«История крестовых походов»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Схизма и присутствие антипапы в самом Риме часто становились трудными препятствиями для передвижения рыцарей, принявших крест в ответ на призыв Урбана II. Прибыв в Италию, люди Роберта II Нормандского встретились в Лукке с настоящим папой. Но в Риме «при нашем входе в базилику блаженного Петра мы нашли пред алтарем приверженцев Гвиберта, этого безумного папы; с мечом в руках они отбирали силою приношения от верных на алтарь; другие же, забравшись на балки, служившие потолком монастыря, бросали сверху вниз каменья в то место, где мы, смиренно распростершись, молились. Едва они замечали кого-нибудь из партии Урбана, как ими овладевало желание задушить его на месте»[4].

Урбан II умер 29 июля 1099 г., и, несомненно, ему не сообщили о взятии Иерусалима, случившемся двумя неделями раньше. В Риме, по-прежнему пребывавшем под властью аристократических кланов, где в любой момент можно было опасаться, что на улицы вырвется толпа с яростными выкриками, верующие были все так же расколоты на сторонников антипапы и папы, избранного кардиналами. Собор все-таки избрал здесь папой итальянца Раньеро ди Бьеда, принявшего имя Пасхалия II. Однако император не уступил и после смерти Климента III в 1100 г. назначил по очереди еще трех пап: Теодориха, римлянина, который прежде был легатом в Германии и которого сторонники Пасхалия II взяли в плен, едва он попытался перейти Альпы, потом некоего Альберта, о котором не известно почти ничего и который всего через несколько дней после назначения был схвачен и сослан в монастырь в Кампании, и, наконец, Сильвестра IV, римлянина, который и апреле 1111 г. подчинился папе, дав Пасхалию II возможность наконец объединить всех христиан только под своей властью. Всего через два дня после смерти Пасхалия в 1118 г. был избран Геласий II, младший сын богатого семейства в Лации, но вскоре ему противопоставили антипапу Григория VIII; Геласий бежал во Францию в поисках поддержки со стороны короля Людовика VI, с которым должен был встретиться в Везеле, но по дороге умер в Клюни в январе 1119 г. Его понтификат продлился немногим более года.

ВНАЧАЛЕ БЫЛИ ПАЛОМНИЧЕСТВА

Этого очень мало, чтобы говорить о священной войне. Папа, находившийся при Рожере Готвильском во время кампаний в Сицилии против мусульман, а в Клермоне и Тулузе призывавший христиан Оверни и Лангедока присоединяться к христианской Реконкисте на Пиренейском полуострове, не говорил об изгнании ислама с земель, какие тот завоевал на Востоке. Не все его речи записаны, но клермонская, в которой «он изложил христианам свои причины для страха, чтобы разжечь в них неимоверно пламенное желание тронуться с места», известна по рассказам четырех свидетелей, высказывания которых сходятся, хотя ни один из них не переписывал слова других. Слова «мусульманин» ни в одном тексте нет: они пишут о «Святой земле» и «чужих странах», не упоминая, какие народы там живут и кто ими правит. Папа хотел защитить тех, кто, покинув близких и иногда продав имущество, выступал в долгое странствие, изобилующее опасностями, терпя страдания плоти, чтобы увидеть места, где жил Христос, и помолиться на его могиле. Это «восхитительное желание» идти в Иерусалим или помогать тем, кто отправляется в путь, могло в равной мере охватывать богатых и бедных, мужчин и женщин, монахов и клириков, горожан и крестьян. Речь шла не о воинах, рыцарях или солдатах, а о паломниках.

В этом смысле та долгая авантюра, которую мы называем «первым крестовым походом», была прежде всего большим паломничеством в Святую землю, отнюдь не исключительным[5], а вписанным в долгую традицию, во многих отношениях похожим на множество других, собиравших толпы, которые отправлялись в опасные пешие странствия. То, что участие в таких предприятиях многочисленных паломников из всех слоев общества некоторые авторы игнорировали, не может удивлять, ведь оно противоречит многим априорным представлениям. Полагалось говорить только о завоеваниях или о «священной войне».

Одно из самых первых паломничеств в Святую землю совершила, несомненно, Елена, мать императора Константина, проведшая там много времени около 330 г.: она построила Вифлеемскую церковь, церковь Гроба Господня и церковь на Масличной горе и привезла в Константинополь много выдающихся реликвий. В 383 или 384 г. одна женщина, Эгерия, предположительно из Галисии, посетила гробницу Иова в Салте, в Иордании, и гробницу апостола Фомы в Эдессе, побывав до этого в Иерусалиме. Она подробно описала свое путешествие в книге, от которой до нас дошла только четверть, впоследствии случайно найденная в одной библиотеке Ареццо в Тоскане[6]. С этих первых времен до 1050―1080-х гг. историки зафиксировали более чем по десятку путешествий за век — урожай явно очень скудный, если учесть, что многие паломники наверняка ничего не писали, а большинство их рассказов затерялось или было уничтожено в частных архивах пожарами либо вандалами[7]. Эти «путеводители» или «путевые заметки» предназначались, конечно, для узкого круга, но по возвращении паломники много говорили, и их слова пересказывали с амвона священники других приходов. Некоторые писали близким, и их письма зачитывались на деревенских сходах и на собраниях в больших городах, а потом сохранялись паломническими братствами, которые помогали паломникам при уходе и заботились о семье и имуществе отсутствующего.

Эти благочестивые странствия в Рим и в Иерусалим не прекращались никогда, даже в худшие времена. В Центральной Европе и на Балканах паломники пока не находили приютов, чтобы остановиться. На Востоке, не защищенные от непогоды, они все дороже платили за право пройти в Святые места. Передвигаться морем, когда мусульмане еще занимали значительную часть Южной Италии, тоже значило дорого платить и идти на риск. Так, в 867 г. Бернард Монах и оба его спутника (вышедшие неизвестно откуда) сначала пошли молиться в Рим и в святилище Святого Михаила на горе Гаргано, расположенное на мысу, который возвышается над Адриатическим морем в Апулии. Правитель («эмир», говорят они) Бари выписал им общий пропуск. В Таренте они видели несколько тысяч христианских пленников (по их оценке, девять тысяч) — результат большого набега эмира на побережье Кампании, — погруженных в трюмы четырех судов, два из которых отходили в Триполи, а два — в Александрию. Они сели на египетское судно, которое за тридцать дней довезло их до Египта. В «Вавилоне» (Каире) грамота правителя Бари никак им не помогла — брошенные в тюрьму, они заплатили очень дорого за право продолжать путь, а в Дамьетте наняли толмача (переводчика) и лошадей. После шести дней перехода по пустыне, о которых они не пишут ничего, они оказались в Рамле, а потом в Иерусалиме. О их возвращении в Европу мы мало что знаем, кроме того, что для этого потребовалось шестьдесят дней опасного плавания в несколько переходов, прежде чем они наконец высадились на итальянском побережье. По пути в Рим они остановились помолиться святому Михаилу в святилище, высеченном в гроте между Салерно и Эболи.

В 950―960-х гг. к завоеванию Востока приступили Фатимиды, шиитская династия, зародившаяся и поначалу усилившаяся в Магрибе и на Сицилии. Они заняли Египет, основали там шиитский университет, где проповедовалась более суровая религия, чем прежде. Султан аль-Хаким (ум. в 1021 г.) разрушил христианские церкви Каира, а в 1009 г. велел срыть церковь Гроба Господня в Иерусалиме. Все храмы города были снесены, монахи изгнаны, священные сосуды уничтожены или изъяты.

Эти разрушения и яростная агрессия вызвали большой резонанс на Западе. В 1027 г. Изарн, аббат обители Сен-Виктор в Марселе, а в 1037 г. Изамбар де Бруа, епископ Орлеанский, возвысили голос, призывая христиан собраться и оказать паломникам помощь. Призыв был услышан: «Со всех концов земли поспешили бесчисленные верующие, своими дарами способствуя восстановлению святилищ. И каждый год монахи с горы Синай приезжали в Руан и возвращались нагруженные золотом и серебром. Ричард, второй с этим именем[8], послал в Иерусалим сто фунтов золота на Гроб [Господень], всем же, кто желал, он помогал в паломничестве. Столь обильного притока никогда нельзя было и ожидать: сначала простой народ, потом средний и, наконец, короли, графы, прелаты и, чего никогда не было видано, знатные женщины отправились в это паломничество»[9]. Собор в Руане, созванный в 1072 г., отлучил от церкви одну женщину, которая, когда ее муж был паломником, якобы повторно вышла замуж, не получив верного известия о его смерти.

Паломничеств в Рим, на гору Гаргано и в Бари, где утвердился культ святого Николая, становилось все больше, а чтобы ехать на Восток, людям в Апулии, в Бари или Тарент, после христианского отвоевания этих мест уже не надо было договариваться о посадке на мусульманское судно. В этих же портах, а также в Неаполе и Амальфи они находили помощь и поддержку у судовладельцев и опытных моряков, которые, прекрасно зная маршруты и рифы, везли их прямо, без заходов в промежуточные порты, на побережье Палестины, чаще всего в Яффу, в то время простой рыбачий поселок, ставший одним из самых активных портов на берегах Сирии и Палестины.

Зацепившийся за узкий горный карниз, не соединенный дорогами с материком, Амальфи не имел других связей с остальным миром, кроме как по морю. Завоеванный в 839 г. Сикардом, лангобардским князем Беневента, после смерти последнего он освободился и с тех пор утвердил свою независимость, управляясь «герцогами» — префектами, избиравшимися из представителей знатных семейств. Его герцоги и магистраты носили почетные титулы высших сановников Восточной [Римской] империи, и признание зависимости от нее, очень условной, давало городу некоторые льготы со стороны Греческой империи [Византии]. В Константинополе на берегу Золотого Рога амальфитяне основали старейшую из торговых колоний западно-европейцев. Избавленные от большей части таможенных пошлин, они зависели от императорского правосудия только при разрешении конфликтов с греками. Их купцы привозили в свой город и продавали в Неаполе, Риме и по всей Южной Италии великолепные шелковые ткани, окрашенные пурпуром, и работы золотых дел мастеров и резчиков по слоновой кости из Константинополя — ковчежцы, алтари и священные сосуды. История, позже написанная хозяевами Египта, утверждает, что амальфитяне помогли фатимидскому халифу в 969 г. завоевать Каир. В награду им предоставили в Каире фондук, чтобы они могли селить своих моряков, купцов и плотников, которые, несомненно, способствовали оснащению египетского флота, поставляя дерево, железо и смолу в обмен на пряности, привозившиеся караванами в порты Красного моря. За эти добрые отношения жители Амальфи и Равелло, городка, прилепившегося к горному склону, получали доступ на рынки мусульманского Востока, покровительство и некоторые льготы.

Каждый год одно-два судна этих горожан покидали свои обычные маршруты, ведшие в Константинополь или Александрию Египетскую, чтобы отвезти паломников в Яффу. Высоко ценимые в Риме и в Монтекассино, «люди из Мельфе» в 1000-е гг. в качестве регулярных перевозчиков паломников стали популярней жителей Бари, Бриндизи и других портов Апулии. Это были первые налаженные «переправы за море» для доставки в Иерусалим людей, которые отныне не были подвержены превратностям и опасностям частной авантюры, избавлены от страха перед неведомым. Паломников, которыми руководили моряки и опытные проводники, направляли в странноприимный дом Святого Иоанна, основанный Маури, богатым семейством из Амальфи, при единственной латинской церкви города — Санта-Мария-Латина, тоже построенной амальфитянами. Расположенный прямо напротив церкви Гроба Господня, этот приют, где принимали «всех бедняков, которым было не на что жить», был посвящен не Иоанну Крестителю или апостолу, а Иоанну — патриарху Александрии Египетской (который умер в 605 г. и был прозван Милостивым за то, что всю жизнь подавал милостыню, раздавая бедным даже свою одежду).

Мы могли бы причислить к «крестовым походам» и паломничества скандинавов, сразу же после крещения своих стран собиравших толпы людей, которых возглавлял и защищал авангард рыцарей, преисполненных свирепой решимостью прокладывать себе путь и сражаться. Рассказы и путеводители, очень многочисленные с первых времен, легенды и саги, народные песни говорят об этих «путешествиях в Иерусалим», а людей называют только «паломниками», или «иерусалимскими людьми».

Из Швеции шло несколько путей, называвшихся «иерусалимскими» или «паломническими»: с острова Готланд паломники отплывали к Рижскому заливу или северней, в район Ладожского озера, откуда через Витебск или Новгород достигали Смоленска, а потом, после долгого плавания по Днепру, — Киева и берегов Черного моря. Из Константинополя греческие суда доставляли их в Палестину. Исхоженный уже более века, это был путь варягов — воинов, искавших удачи на службе у римского императора Востока. Этот маршрут долго описывает император Константин Багрянородный (905―959), говорящий о Балтийском море как о «Варяжском»[10]. Датчане и исландцы избирали другой путь, который, нигде не совпадая с путем варягов, вел через Майнц, Страсбург, Сен-Морис-ан-Вале, потом пересекал Альпы по Сен-Бернару и выходил в Пьяченцу и в Рим. Этот путь, хорошо известный, был отмечен вехами в каждом городе, и вдоль всей дороги паломники находили приюты, основанные королем Венгрии, а в Италии — те, которые постоянно содержал под Пьяченцей и Луккой датский король Эрик Добрый. Из Италии они могли на судах переправиться в Святую землю.

Эти северяне уезжали со спокойным сердцем, ведь их родственники получали покровительство со стороны епископа и короля, их имущество было защищено. Часто их сопровождали один-два ветерана, искушенные в опасностях маршрута, и как люди, знакомые с местностью и знающие, к кому обращаться и как разговаривать, служили им проводниками, следя в то же время, чтобы они не платили дороже, чем принято.

По возвращении их встречала сельская община во главе со священниками, оказывая им почести. Они знали, что их мелкие проступки забыты, злые ссоры с соседями утихли, доходы от их земель стали выше, чем были при отъезде, и могли очень рассчитывать на продажу сокровищ или редкостей, шелков, красивых ювелирных изделий, привезенных из Константинополя или Италии. Клирики собирали рассказы и песни и включали их во «Flores peregrinationis», восхвалявшие заслуги этих иерусалимских мужей, воспевавшие добродетели и отвагу героев путешествия — Торда Сьярекссона по прозвищу Скальд, который около 1020 г. повел группу исландцев в опасную авантюру и вернулся покрытым славой, или норвежского вождя по имени Гаути, который вместе с соотечественником, встреченным в Кельне, потерялся в пустыне и умер от жажды в том месте, где Моисей открыл евреям проход через Красное море.

Очень задолго до проповедей Урбана II князья и епископы подавали пример другим, беря под покровительство паломников, слишком бедных и безоружных, неспособных защититься и прокормиться. В то же время или немногим позже безопасней стали дороги. Обратившись в христианство, король Стефан Венгерский (997―1038) проложил широкую Дунайскую дорогу, вдоль которой построил несколько монастырей и приютов, велев оказывать хороший прием паломникам; он принимал их и сам в своем городе Буде, а его епископы и вассалы направились в пограничные области, где учредили настоящую дорожную стражу, преследовавшую разбойников и снабжавшую путников всем необходимым по разумным ценам.

В 1026 г., примерно за три четверти века до призыва Урбана II, состоялось, как пишет один хронист, большое паломничество с участием семисот человек, по преимуществу рыцарей и служителей церкви, которое возглавили граф Ангулемский, аббат Сен-Рикье и аббат Сен-Ванна в Вердене. Присоединив к себе по пути группу из Трира, они прошли через Баварию, а потом через Венгрию, где их принял, ободрил и снабдил припасами король Стефан, а потом, после нескончаемого перехода в разгар зимы, наконец достигли берегов Черного моря и Константинополя, где почтили священные реликвии во дворце, восстановили силы и в сопровождении группы чиновников императорского двора по главе с одним сановником прибыли в Антиохию. В Иерусалиме они были в марте 1027 г. и через три недели двинулись обратно тем же путем, каким пришли.

В 1064 г. несколько тысяч человек (некоторые говорят о семи тысячах), князей и графов, богатых и бедных незнатных людей, прежде всего из долины Рейна, собрались под руководством архиепископа Зигфрида Майнцского, епископа Вильгельма Утрехтского, Альтмана — декана ахенского капитула и капеллана вдовы императора Генриха III Агнессы, епископа Гюнтера Бамбергского, Оттона Регенсбургского и каноников из Ахена и Пассау. Они пошли вместе, неся широко развернутые знамена, хоругви и драпировки, демонстрируя повсюду, где проходили, священные сосуды и реликварии из своих церквей, а на телегах с провизией — богатую столовую посуду под охраной слуг и оруженосцев. Они без особых помех, страдая только от жары, прошли Германию, потом Венгрию и по более трудным дорогам, ведшим на восток, достигли Константинополя, где император гарантировал им проход и пропитание до земель, занятых турками. В большинстве эти паломники были безоружными. 25 марта недалеко от места назначения, под Рамлой, они попали в засаду: «В Великую пятницу, во втором часу дня, на них набросились арабы, как голодные волки на давно ожидаемую добычу. Поначалу наши люди пытались сопротивляться, но им пришлось искать убежища в деревне. После их бегства никто бы не мог сказать, сколько было там убито. Епископ Утрехтский, тяжело раненный и лишенный одежд, был вместе со многими другими оставлен на земле, обреченный на жалкую смерть»[11]. Под предлогом переговоров об отступлении вождей заманили в ловушку, чтобы вернее перебить. Выжившие, оказавшиеся на пределе сил, спасением были обязаны отряду одного эмира, который взял с них пятьсот золотых, чтобы сопроводить до Рамлы, где придирки властей и торг задержали их более чем на две недели, прежде чем они выступили в Иерусалим, правитель которого дал им всего десять дней на то, чтобы помолиться в церкви Гроба Господня, не слишком от нее удаляясь. Собравшись обратно, они, опасаясь вновь попасть во власть бедуинов, договорились о переправе на нескольких судах из Неаполя и Амальфи, которые доставили их в Лаодикею, город, принадлежавший грекам. В Германию вернулось не более двух тысяч человек, в плачевном состоянии, потерявших все.

Зная, что на паломников могли в любой момент напасть разбойники с большой дороги, чтобы их ограбить и убить, понимаешь, что путешествия в Иерусалим становились все опасней. В Клермоне папа говорил об этом всего через пять дней после открытия заседаний собора, но эмоционально (один из очевидцев пишет о «слезах папы»), чтобы внушить собравшейся толпе христиан жалость к бедным паломникам, которые подвергаются всевозможным опасностям, на которых нападают и которых унижают в тех самых местах, где жил и страдал Сын Божий. Он долго говорил о жестокостях язычников, которые оскверняют и разрушают церкви и «закалывают христиан, как агнцев». Тотчас последовал призыв к оружию, требовавший от сеньоров поддерживать меж собой прочный мир — тот «Божий мир», который папа месяцами объявлял и отстаивал в каждой проповеди и соблюдения которого добивался каждый собор, — чтобы, как сказал Урбан, они могли «проявить свою честь» в боях с неверными. Он предписал им начертать на плече крест в знак того, что они теперь члены воинства под покровительством церкви, а не злобные вояки — участники корыстных свар между соседями из-за нескольких жалких клочков земли или голов скота. На этих мирных собраниях в основном и набирали рыцарей Христа. Речь шла о священной войне — в некотором смысле призыв к оружию был — вне всякого сомнения, но не было стремления уничтожить другого, нехристианина.

ЭКОНОМИЧЕСКИЕ СТАВКИ

Те, кто старается объяснять всё экономикой и поиском прибыли, уверяют, что великие морские государства Италии — Генуя, Венеция и Пиза — пошли на Восток оказывать поддержку латинянам с единственной целью — завоевать там новые рынки. Так говорить — значит ничего не знать или все забыть: итальянские «купцы» уже занимали прочные позиции в Леванте, в Каире и на бесконечно более активном рынке Константинополя, где продавались и товары из мусульманского мира. Иерусалим, живший в основном за счет притока паломников, не мог предложить им большего. Они там так и не обосновались, и в течение всего срока оккупации франками Святой земли их фактории на побережье, от Акры до Яффы, в коммерческом отношении были всего лишь очень скромными портами захода. Они приезжали туда не как деловые люди, а как воины под предводительством военачальников и прелатов и в конечном счете, бесспорно, потеряли много людей и круглые суммы денег, получив лишь скромную добычу и ценные реликвии. В мае 1098 г. генуэзцы привезли к себе мощи святого Иоанна Крестителя; в Цезарее, в храме Августа, они нашли красивый сосуд и заявили, что это чаша Тайной вечери.

БЕДНЯКИ И БАРОНЫ

Те, кто не говорит о священной войне, стараются все-таки различать «крестовый поход бедноты» и крестовый поход «баронов». Эти слова используют все авторы, и ни в учебниках вплоть до университетских, ни во всевозможных публикациях для всевозможной публики никто не пишет по-другому. Но опять-таки выбор слов, рассчитанный на создание ложного представления, небезобиден. Из него следует, что в 1096 г. было всего два похода, тогда как мы можем их насчитать самое меньшее шесть-семь. И, кроме того, это противопоставление «крестового похода», где участвовали только бедняки, отправившиеся в путь исключительно затем, чтобы помолиться, другому походу—сеньоров, воинов, одержимых страстным желанием завоевывать земли. Эти слова, которые, как и многие другие, были придуманы или усвоены педагогами, стали настолько общепринятыми, что ни один автор, заводя речь о «Первом крестовом походе», не может без них обойтись. Однако если четыре отряда «баронов» вели князья или крупные феодалы, то и «бедняки» не были предоставлены самим себе, безоружны, лишены опытных вождей или воинов, которые бы их сопровождали или, скорей, ехали верхом впереди. Конечно, многие крестьяне среди участников похода никогда не ходили нигде, кроме как по своим полям, и отправлялись в путь без малейшего представления о том, сколько предстоит пройти, и об опасностях, которые их подстерегали. Они брали с собой семьи, подковывали волов и запрягали их в двухколесные повозки, нагруженные зерном и живностью из птичника. Наивные, как дети, они, завидев вдалеке замок или бург, спрашивали, не это ли Святой город. Но задолго до 1096 г. движение паломников взяли в свои руки люди, назначаемые приходскими священниками или паломническими братствами. Ни одна группа не выступала в путь без этих проводников, которые за несколько лет до того побывали на Востоке и хорошо знали дорогу, нравы разных стран и ловушки, которых можно было опасаться. Эти люди умели говорить с греками, а потом с чиновниками эмиров и со стражниками святилищ.

Слово «барон» тоже внушает совершенно ложные представления, потому что очень много «бедняков» участвовало и в тех предприятиях, которые мы определяем как «крестовые походы баронов». В Клермоне и во время своего долгого объезда страны папа обращался прежде всего к знати, к рыцарям и воинам всех рангов, заведомо способным взять на себя тяжелые расходы на долгое путешествие. Непосредственно к беднякам он не адресовался, и, судя по всему, ничто не говорилось для того, чтобы побудить к выступлению их. Но «вскоре бедняков охватил столь ярый пыл, что ни одного не остановило осознание своих скромных доходов и сомнение, вправе ли он покинуть свой дом, виноградники и поля». Как можно было запретить им последовать за рыцарями и отправиться в путь? Принимать их, кормить, защищать от врагов и помогать до последнего момента участвовать в паломничестве считалось делом милосердия. Каждый вечер в лагере или на биваке священники или монахи из свиты князей и сеньоров — такие, как Раймунд Ажильский, капеллан Раймунда IV Тулузского, Одон, епископ Байё, Гильберт д’Эврё, приближенный Роберта II Нормандского, Петр, епископ Ананьи, сопровождавший Боэмунда Тарентского, Адемар Монтейский, епископ Ле-Пюи, которого папа назначил легатом, — проповедовали, что помогать слабым — это долг: «Никто из вас не может быть спасен, если не будет почитать и утешать бедных; они без вас умрут, а вы без них не обретете спасения. Они молят за ваши грехи Бога, которого вы столь часто оскорбляете». Под Антиохией вечером после победоносного боя, в период, когда продукты питания становились все более редкими и дорогими, было решено отдать простым людям часть добычи. Чтобы кормить и поддерживать своих вассалов и крестьян, держателей своих владений, Раймунд IV Тулузский и Готфрид Бульонский взяли с собой крупные суммы в золотой монете.

Очевидцы и историки того времени, стараясь понравиться своим читателям и удивить их, говорили о десятках и сотнях тысяч мужчин, женщин и детей. Как отнестись к этим цифрам, мы не знаем, настолько авторы расходились во мнениях и, похоже, сознательно шли на сильные преувеличения. Хронисты, конечно, не могли сделать точных подсчетов. Но мы можем прислушаться к ним, когда они говорят, что в этих толпах, походных колоннах, воины всегда были сравнительно малочисленными и ни у кого не было лошади или кольчуги. И поверить Анне Комниной, которая, вместо того чтобы приводить очень большие цифры, говорит о растерянности константинопольских греков при вести о приходе франков: «Общий порыв увлек их, и они наполнили все дороги. Вместе с кельтскими воинами шла безоружная толпа женщин и детей, покинувших свои края; их было больше, чем песка на берегу и звезд в небе, и на плечах у них были красные кресты. [...] Приходу этого множества народов предшествовало появление саранчи, которая [...] страшно опустошила виноградники»[12]. Фердинанд Лот, считающийся одним из лучших специалистов по оценке численности армий того времени, гиперкритичный и склонный скорей убирать нули, чем преувеличивать, пишет, что 12 августа 1099 г. в сражении при Аскалоне войска франков следует оценивать приблизительно в 1200 всадников и 9000 пехотинцев[13].

Бремя таких масс замедляло движение, совершенно исключало захват противника врасплох с помощью засады и вынуждало каждый вечер разбивать огромный лагерь, привлекая большое количество воинов. В июне 1097 г., чтобы выйти к городу Никее и осадить ее, франкам пришлось расчищать путь по крутым дорогам топорами, и бедняки двигались так медленно, что последние группы пришли через три недели после первых. Весь период боев суда константинопольского императора днем и ночью причаливали в ближайшем порту, чтобы выгружать в больших количествах продовольствие для раздачи самым обездоленным.

К тому же по дороге постоянно убывала численность воинов. Вожди подсчитывали умерших и «малодушных», которые, чрезмерно устав, заболев, осознав грозящие опасности, покидали лагерь, бросаясь в позорное бегство.

Выйти в море, чтобы пересечь Адриатику, было делом очень рискованным. Люди Роберта II Нормандского, Стефана Блуаского и Роберта Фландрского, прибывшие в начале ноября 1096 г. в Бриндизи, там разделились. Погода была плохой. Фламандские сеньоры переправили своих людей, но остальные отказались отплывать и остались на месте на долгие месяцы, до самого апреля 1097 г. Многие не дождались этого времени и повернули обратно, причем после того, как судно, взявшее на борт более двухсот паломников, затонуло, такие дезертирства участились.

НЕВЕДЕНИЕ ОБ ИСЛАМЕ

[4] Foucher de Chartres. Histoires des croisades // Mémoires relatifs a l’histoire de France, depuis la fondation de la monarchie française jusqu’au XIIIe siecle. Éd. F. Guizot. Paris: J.-L.-J. Brière, 1823-1835. 30 vol. T. XXIV. 1825. P. 25. — Цит. по: История Средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Том III. СПб: тип. Μ. М. Стасюлевича. 1887. С. 165.

[5] Кто мог бы не понять и не признать этого желания верующих — видеть Святые места и молиться в них — в наше время, когда туристские группы под руководством гидов проводят целые часы в дороге и тратят изрядные суммы денег, чтобы увидеть дом на Майорке, где Жорж Санд и Альфред де Мюссе промерзли одну зиму, или дом «доброй дамы» [Ж. Санд] в Ноане, или дома Виктора Гюго на площади Вогезов и на острове Гернси?

[6] Позволяющая проследить за ее путешествием от горы Синай до Константинополя. Êgérie. Mon pèlerinage en Terre sainte. Paris: Cerf, 1977.

[7] Wilkinson J. Jerusalem pilgrims: before the crusades. Warminster: Aris and Phillips, 1977. — Micheau F. Les itinéraires maritimes et continentaux des pèlerinages vers Jérusalem // Occident et Orient au X’ siècle. Actes du IXe Congrès de la Société des historiens médiévistes de l’Enseignement supérieur public (Dijon, 2-4 juin 1978). Paris: les Belles lettres, 1979. P. 79-104. — Интернет-сайты Франсуа Ксавье де Вильманя (François-Xavier de Villemagne).

[8] Ричард II, герцог Нормандский, умерший в 1026 г. Ср. Musset L. Recherches sur les pèlerins et les pèlerinages en Normandie jusqu’à la Première Croisade // Annales de Normandie. 12 (octobre 1962). № 3. P. 127-150.

[9] Рауль Глабер (ум. 1047), цитируемый по изданию: Lalanne L. Des pèlerinages en Terre Sainte avant les croisades. Paris: Firmin-Didot frères, 1845. [Extrait de la «Bibliothèque de l’École des chartes», 2e série, T. II]

[10] Constantin VII Porphyrogénète. Le Livre des thèmes / ed. A. Vogt. 1867. Livre III, chap. 14.

[11] Annales Altahenses Maiores, 8, а. 1065, MGH, SS. XX. 815-817 (translation) // Brundage J. The crusades : A documentary history. Milwaukee, WI: Marquette University Press, 1962.

[12] Цит. по: Анна Комнина. Алексиада / пер. Я. Н. Любарского. М.: Наука, 1965. С. 276.

[13] Lot F. L’art militaire et les armées au Moyen Âge en Europe et dans le Proche Orient. Paris: Payot, 1946. T. I. P. 49.