«История крестовых походов»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Читая тексты того времени, когда западноевропейцы готовились к вторжению ради освобождения Иерусалима, мы хорошо видим: история захвата арабами Святой земли и эффектные успехи христианской реконкисты, устроенной греками, которые были отмечены большими триумфами в Константинополе и огромным количеством эпических песен по всей Восточной империи, латинянам и даже Риму остались почти неизвестны. К моменту, когда «крестоносцы» собирались выступить в путь, эти события и, в частности, войны между арабами и греками в коллективной памяти отсутствовали. Ни один хронист не задерживается на их описании, а большинство их не упоминает. Об этом свидетельствуют слова, какие они использовали, чтобы называть тех, с кем собирались встретиться. Из подвигов войны на Западе, кампании Карла Великого против эмира Сарагосы в 778 г., кампаний христиан, освободивших в 785 г. Жерону, в 801 г. Барселону и в 811 г. Тортосу, грамотеи тысячных годов вынесли только слово «сарацины». То же слово применяли генуэзцы и пизанцы к магрибинским пиратам, грабившим побережья Италии, разорившим Рим и Геную, похищавшим женщин и детей, обрекая их на рабство. О происхождении этого слова нет единого мнения. Одни говорят, что так называли людей с темным цветом кожи, другие — что их считали потомками племени, жившего в Сирии близ одноименного города. Чаще всего в них видели сынов Сары, супруги Авраама. Во всяком случае, это слово было в ходу задолго до появления ислама, а в христианском мире его применяли также к слабо христианизированным народам, жившим в Аквитании и на Пиренеях. Для других авторов жители Африки были «исмаилянами», потомками сына Авраама, или «агарянами», происходившими от Агари, рабыни Авраама. Третьи говорят о «публиканах» или «азимитах», в отношении которых Гвиберт Ножанский утверждает, что они не боятся ни стрел, ни мечей, потому что, как и их кони, целиком покрыты железом.

Как можно отстаивать представление о «священной войне», если не было известно, что противник исповедует другую религию? Григорий VII говорил не о мусульманах, а о «народе язычников». Об освобождении Иерусалима в 1099 г. рассказали четыре свидетеля, прошедших весь поход. По прочтении сотен страниц становится очевидным, что эти люди, хорошо образованные, легко писавшие по-латыни, служители церкви, старавшиеся получать информацию в любой момент, мало или даже ничего не знали о народах, которые они встретят по дороге после Константинополя. Они писали о «неверных», «язычниках» или «безбожниках» вообще, а для лучшего их различения явно не имели других ориентиров, чем книги по истории Древнего Рима, в частности рассказы о походах Помпея или Марка Антония. Они называли этих людей персами или парфянами, вавилонянами или эфиопами. О существовании турок они узнали только во время долгого пребывания в Константинополе и осады Никеи. Тогда же они переняли у греков, исказив до неузнаваемости, некоторые слова, означавшие командиров императорских армий и платных наемников. Они могли говорить о халифе, эмире такого-то или такого-то города или государства и даже иногда — признак, что они вступали во всевозможные контакты с вождями для переговоров о проходе или о заключении мира после боя, — пытались с грехом пополам записывать их имена. Но в целом среди всех этих слов ни разу не попадаются «мусульмане», «ислам» или «Мухаммед». Они никогда не задерживались на описании мечети и ни слова не сказали о религии. В конце мая 1098 г., когда латиняне уже больше года находились на исламской земле и больше шести месяцев стояли под Антиохией, где не раз говорили с посланниками эмиров, Фульхерий Шартрский, участвовавший во всем походе с начала до конца, приводит имена двадцати восьми вражеских вождей, худо-бедно транскрибируя их на французский. Получаются Маладу-как, Солиман, Мараон, Котелозеньер... но ни разу он не называет их мусульманами и даже неверными, а просто «язычниками без веры и закона»[14].

Это неведение сохранялось очень долго. Некоторые историки обратили особое внимание на то, как франки второго поколения, которых они называют «пулены», завязывали хорошие отношения с египтянами или с эмирами Алеппо и Дамаска. Они часто встречались, вместе пировали, и эти «пулены», иногда женившиеся на местных девушках[15], якобы перенимали у соседей обычаи, манеру одеваться и трапезничать; они никак не могли не знать об исламе. Это надо проверить, и следует добавить, что в 1246 г. Андрей из Лонжюмо, отправленный на Восток Людовиком Святым с миссией, привез ему письмо от Симеона Раббан-аты, несторианина из сирийской церкви, молившего короля избавить христиан от врагов, которых он называл «отвратительными варварами» и более никак. Еще позже анонимный хронист, автор «Estoire» о разрушении Акры, города, взятого в 1291 г. мамлюками, писал о «великом множестве нечестивцев, и всех людей, и всех языков, живших в пустынях Востока»; об их религии он не говорит ничего.

ЗАВОЕВАНИЯ МУСУЛЬМАН

Создавать совершенно ложное представление о том, как мусульмане присвоили эти римские территории, населенные христианами, представляя «арабов» освободителями угнетенных народов, — значит не считаться с исторической истиной. Якобы эти прекрасные и богатые римские провинции на Востоке упали, как зрелые плоды: «Ислам мог явиться. Завоеватель, который избавил бы Сирию от византийского ига, мог быть уверен, что его встретят как благодетеля», и, разумеется, «у арабов были все шансы, что старинные провинции семитского мира Сирии и Палестины примут их как освободителей»[16].

Все было совсем наоборот[17]. Не простое принятие под свою власть угнетенных масс, которые, ведя открытую борьбу с греками, только и ждали возможности открыть ворота своих городов более щедрым господам, а череда войн, упорных сражений, долгих осад и тысячи убитых с той и другой стороны. Первая завоевательная война велась с племенами бедуинов, не признававшими ислам, а потом, в 627 г., с Бану Курайза, евреями, которые были все перебиты. От греков мусульмане потерпели тяжелое поражение в 629 г., но одержали сокрушительную победу при Ярмуке в 636 г. Это была отнюдь не просто стычка и не капитуляция отряда, готового сдаться: ат-Табари, персидский хронист, говорит о 120 тыс. убитых, немалую часть которых составили арабы-христиане, союзники греков[18]. Шла ожесточенная борьба, включившая и другие крупные сражения — при Дасине (Тадуне) с армией стратига Сергия, которого замучили и убили, а потом при Аджнадайне. Греки укрывались в городах, защищенных стенами, но в 635 г. после месячной осады был взят Дамаск; из сорока церквей города христианам оставили четырнадцать. В 637 г. пала Газа, а ее гарнизон перебили за отказ сдаться, Иерусалим сопротивлялся более двух лет, а Кесария, которую обороняли тысячи наемников на жалованье у императора, самаритяне и евреи, держалась три года (638―641).

У этого завоевания были свои громкие успехи и свои пределы. Персидскую империю стерли с географической карты, парфянам пришлось перенимать язык и религию победителей, но обширные провинции христианской Восточной империи держались долго. Еще в Сирии мусульмане столкнулись с маронитами, которые, закрепившись в своих горах, организовав сильные военные поселения, преградили им путь. Северней, за Алеппо, горцы Тавра могли разве что задержать продвижение захватчиков, но, когда флот халифа с 674 по 678 г. осадил Константинополь, арабы обнаружили, что город окружен внушительной стеной, усиленной высокими башнями, а его защитники вооружены огнеметами (греческим огнем). Осаждавшим пришлось отступить, а в 717―718 г. флот, как утверждают, численностью более тысячи кораблей, тоже был вынужден после упорных боев снять осаду. В 789 г. император Лев III нанес мусульманам тяжелое поражение в горах Фригии, а через несколько лет их флот был уничтожен в одном-единственном столкновении, и противникам пришлось оставить грекам Кипр. Еще одно наступление захлебнулось в 823 г., и с тех пор греки и мусульмане багдадского халифа сталкивались только в Анатолии в набегах за добычей по ту и другую стороны границы, охраняемой укрепленными лагерями — убежищами для населения, вынужденного покидать некогда процветавшие города.

ХРИСТИАНЕ ПРОТИВ МУСУЛЬМАН

В этом большом предприятии по освобождению Иерусалима и возвращению христианам потерянных территорий нет ничего исключительного, если вписать его в обширное движение — христианскую реконкисту западного средиземноморского мира — и признать, что как минимум в двух направлениях его первыми участниками тоже были паломники. Норманны из Нормандии, приезжавшие небольшими вооруженными отрядами помолиться святому Михаилу в святилище на горе Гаргано, поначалу поступали на службу к лангобардским князьям для борьбы с мусульманами, владевшими частью Южной Италии. Эта реконкиста, проводившаяся в то же время, что и реконкиста на Пиренейском полуострове, но другими средствами и без обращения к чужестранцам в проповедях епископов, открыла христианам новые морские пути. Именно вооруженные отряды норманнов через несколько лет принялись выдавливать сюда мусульман с юга Италии. В 1030 г. герцог Неаполитанский дал одному из их вождей, рыцарю удачи, немедленно принявшему титул графа, в жены свою сестру, а в приданое ей — лен Аверса в Кампании, между Неаполем и Капуей. Другие обосновались дальше от берега, как Вильгельм Готвильский — в Мельфи, в сердце Абруцци. Его младший брат Роберт Гвискард, будущий герцог Апулии, Калабрии и Сицилии, засевший в укрепленном лагере в Арджентано, нападал на города и порты Калабрии. Через недолгое время его брат Рожер I, граф Сицилии, во главе сильной армии лангобардских, норманнских, тосканских и лигурийских рыцарей почти без боя захватил Палермо, а потом в результате упорных ежегодных кампаний, продлившихся более десяти лет, занял всю Сицилию.

На Пиренейском полуострове в начале IX в. скромное святилище в Кампо-де-Эстрелья [Компостела], самая простая церковь и баптистерий, стало привлекать огромное количество паломников, дав новый импульс наступлению христиан, которое замедлилось со времен победы Пелайо, легендарного героя, при Ковадонге в 722 г. В походе 1063 г., который проповедовал и подготовил папа Александр II, вместе с итальянцами, возглавляемыми папским гонфалоньером, приняли участие ватаги норманнских авантюристов под началом Роберта Криспина и многочисленные рыцари из Франции во главе с Гильомом VIII де Пуатье. В 1087 г. Раймунд IV, граф Тулузский, и Эд Бургундский перевели через Пиренеи новые войска. Подрядчиком строительства собора в Сантьяго-де-Компостела был француз, а на капителях собора Св. Исидора в Леоне, в апсиде собора в Хаке и в церкви замка Лоарре у подножия гор можно узнать иконографию и стилистику скульптур из Сен-Сернена в Тулузе и из Муассака. С интервалом менее чем в десять лет Раймунд IV Тулузский водил паломников за Пиренеи и в Святую землю, и ничто не позволяет утверждать, что одна из этих акций была «реконкистой», а другая — «крестовым походом».

ХРИСТИАНСКАЯ РЕКОНКИСТА, КОТОРУЮ ВЕЛИ ГРЕКИ

Те, кто отрицает сопротивление христиан, представляют также дело так, будто константинопольские императоры более четырехсот лет были заняты только дворцовыми дрязгами, заговорами и убийствами и так часто находились в большой опасности, ведя войны с болгарами или русскими, что ничего не предпринимали для возвращения утраченных провинций и городов. То есть вмешательство франков, охваченных нездоровым рвением в виде «крестовых походов», якобы принесло раздор на Восток, где подданные халифа и императора до этих пор жили в мире меж собой. Тем самым замалчиваются освободительные операции греков, которые, захватив господство в Эгейском море, повели свои войска отбивать Антиохию и дошли почти до Иерусалима, несколько раз вынудив эмира Алеппо присягать им на верность.

Прежде чем потерпеть поражение и погибнуть, Восточная империя более четырех веков не прекращала войну с мусульманами, сначала — чтобы защитить себя, обеспечить безопасность своих границ на юге и на востоке, потом — чтобы вернуть потерянные земли. Сохранение пограничных гарнизонов и вылазки, длившиеся по несколько дней, должны были дать противнику понять, что империя не побеждена, а с начала X в. эти укрепленные посты и крепости послужили базами сосредоточения сильных армий, которые в ходе нескольких кампаний отогнали «разбойников» далеко на юг, до самых гор Тавра. После того как сухопутные дороги были освобождены, греки атаковали островных пиратов. Архистратиг императора Романа II Никифор Фока, будущий Никифор II, после восьмимесячной осады взял крепость Кандию на Крите. В ходе еще трех наступательных операций завоеван и оккупирован был весь остров. Немного позже, в разгар зимы, Никифор перевел свои войска через горы и 20 сентября 962 г. вступил победителем в Алеппо. Население Константинополя встретило его большим триумфом и в 963 г. сделало императором. Без тяжелых боев были заняты все крепости Северной Сирии, и 1 ноября 969 г. племянник императора Петр Фока взял Антиохию. Благодаря грозным демонстрациям силы Иоанн I Цимисхий, император с 969 по 976 г., добился, чтобы эмир Дамаска принял его опеку в качестве вассала, а в 972 г. новое наступление позволило ему взять Бейрут и Джебайл, хоть их и обороняли гарнизоны из Египта. Но город Триполи долго сопротивлялся, и император, сильно отдалившийся от своих опорных баз, после дезертирства многих наемников снял осаду, в результате чего и Иерусалим остался в руках мусульман.

Что касается Антиохии, то мусульмане отбили ее только в 1084 г. То есть греки занимали ее чуть более века, и к 1097 г., когда ее осадили франки, город управлялся мусульманином всего тринадцать лет.

В рассказах той эпохи, позже воспроизводимых всеми историками, князья и магнаты, послушав страстные проповеди папы и епископов, отправляются в путь, не имея возможности представить себе, какие опасности таит эта авантюра. На самом деле следует скорей задаться вопросом, не отвечали ли эти призывы римской церкви уже сформировавшимся ожиданиям. Отцы и многие близкие родственники вождей похода 1096 г. уже побывали в Иерусалиме и показали свою храбрость в освобождении стран, оккупированных мусульманами. Роберт I Нормандский, прозванный Щедрым или Великодушным, дед Роберта II, умер в Анатолии, возвращаясь из паломничества в Святую землю. Роберт Фриз, отец Роберта Фландрского, водил вассалов сражаться с мусульманами в Галисию, а в 1087-1089 гг. поехал молиться в Иерусалим; в Константинополе он обещал греческому императору Алексею I Комнину прислать ему корпус в пятьсот рыцарей для войны с турками и печенегами; действительно, в 1090 г. в осаде греками Никомедии участвовал большой отряд фламандцев. Крупные отряды лангедокцев и провансальцев под командованием вассалов Раймунда IV Тулузского сражались с маврами на стороне кастильцев в первый период иберийской реконкисты, в частности в 1067 г., во время осады Барбастро, великого деяния, которое через два века воспоют в героических песнях. Это были не новички и не юные младшие сыновья в семье, жаждавшие набегов и добычи, а испытанные воины, которые желали отличиться в бою, показывая пример другим. Наконец, Раймунд IV Тулузский, в 1074 г. в Италии военачальник на папской службе, вместе с Эдом Бургундским командовал в 1087 г. армией, которая вместе с кастильцами участвовала в нелегкой кампании, дойдя до подступов к Туделе.

ФРАНКИ ПРОТИВ ГРЕКОВ: ГЛУХАЯ ВРАЖДА

Хронисты и ученые люди времен паломничеств и реконкисты Востока пели славу Риму, плакали на его пепле, но не желали ничего знать о Константинополе, который, основанный Константином, императором, обратившимся в христианство, сверкал тогда всеми огнями, был культурным центром, не имевшим соперников в мире, и сумел более тысячи лет противостоять натиску степных народов и багдадских халифов. Еще и поныне мы говорим об империи Карла Великого и о «германской» империи Оттонов, которые обе были созданы силой и не могли причислять себя к наследникам Древнего Рима, а для наименования восточной части Римской империи, прямой, не опосредованной наследницы Рима, мы используем всего лишь слово «византийская», происходящее от названия какого-то поселения, маленькой греческой колонии, приткнувшейся на берегу Черного моря.

В ту эпоху никто не употреблял слово «византийский», и в течение всего Средневековья итальянцы применяли одно и то же название. Во всех договорах о морской торговле говорилось, что судно и купцы идут «к римлянам». Во времена первых латинских предприятий на Востоке, в 1100-х гг., Матфей Эдесский, армянский историк, не называл греков другим словом, кроме как «римляне» [ромеи].

Государи Запада никогда не хотели признавать Восточную империю блистательным продолжением Древнего Рима. Ни Карл Великий, коронованный императорской короной через четыреста лет после падения Рима, ни Оттоны, гораздо позже провозгласившие сами себя «римско-германскими» императорами, не желали видеть в константинопольских императорах хранителей никогда не прерывавшейся традиции. В этом отношении наши историки, особенно те, кто навязал слово «византийский», выказали странную склонность цитировать работы наемных писателей, которые два-три века наперебой старались очернять образ этой Римской империи Востока, высмеивали ее власти, изображали Константинополь городом, пребывающим в упадке, хотя по богатству и культурному влиянию с ним ничто не могло сравниться.

Хроники и исторические труды, созданные в непосредственном окружении Оттонов в германских землях, говорят о Константинополе так, будто в Германии о восточных императорах ничего не знали. Для периода между смертью Константина и коронацией Карла Великого в 800 г. авторы упоминали их всего девять, тогда как их царствовало двадцать четыре, однозначно идентифицированных греками. Их изображали авантюристами, главарями шаек, якобы захватывавшими город силой, а еще охотней — наместниками, которых туда для управления посылал Рим.

Значительно позже, в 1250-е гг., автор «Паломничества Карла Великого», героической песни, описывает важнейшие эпизоды путешествия, совершать которое императору никогда и в голову не приходило, и особо останавливается на его пребывании в Константинополе, где якобы царствовал король Гугон Сильный. Весь этот рассказ — лишь плод разнузданного воображения автора, который, воспевая заслуги франков, без колебаний прибегает к бурлеску и выдумкам в дурном вкусе. Рыцари — спутники Карла Великого — бросают вызов королевским рыцарям, вступая в нелегкие бои, в которых одерживают верх: Оливье — сто раз за ночь занявшись любовью с дочерью Гугона, Гильом — обрушив стену, которую тридцать человек не могли свалить тараном: он метнул в нее большой золотой шар, Бернар — обратив вспять воды Босфора. В результате Гугон признает себя вассалом Карла.

ГЛАВА I.

НА ПУТИ В ИЕРУСАЛИМ (1096―1099)

Великие паломничества уже не имели ничего общего с паломничествами прошлого, когда люди, ходившие маленькими группами, могли останавливаться в приютах. Теперь нужно было каждый день и всю дорогу кормить тысячи ртов. И больше не рассчитывать на милосердие добрых душ, а платить за каждую буханку хлеба или каждый буасо зерна, вести многочисленные переговоры и даже требовать невозможного от городов или от служащих королей либо императора Востока, которые, всегда изумляясь таким массам, очень часто отвечали, что не могут удовлетворить эти требования. С первых дней похода и до самого Константинополя нехватка пищи вызывала у паломников недовольство, несправедливый гнев, приводила к столкновениям и резне.

СОБЫТИЯ ПЕРВОГО КРЕСТОВОГО ПОХОДА, ТАК НАЗЫВАЕМОГО «НАРОДНОГО»

Худшие насилия (это единодушно пишут все) чинили бедняки, которым было нечем платить и которые часто находили на что сослаться, чтобы этого не делать. Почти все они происходили из Иль-де-Франса и имперских земель, где епископы, верные Урбану II, не могли выступать с проповедями. Они слушали другие проповеди, иначе построенные и вдохновленные другими идеями: проповеди отшельников, священников и монахов, многие из которых порвали с церковью. Жизнь в бедности или в затворничестве, любовь к обездоленным людям побуждали этих проповедников скорей распалять слушателей, чем убеждать их. Речи духовных вождей этих толп бедняков придавали паломничеству особый колорит и создавали взвинченную психологическую атмосферу. Они говорили о Библии, о возвращении еврейского народа, который вышел из Египта, чтобы дойти до Святой земли. Они без конца вспоминали чудеса Иисуса и биографию Марии Магдалины, раскаявшейся грешницы, которая после смерти Христа избрала уединенный образ жизни. Их успехи вдохновляли других — мнимых монахов и самозванцев, которые не выражали никакого почтения к церкви и пользовались наивностью простецов. Папский легат, спешно посланный, чтобы остановить эту волну беспорядков, осудил таких проповедников, которые показывали публике знаки, доказывали, по их уверениям, что они посланники Бога, и вручали крест, призывая в паломничество всех бедняков, женщин, хромых, глухих и слепых. Многие тогда щеголяли крестами на всех частях тела, нанесенными красной или зеленой краской, «какой обычно женщины подводят глаза». Рядом с одной молодой женщиной шел гусь, и вскоре разнеслась молва, будто гуси посланы Богом, чтобы указать путь к Святой земле. В одной церкви в Камбре гусей подвели к алтарю, и остолбеневшие зеваки почтили их как святыню.

Обличители призывали массы быть свидетелями низостей отдельных клириков, и в атмосфере крайнего напряжения и нетерпимости эта проповедь в народе быстро приобрела мятежную окраску. Они все чаще вспоминали Апокалипсис Иоанна Богослова и победу Христа над злом, призывая к войне с теми, кто разрушил Гроб Господень, со всеми врагами веры и, может быть, еще в большей степени — с богачами, особенно с городскими, которые, занимаясь ростовщичеством и нечестной торговлей, наживаются на тяжком труде обездоленных. Подобных призывов к воровству и резне не было в речах священников и духовников, которые сопровождали «баронов», — они гораздо больше говорили о молитве, о том, чтобы быть достойными службы Богу, а еще больше, очень много, — о милосердии к простому люду и к слабым.

Не все эти вожди были монахами, отшельниками и проповедниками-самоучками, неспособными сражаться. Что это не так, показывает такая фигура, как Петр Пустынник, который умел собирать толпы и даже внушать им фанатизм, вовлекая в эту рискованную авантюру. Он мог принимать командование и, пусть даже не сражался с мечом или копьем в руке, умел в трудные моменты найти для людей укрытие, внезапно отвести их назад и перегруппировать, чтобы проще было обороняться. Но другие служители церкви заставляли говорить о себе иначе—уже не как об обычных лидерах, а буквально как о главарях банд, и банд вооруженных. Фолькмар, священник, набрал несколько тысяч человек в Саксонии и Чехии и повел их убивать евреев в городе Регенсбурге. Другой священник, Готшальк, конечно, «воспламенил сердца людей разных народов», чтобы они следовали за ним в Иерусалим, но тоже собрал их вокруг себя — выходцев из Лотарингии, Восточной Франции, Баварии и Германии, более 15 тыс. человек «воинского сословия» и столько же пеших.

Наряду со служителями церкви в походе участвовали и военачальники. Если историки не говорили о них, то потому, что не обратили внимания на некоторые рассказы, сообщавшие, что бедняков сопровождали рыцари и настоящие сеньоры, а выходцев из Германии — даже графы и князья. Противопоставляя этот крестовый поход, определяемый как «народный», другим, историки проигнорировали сеньоров Иль-де-Франса, которые, поскольку король был отлучен, проповедей папы не слышали, но сговорились, собрались и приняли крест. Это не были ни бедные младшие сыновья, ни маргиналы, отвергнутые семьей, — совсем напротив. Например, Готье Санс-Авуара[19], одного из самых видных людей в этих толпах, всегда изображают лишенным владений и наследства авантюристом, от которого отвернулось общество, тогда как на самом деле он принадлежал к знатному роду, был сеньором нескольких фьефов и обладал хорошими землями в области Пуасси. Санс-Авуар — так называлась одна из деревень, и его предки передавали эту фамилию от отца к сыну. Готье, сын Гуго Санс-Авуара, отправился в Иерусалим с восемью рыцарями — своими вассалами. Оба его брата, Гильом и Симон, сопровождали Боэмунда Тарентского, и все трое погибли на Востоке, на поле боя, от рук египтян[20]. Сообщения о переходе и боях содержат имена и других сеньоров из Иль-де-Франса: Рено де Бри или де Бруа, сеньора Бофора и Питивье; Готье де Бретёйя; Годфруа Бюреля, сеньора Этампа, «командира и знаменосца отряда из двухсот пеших бойцов»; Тома де Марля, сеньора де Куси; Драгона де Неля; Кларамбо де Вандёйя и Гильома Плотника, виконта Мелёна и Гатине. Немецкие хронисты, до сих пор мало изученные во Франции, больше внимания уделяют крупным военачальникам, славным подвигами. К ним относился Эмихо Лейнингенский, «знатный и очень могущественный муж, который велел называть его графом и на Рейне, прежде всего в горах, имел в подчинении немалое число сеньоров, в большей или меньшей степени разбойников, следовавших за ним повсюду — правда, скорее чтобы грабить на большой дороге, чем чтобы помогать бедным». Относились к ним также очень знатные и прославленные особы — граф Гуго Тюбингенский, Фридрих, Конрад и Альбрехт фон Циммерны[21], Генрих фон Шварценберг, Ульрих и Рудольф фон Саарвердены, Альбрехт фон Штоффельн и Бертольд фон Нойфен[22].

Как бы то ни было, на первых порах такие «народные» крестовые походы были не более чем грабительскими предприятиями и даже в отдельных местах войнами на истребление тех, кто противился движению паломников или продавал хлеб по завышенным ценам, наживаясь на нехватке продовольствия и на отчаянии масс, оставленных на произвол судьбы. Рене Груссе говорит о «демагогии крестовых походов» и видит в них настоящие жакерии и анархические мятежи под религиозной маской, «поводы все крушить для врагов общественного порядка»[23].

ЕВРЕИ И БОГАЧИ: КОЗЛЫ ОТПУЩЕНИЯ

[14] Foucher de Chartres. Op. cit. P. 57.

[15] Это, несомненно, так, но забывают добавить, что эти девушки были либо армянками, либо иерусалимскими христианками.

[16] Lombard М. L’Islam dans sa première grandeur: VIII-XI siècle. Paris: Flammarion, 1971. P. 9.

[17] Эти долгие завоевательные войны и упорное сопротивление греков и их христианских союзников или подданных стали хорошо известными лишь не так давно — благодаря книге Луи Шаньона «Начало арабо-мусульманских завоеваний» (Chagnon L. Les débuts des conquêtes arabo-musulmanes: mythes et réalité. Paris: Godefroy de Bouillon, 2006). Автор, преподаватель истории, получил в 2004 г. выговор и был отстранен от должности министром национального просвещения за то, что говорил на уроках о Мухаммеде и экспансии ислама, используя «упрощенческие формулировки». Выговор был «отменен» в 2008 г. административным судом Парижа, но представление о легком завоевании и о населении, принимающем захватчиков с распростертыми объятиями и криками радости, по-прежнему навязывается в том, что мы называем СМИ, и еще более — в коллежах на лекциях об исламе.

[18] Tabari, Muhammad ibn Yarir al-, La Chronique: histoire des prophètes et des rois / trad, par H. Zotenberg. Arles: Actes Sud; Paris: Sindbad, 2001.2 vol.

[19] В русской литературе обычно именуется «Вальтер Голяк» или «Вальтер Неимущий» (Прим. пер.).

[20] Об участии сеньоров и рыцарей Иль-де-Франса в походе отнюдь не в ничтожном, а, возможно, даже в очень значительном числе, редко говорилось до появления работ Жана Лабро (Jean Labrot), опубликовавшего в журнале «Revue d’histoire et d'archéologie de l’Ile-de-France» длинную статью на эту тему, в которой он идентифицировал и охарактеризовал нескольких сеньоров, в частности Готье Санс-Авуара.

[21] Крепость Вильденштейн, резиденция Циммернов, находится на юге Швабской Юры.

[22] Hagenmeyer H. Étude sur la chronique de Zimmern. Gênes: impr. de l’Institut royal des sourds-muets, 1882.

[23] Grousset R. Histoire des croisades et du royaume franc de Jerusalem. Paris: Perrin, 1999. 3 vol. T. 1, p. 11.