Школа смелых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— О чем рассказывать?

Как-то раз Стаменов попросил:

— Расскажи о Нью-Йорке, о небоскребах.

— Небоскребы там есть, — медленно начал Илия, — и в них расположились миллионеры, собственники трестов. У них дворцы, машины — все. Но народ — рабочие… негры…

— А все-таки, наверно, и они живут лучше нашего! — поддразнил один из учителей. — Ведь Америка — страна цивилизованная!

— Лучше? Благодарите бога, что вам этого житья не пришлось отведать! — вдруг оживился Илия, и в глазах его вспыхнул мрачный огонь. — Мы, рабочие, хорошо знаем, как там живется. Работаешь так, что с ног валишься, а сколько получаешь? Где я только не был, где не работал! И на плантациях и в шахтах — везде. У нас беднякам тоже нелегко, но тут у тебя хоть близкие есть: они о тебе подумают, кусок хлеба тебе дадут; у нас народ сердечнее, в нужде не оставит; другой сам бедняк, а тебе куском хлеба поможет. А там мы всем чужие. Или, скажем, негры. Богатые американцы презирают их, обращаются с ними как с какими-нибудь выродками, всячески их оскорбляют, а ведь какие среди них есть честные, умные люди! Я от негров только хорошее видел, а от американского капиталиста никогда добра не видал! — сказал Лозанов и опустил голову под тяжестью воспоминаний. — Если б я мог вернуть то время, которое там потерял! Зачем я только покинул родину! В люди выйти хотел, хорошую жизнь своей жене и ребенку создать, а что из этого получилось? Никогда себе не прощу!

— Брось, Илия! Все знают, что ты не виноват…

Вначале Илия говорил сбивчиво, нетвердо, с трудом подбирая слова и запинаясь, и Мирке было стыдно, что отец не умеет говорить складно, как присутствующие учителя. Но скоро сиплый, грубый голос его зазвучал увереннее. Лозанов стал говорить ясней, отчетливей, гневно. И она вдруг увидела, что отец ее — умный, хороший человек, хоть лицо у него загрубелое, а на шее белеет шрам.

— Откуда у тебя шрам? — спросил Илию один из учителей.

— Гангстеры набросились на негра за то, что тот вошел в ресторан для белых. Я не выдержал, вмешался и получил от свободолюбивых американцев вот это, — показал он на свой шрам. — И меня же еще отдали под суд за драку и посадили в тюрьму! А негр до сих пор за решеткой. Вот она, хваленая Америка!

Мирка слушала затаив дыхание. Ее отец заступился за бедного негра! Теперь он ей стал дороже…

А Илия продолжал свой рассказ. Америка — счастливая страна, но только для богатых. Миллионы бедных работают круглые сутки, кормят капиталистов — тех, что живут в довольстве.

— Да, там у власти самая алчная и тупая буржуазия! — подтвердил Стаменов. — Не лучше кайзеровских баронов да графов или английских и французских капиталистов.

После этого вечера Мирка почувствовала, что отец стал ей ближе. Да, он честный, добрый человек. Зачем он только сделал эту ошибку — уехал в Америку, оставив их одних!

Когда на другой день Мирка вместе с Калином ехала в почтовых санях в Берковицу, она чувствовала себя взрослой, много в жизни испытавшей.

И в Берковице она долго не могла прийти в себя. Как хорошо, что она не осталась дома с отцом! Она еще стеснялась его, не знала, о чем с ним говорить, не решалась глядеть ему в глаза. Но странно! В Берковице ей уже на второй день стало не хватать этого немного нескладного человека. Захотелось снова услышать его грубоватую речь, увидеть его полный ненависти, мрачный взгляд, когда он говорил об американских капиталистах. Образ отца не выходил у нее из головы. Он неотступно стоял перед ней и в классе, когда она слушала учителей, и у нее в комнате, когда она учила уроки. С большим волнением ждала она субботы.

Когда Калин и Мирка, усталые, в обледеневших царвулях, пришли к себе в Бистрицу, Илии не было дома.

— Он поступил на работу в слесарную мастерскую, — объяснила Христина.

Лозанов вернулся домой только вечером, когда уже стемнело, весь черный от копоти. Искоса поглядев на Мирку, он пошел к колодцу умываться; потом, согревшись у печки, вышел колоть дрова. Мирка заметила, что он торопится помочь всем в доме, словно чувствуя за собой какую-то вину. И все боится быть в тягость окружающим. Он стал ей еще милее. Да, он получил от жизни тяжелый урок!

С Миркой он почти не разговаривал. Только раз спросил ее, как у нее идут дела в гимназии. Но когда она в понедельник утром, встав еще затемно, стала собираться с Калином в Берковицу, он остановил ее в коридорчике и что-то сунул ей в руку. Она почувствовала: деньги.

— Возьми… Нет, это не из поденных. Жалованье я все в дом отдаю. А это я отдельно заработал, для тебя, чтобы ты себе чего-нибудь купила, моя девочка, — глухо добавил он.

— Зачем? Не надо… папа… — впервые произнесла она это слово.

Он снова положил руку на ее худенькое плечо, вот-вот обнимет ее… Но нет, опять не решился, опустил руку.

— Оставь себе, папа, — произнесла она. — На сигареты.

— Нет, нет, моя девочка, это тебе.

И он вышел с ней на улицу.

— Продрогнут они в санях, Христина! Положим им по горячему кирпичу в ноги.

Побежал, сам принес два горячих кирпича, которые постоянно калились на плите, и, обернув их тряпками, сунул в сено, под ноги Калину и Мирке.

Сани потонули в утреннем сумраке, бледно озаренном лишь белизной снега. Илия стоял и смотрел вслед отъезжающим, пока сани совсем не исчезли в снежной пыли.

Как-то раз Стаменов вернулся домой веселый.