Школа смелых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Симеон Думанов пошел к двери.

— Куда? — остановил его Димов.

— К директору!

— Это не твое дело! Сейчас вы все остаетесь здесь: у нас урок. А потом пойдешь, если у тебя есть на что жаловаться. Но ты первый нарушил гимназические правила. Зачем ты приносишь сюда бюллетени? Разве я не говорил вам, что это запрещено?

— Конечно! — крикнул Живко и многие в один голос с ним.

— Садитесь. Начнем урок. Откройте окно. Во что вы превратили класс! Все заслуживают наказания! А особенно — кто принес бюллетени. Если дойдет до директора, он всем снизит балл за поведение! Скажите спасибо, что я первый узнал… Чтоб этого никогда больше не было!

Димов говорил сердито, но Калину и Живко показалось, что он доволен и в глазах у него — веселый огонек.

Глава восьмая.

Возвращение

Выборы прошли. По всей стране коммунистическая партия одержала большую победу. Во многих городах и селах в общинные советы было избрано больше половины коммунистов. Одержали победу коммунисты и в Берковице и в селах ее околии[33]: Лопушне, Соточине…

В Бистрице коммунисты тоже собрали больше голосов, чем остальные партии. Им помогла и молодежь: Калин, Мирка и Живко, вернувшись в субботу из Берковицы, принялись расклеивать плакаты, разносить бюллетени. Они продолжали это делать и в ночь с субботы на воскресенье и в воскресенье утром.

Вечером, узнав результаты голосования, Живко подбросил в воздух фуражку и во все горло закричал: «Ура!» А в гимназии, в Берковице, перед всем классом важно поклонился Симеону Думанову со словами:

— Поздравляем тебя с коммуной! Желаем счастья!

И после выборов споры в гимназии не утихли. Мирка, Калин и Живко теперь все чаще ходили в клуб. А по субботам и воскресеньям посещали собрания в Бистрице.

Перелески и полянки вдоль дороги из Берковицы в Бистрицу совсем обнажились. Ноги ребят тонули в слоях сорванной осенними вихрями желтой листвы. Калин ходил уже в старом отцовском пальто, у которого укоротили рукава. А Живко напяливал старую фуфайку своего брата Сокола с подшитой на спине овчиной.

Несмотря на то что стало холодно, все трое — Мирка, Калин и Живко, особенно оба мальчика, — по-прежнему каждую субботу ходили пешком домой. Чудные были минуты, когда, разрумянившиеся, озябшие на ноябрьском ветру, они садились у огня и прислушивались к кипенью чайника. Крышка его подпрыгивала, как шапка на голове у плясуна; валежник трещал в печи. Было отрадно, тепло…

Роща возле их села обнажилась. Опустела и равнина за холмом. Но до поздней осени там попадались грибы, можно было набрать ягод шиповника и терновника. Было так весело бегать с товарищами по парам и жнивью, испещренным следами птичьих лап, кишащим целыми стаями куропаток, по рощам, где постукивали дятлы, возле болот, над которыми с хриплым кряканьем проносились дикие утки!

В конце ноября выпал снег. Он быстро растаял, но потом опять повалил, устилая землю. Оголенная равнина стала казаться еще более широкой и необъятной, будто раздвинулась. Там, где когда-то краснели кусты ежевики и шиповника, теперь возвышались белые гладкие холмики. Леса отяжелели под искрящимся замерзшим снегом. К вечеру начинали дуть морозные ветры. В природу зима внесла одиночество и запустение, но в доме у Стаменовых стало как будто еще уютней и теплей. Калин редко видел Боянку. Она больше не приезжала по воскресеньям в село. Но зато было так хорошо думать о ней, прижавшись лбом к покрытому морозными узорами холодному пеклу и глядя на белую равнину!

Иногда к Стаменовым приходили гости: учителя, сельская молодежь, рабочие. Тогда в доме становилось еще радостней. В печках весело гудело, гости беседовали до полуночи, дети играли в разные игры, прятались в темных комнатах, шушукались, а в полночь вместе со взрослыми выходили на улицу проводить гостей. Они бежали по снежному насту, выискивая, где ледяная корка тверже и крепче, чтоб не провалиться. Звонкие голоса звенели в белом полумраке, дети толкались, обсыпали друг друга снегом и возвращались домой румяные, пышащие здоровьем и молодостью.

В лунные ночи Мирка, Калин и Андрей ходили с отцом охотиться за зайцами. Стаменов еще днем смазывал салом свои высокие клеенчатые сапоги, которые сам смастерил, и все в теплых пальто, закутавшись потеплее, шли в поле, на лесную опушку.

Притаившись за каким-нибудь кустом в такой глубокой тишине, что было слышно, как снег падает с колеблемых ветерком сучьев, они ждали, когда на освещенное луной поле выйдут играть зайцы. Отец стрелял редко. Он ходил не столько для охоты, сколько ради красоты этих светлых зимних ночей, ради холодной тишины необозримых полей и покрытых инеем лесов, ради великого молчания земли. И когда они возвращались в теплые комнаты, Калин долго еще слышал звонкий стук встревоженных ветром обледенелых ветвей в лесу, видел одевшихся в белое зайцев, которые неожиданно выскакивали из кустов. Они останавливались на мгновение, но, почуяв запах человека, стремглав кидались во все стороны, и снег летел у них из-под ног тучей искр. И так радостно было дышать чистым ледяным воздухом, в молчании обмениваясь счастливыми взглядами, которые, казалось, говорили: «Вот сейчас еще один!»

Рано поутру над селом пролетали запоздалые журавли и дикие утки; от их протяжного, хриплого крика и свистящих над равниной холодных ветров веяло зимним запустением.

Днем и ночью мимо дома тянулись телеги и сани, груженные длинными, прямыми стволами буков, покрытыми стеклянной коркой льда. Их везли на базар во Врацу. По ночам Калин вслушивался в вечный однообразный скрип и скрежет колес и полозьев, смотрел на укрытия из домотканных одеял и думал о тяжелой жизни кутающихся в бурки обозников.

В начале декабря выпал глубокий снег, но Калин, Мирка и Живко нашли протоптанную стежку и все же добрались до села. Дул морозный ветер. Он обмел небо, и оно заблестело полированной синевой, словно вычищенное снегом.

Утром Мирка, как всегда, встала вместе с матерью, взяла метлу и пошла подметать двор: за ночь опять навалило снегу. Расчистила дорожку. При каждом взмахе метлы в воздух подымалась мелкая пыль, как из квашни, осыпая ей лицо влажными искрами. Ей стало весело. Ветви сливы, обледеневшие на морозе, блестели словно глазированные.

На кухонном пороге плясали дрожащие отблески: Христина растапливала плиту. Слышно было, как трещит мокрый от снега валежник.

С дороги послышался хруст затянувшего лужицы льда под чьими-то тяжелыми шагами. Мирка подняла голову. По протоптанной тропинке шел высокий человек в засаленной кепке: лицо у него было испитое, скуластое, глаза беспокойно глядели из-под нависших бровей. Одет он был не по-болгарски: короткое кожаное пальто и светлые клетчатые брюки в масляных пятнах, похожие на арестантские; ботинки огромные, с толстыми носами, облепленные заплатами. В руке — потрепанный чемоданчик, похожий на аккордеон. При виде незнакомца Мирка обомлела: мозг ее пронизала внезапная мысль.

— Это дом Стаменова? — спросил незнакомец глухим голосом, как-то странно, словно пережевывая слова.

Мирка вздрогнула, побледнела, выронила метлу из рук.

— Слышишь, девочка? Я тебя спрашиваю.

— Здесь… А вы… кто? — еле собравшись с духом, спросила Мирка.

[33] Околия — округ.