы они не кололи язык. Несчастные пожирали шкуры животных, а также мышей и зерно, которое находили среди мусора... Богатые питались дикими животными, а бедные — падалью и листьями деревьев»[47]. Нужда стала столь большой, что Боэмунд Тарентский и Роберт Фландрский повели отряд в несколько тысяч человек далеко на юг, чтобы только добыть зерна. На них внезапно напала армия дамасского эмира, разбившая лагерь у них на дороге, они ее победили и вернулись в Антиохию без больших потерь, но лишившись всей поклажи.

По прошествии зимы франки, чтобы усилить блокаду, построили три укрепления, перекрывавшие пути для подхода подкреплений. Трижды они отражали наступление войск, приходивших из Алеппо и Дамаска и везших большое количество провизии. Но без больших осадных машин попытки взять город приступом стоили им многочисленных убитых, и они уже отчаялись добиться от турок сдачи, когда Боэмунд, славный воинскими подвигами и умением договариваться с вражескими вождями, сообщил руководителям похода, что познакомился с человеком, который мог бы впустить их ночью в город. 3 июня 1098 г., среди ночи, этот человек сбросил с верха стены канаты для рыцарей, которые во главе с Боэмундом взобрались по стене, водрузили на ней свои знамена и через несколько мгновений открыли ближайшие ворота[48]. Сирийцы, христиане или мусульмане, и армяне помогали латинянам преследовать и убивать своих господ, обратившихся в бегство: «Они показывали нам места, где было больше людей или где хранились сокровища; они сами весьма охотно убивали турок, дабы наказать их за обиды, какие те прежде чинили им». Преследование продлилось весь день, а к вечеру «улицы были устланы мертвыми и зловонными телами; и, поскольку не было возможности быстро убрать столь многочисленные трупы, уже не опасались ходить среди них»[49]. Уцелели только те, кто укрылся в цитадели, и те, кто обратился в бегство в первые же минуты. Эмир со своими людьми и небольшим количеством приближенных спасся, но небольшая группа армян встретила его по дороге, измученного, раненого и едва сидевшего в седле; они его убили и принесли его голову Боэмунду, который заплатил им шестьдесят золотых за его меч и пояс.

На следующий день турки напали на франков, охранявших мост через Оронт, и перебили всех до одного, но через несколько дней Боэмунд и граф Фландрский одержали победу над огромным войском, которым командовали эмир Дамаска и еще один эмир, спешно прибывший из Палестины: «Сто тысяч турок с женами и детьми, с их серебряными и золотыми тиарами, одеяниями из драгоценного шелка, конями, быками, козлами, овцами и верблюдами»[50]. Однако они по-прежнему находились в положении осажденных в городе, не в состоянии взять цитадель и прорвать окружение. В Антиохии они нашли лишь скудные запасы, слишком маленькие для того, чтобы прокормить такую толпу людей, уже попавшую в затруднительное положение. «Враги держали нас в столь плотной осаде, что многие умерли от голода. Люди собирали листья смоковницы, чертополоха и винограда, чтобы варить отвары. Они ели все травы, какие могли найти, но некоторые обманывались, плохо зная страну, и, чтобы выжить, употребляли в пищу вредные растения, такие как цикута, морозник, плевел или овсюг, которые убивают. За греческую золотую монету давали только маленький хлебец. Цыпленок стоил пятнадцать франкских су, яйцо — два су, а орех — один денье. В отсутствие другого мяса многие довольствовались ослятиной, которую покупали на рынках, очень далеко оттуда, или сушили кожи, которые резали на ремни и варили».

Самые слабые души охватывали страх, тревога, а прежде всего ощущение безнадежности, и они, не видя конца этому предприятию, все более воспринимали его как безумное и по ночам тайно бежали окольными тропами. «Те, кто не принадлежал к роду, которому обещано спасение, охваченные трепетом и ужасным страхом, позорно спускались в зараженные сточные канавы, чтобы бежать оттуда»[51]. Покинули лагерь даже некоторые вожди — рыцарь по имени Гильом, могущественный сеньор из Иль-де-Франса, женившийся на сестре Боэмунда Тарентского, норманн знатного рода, и его брат Альберих, который сделался клириком, а потом совершил отступничество, чтобы стать рыцарем. Танкреду Готвильскому было поручено нагнать их и вернуть силой Гильома Плотника, виконта Мелёнского, и Петра Пустынника, для которого эта попытка бежать была не первой. Стефан Блуаский, оставшийся из-за лихорадки в Александретте, отказался идти в Антиохию и, чтобы оправдать свое бегство, изложил морякам в порту ужасающий рассказ о могуществе турок и страданиях латинян.

28 июня 1098 г., наконец выйдя из города через одни ворота, франки предприняли мощную конную атаку и прорвали ряды вражеского войска, намного превосходившего их по численности. Некоторые военачальники турок сдались после первого же натиска, другие бежали во все стороны, их до вечера преследовали, и их жизнь оказалась во власти жителей селений, армян и сирийцев, которые грабили их и убивали. В Антиохию доставили огромную добычу: «Великое богатство и великое изобилие золота и серебра, посуду прекрасной формы, и ковры, и шелковые ткани». А также быков, баранов и продовольствие в столь большом количестве, что принести все было невозможно. Комендант цитадели наконец сдался и вместе со своими людьми уехал в Алеппо. Христианскому войску больше было незачем опасаться врагов, которые при каждой попытке остановить ее движение оставляли на поле боя много убитых и теряли много золота и серебра. Эмиры Алеппо и Дамаска заранее знали, что обречены на поражение в стране, чьи жители, в большинстве своем христиане, испытывали к ним враждебность. Из Багдада более чем за год не пришло никакой помощи. Однако это великое паломничество в Иерусалим возобновилось только через семь месяцев, 13 января 1099 г. Все очевидцы, а позже историки долго осуждали это длительное ожидание и рассказывали о гневе бедняков, которые желали идти дальше и приходили в отчаяние, обвиняя вождей в том, что те их обманывают и забывают о служении Богу.

Вожди же никак не могли договориться, кто будет править Антиохией. Боэмунд Тарентский подчеркивал, что он неоднократно первым выходил на бой с врагом, один со своими людьми совершал долгие вылазки за провизией и что это он нашел человека, который смог сдать им город. Впервые после выступления в поход созвали нечто вроде общего совета и согласились передать ему мосты и укрепления вне городской стены. Но Раймунд IV Тулузский отказался уступать ему то, что удерживал сам.

Тем временем то одни, то другие шли воевать на собственный страх и риск. Простой рыцарь по имени Раймунд Пеле собрал большой отряд и повел его на войну в сарацинские земли. Они захватили два замка, но из-за отсутствия осадных машин потерпели неудачу под Маарратом, крепостью приблизительно в сорока лье от Антиохии. Они победили слабую армию, подоспевшую из Алеппо, но им ничего не оставалось, кроме как отступить, поскольку они были изнурены жарой и в том убежище, откуда «вели большую войну в стране сарацин», не имели надежд найти воду. Раймунд IV Тулузский направился в сторону Иерусалима; он захватил Аль-Бару, куда назначил латинского епископа Петра Нарбоннского, впервые выказав стремление франков насадить в Сирии и Палестине духовенство, подчиненное Риму и служащее по римскому обряду, — в городе, где определенно жили христиане греческого обряда. Когда он захотел расширить это «провансальское княжество» и в свою очередь осадил Мааррат, после трех упорных и бесплодных приступов к нему присоединился Боэмунд, тогда же ведший кампанию в Киликии, добиваясь, чтобы государем Антиохии его признали гарнизоны, оставленные его племянником Танкредом Готвильским. Оттуда он пришел в Эдессу на помощь Балдуину II де Эно и, вернувшись в Антиохию, вступил в союз с Омаром, правителем города Аазаз, против турок Алеппо. Когда те отступили, Омар стал вассалом франкского вождя, принеся присягу на верность, во всем подобную тем клятвам, какие давали в Европе. Так за несколько месяцев до приближения к Иерусалиму латиняне прочно обосновались в Северной Сирии, недалеко от столичных городов Алеппо и Дамаска, в двух сильных княжествах — Антиохийском и Эдесском графствах.

Однако в Мааррате, как и в Антиохии, от лестниц, прислоненных к городским стенам, и от таранов, бивших сильными ударами по воротам, никакого толку не было. Город взяли только 12 декабря 1098 г. благодаря высокой деревянной башне, которую провансальцы построили и подкатили к стене. Когда 13 января 1099 г. они покинули город, им оставалось до Иерусалима каких-то триста лье, но, чтобы дойти до него, им понадобилось пять месяцев, притом что ничто не препятствовало быстрому переходу, обеспеченному хорошим снабжением. Они не встретили ни одной армии, не дали ни одного боя, находя на пути только арабских эмиров, неспособных собрать воинский отряд. Как только франки подошли к Шейзару, красивому городу на Оронте, и встали лагерем под стенами, его правитель в ближайшие дни прислал к ним послов. Он пообещал, если они пойдут дальше, отвести их в место, где они в изобилии найдут продовольствие. И после долгого, часто мучительного пути проводники привели их... к другому вождю, в цветущую долину, богатую всевозможным добром, откуда они угнали несколько тысяч голов скота. Они провели там пять дней и набрали столько добычи, что им пришлось покупать вьючных или тягловых животных, чтобы переправить всё в Хомс. В дальнейшем такие же соглашения заключались повсюду: снятие осады и уход на открытую местность в обмен на проводников, продовольствие и лошадей. И всякий раз — два, три или пять дней отдыха и изобилия. Владетели крепостей сами являлись предложить договор, а часто и присягу на верность. Подойдя к Рафанее (Кефалии, Рафании), франки удивились, когда разбили палатки и никто не вышел им навстречу. Разведчики обнаружили ворота открытыми, а город — пустым: жители бежали далеко, оставив полные зерна амбары, виноградные прессы с вином и сундуки, наполненные орехами, сыром и мукой.

Однако Раймунд IV Тулузский, желая выкроить для себя одного сеньорию в районе Триполи, которым тогда владели арабские династии, осадил город Акра. Ему оказал помощь Готфрид Бульонский, но быстро удалился, и латиняне подписали мир с «королем Триполи», немедленно выдавшим триста паломников, которых он держал в своих тюрьмах, подарившим пятнадцать тысяч золотых монет и пятнадцать добрых боевых коней и пообещавшим франкам, что, если они победят, он сделается христианином и их союзником. Акра и Триполи задержали франков более чем на три месяца, но оттуда армия, которую вели проводники, по узкой дороге, шедшей по горному карнизу, без затруднений достигла Бейрута, правитель которого, уже осведомленный о приближении христиан, щедро заплатил за их уход и предоставил им хорошее снабжение, заявив, что тоже станет вассалом победителей.

Крестоносцы поняли, как извлекать выгоду из конфликтов между арабами и турками и как, утверждая себя в качестве сюзеренов, добиваться, чтобы за услуги или просто за покровительство им платили. Обнаружив, что враги так же разобщены, как и они сами, если не больше, они этим часто пользовались; не худшие дипломаты, чем воины, способные пройти свой путь до Святых мест без особо активных боев, они быстрей, чем когда-либо, через Сидон, Тир и Акру добрались до Кесарии, под стенами которой оставались всего два дня — их снабдили провизией как жители, к тому же щедро заплатившие им за то, чтобы те шли своей дорогой, так и генуэзцы и пизанцы, которые после взятия Тортосы одним провансальским сеньором в обилии поставляли им зерно, оливковое масло, вино и мясо из Италии.

Оттуда они наконец пошли к Иерусалиму. Под Рамлой, в Лидде, в церкви Святого Георгия, недавно снесенной мусульманами, они назначили первого латинского епископа Палестины — Роберта Руанского, отдав ему десятую часть того, что имели, а также лошадей и рабочий скот для него и домочадцев. Также они оставили «людей, чтобы возделывать земли и собирать урожай с полей и виноградников».

Крупный отряд рыцарей во главе с Балдуином Бургским и Танкредом Готвильским посреди ночи спешно прибыл в Вифлеем. На заре навстречу им вышла толпа христиан, которые несли кресты и священные книги и хором пели, славя прибытие тех, кого они так долго ждали и «о ком знали, что те избраны, чтобы восстановить древнюю славу христианской веры, каковую веками попирали злые люди». Гастон Беарнский указал путь в Иерусалим, и «на седьмой день июньских ид, по традиционному расчету, когда уже семь дней июньское солнце сияло всеми огнями, франки окружили Святой город и осадили его»[52].

ВЗЯТИЕ ИЕРУСАЛИМА

Антиохия сопротивлялась более года и десяти месяцев, Иерусалим не продержался и пяти недель. Весной 1098 г. египетские Фатимиды, начав завоевание Палестины, отобрали у турок Тир, а 20 августа с победой вступили в Иерусалим после жестоких боев, в которых днем и ночью действовали десятки тяжелых машин, сносивших целые участки городской стены. Турок перебили на месте или выслали в Дамаск и Багдад. Стену и башни восстановили, жители не испытывали недостатка ни в продовольствии, ни в воде благодаря цистернам, не получившим повреждений, но город еще оставался словно обескровленным, полупустым, а подкрепления из Египта могли подходить только по долгой дороге через пустыню. Однако франки снова, похоже, оказались в затруднительном положении. С первых же дней стало недоставать хлеба и воды: «Люди, отправлявшиеся ее искать в этой ужасной стране, где не было ни одного ручья, попадали в засады язычников, отрезавших им головы. Те, кто возвращался, приносили в сшитых бычьих или буйволовых кожах лишь грязную воду, за право черпать которую первым шла борьба; эта вода еще и изобиловала пиявками — разновидностью червей, падавшими в руки. За глоток этой застоявшейся и гнилой воды, иногда взятой в зловонных болотах или в полуразрушенных старинных цистернах за шесть-семь миль оттуда, давали по две серебряных монеты»[53]. Если бы не подошло шесть итальянских кораблей — генуэзских, пизанских и венецианских, — которые выгрузили в Яффе большие партии продовольствия, воды и вина, оружия и осадных материалов, город мог бы держаться месяцы.

В большом лесу за четыре мили от лагерей, «в горах аравийской земли, трудились пехотинцы, валя высокие деревья и грузя стволы на спины верблюдов. Корабельным плотникам понадобилось всего три недели, чтобы сделать огромные тараны и воздвигнуть машины для метания камней и высокие башни, поставленные на колеса. Мальчики, женщины и старики пошли в долину близ Вифлеема за ветками, чтобы сплести решетки, которые обтягивали кожей и которые должны были защищать машины и людей, идущих на штурм».

Штурм продолжался две ночи и два дня. 15 июля Готфрид Бульонский подкатил одну башню к стене. К полудню он вместе с братом Евстахием Булонским ступил на укрепления, а вскоре за ним последовали толпы соратников, ринувшихся открывать ворота. Еще держались только защитники Сионских ворот, но и они скоро сдались, видя, что весь город попал во власть латинян. Комендант Ифтикар («слава царства») сдался Раймунду IV Тулузскому, который за крупный выкуп велел отвести его и всех его людей к своим, в Аскалон.

[39] Foucher de Chartres. Op. cit. P. 26-27; Фульхерий Шартрский пишет также, что на глазах осажденных люди графа Тулузского смело отразили вылазку турок и перебросили через стену головы убитых, оставшихся на поле боя.

[40] Foucher de Chartres. Op. cit. P. 40.

[41] Robert le Moine. Histoire de la première croisade. Paris: J.-L.-J. Brière, 1825. [Collection de mémoires relatifs à l’histoire de France / publ. par Guizot; 23.]

[42] Histoire anonyme de la première croisade, op. cit. P. 65-68.

[43] Упоминаются Турбессель, Равендель, замки «Девушек» (или Каменных строений), «Пастухов» и «Юношей».

[44] Raoul de Caen. Faits et gestes du prince Tancrède pendant l’expédition de Jérusalem. Paris: J.-L.-J. Brière, 1825. [Collection de mémoires relatifs à l’histoire de France / publ. par Guizot; 23.] P. 87. — Foucher de Chartres. Op. cit. P. 37. — Guibert de Nogent. Autobiographie. Op. cit. P. 56.

[45] Robert le Moine. Op. cit. P. 74-75.

[46] Лагеря были разбиты 25 [21] октября 1097 г., город взят 3 июня 1098 г., а в путь все выступили 13 января 1099 г.

[47] Histoire anonyme de la première croisade, op. cit. P. 79.

[48] Разные хронисты, более или менее снисходительные, трактуют эту историю по-разному, но все сходятся в том, что этот человек по имени Фируз был армянином, обращенным в ислам, который хотел отомстить правителю города, конфисковавшему у него запасы зерна, а также, возможно, отобравшему жену.

[49] Guillaume de Tyr. Op. cit. P. 96. — Guibert de Nogent. Autobiographie. Op. cit. P. 164.

[50] Foucher de Chartres. Op. cit. P. 51.

[51] Histoire anonyme de la première croisade, op. cit. P. 177.

[52] Foucher de Chartres. Op. cit. P. 66-67.

[53] Albert d ’Aix. Op. cit. P. 323-325.