Школа смелых: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ну да.

— А когда я его увижу?

— Успеешь.

Путники побыли на площади, пока почтальон сдавал письма и посылки, потом опять сели в таратайку, и он повез их по кривым уличкам, ведшим к высокому голому холму под названием Кале[24].

Вдруг он остановился у дырявого дощатого забора. В глубине двора, прячась среди яблонь и груш, ютился маленький домик.

— Приехали! — сказала Мирка.

В той комнатке, где она прошлый год жила с подругой, они теперь устроятся с Калином.

Туда внесли тюк и сумки, таратайка отправилась на постоялый двор, где лошадей ждал отдых, а отец с детьми вошел в дом. Их встретила хозяйка, добродушная худая женщина в черном платке.

В тесной комнатке с низким бревенчатым потолком стояли столик, стул, топчан и старая, покривившаяся железная кровать. Калин задел столик, и тот весь зашатался.

— Нужно его покрепче сбить, — решил отец.

Он попросил тесло и вогнал несколько ржавых гвоздей в соединявшую ножки перекладину. Столик стал устойчивей. Хозяйка принесла табуретку и два старых соломенных тюфяка, покрытых заплатами; от них пахло сыростью. Один она положила на кровать, другой на топчан. Солома в них сбилась в комья.

— Уж сами разровняйте себе, — сказала хозяйка, взбивая слежавшуюся солому.

Стаменов вынул из жилетного кармана старые часы, посмотрел, который час, и с какой-то торжественностью захлопнул крышку. По тому, как он это сделал, Калин понял, что отец собирается в обратный путь. И действительно, Стаменов поднялся с места.

— Мирка, постели постели. Аккуратно расставьте книги. Калин, слушайся старшую сестру. Ну, до свиданья! — Он обнял их за плечи, улыбнулся: — Учитесь хорошенько! — Крепко прижав детей к себе, он пошел с ними к двери. — Запомни, что я тебе скажу, Калин. Восставай против неправды; я не люблю трусливых ребят. Будь упорен в ученье и терпелив в беде. Может быть, вы окажетесь счастливей меня: поживете в другом мире. А пока садитесь за книги!

Ребята проводили отца до площади. По дороге они зашли в лавку и купили Калину форменную синюю фуражку с кокардой. Мальчик поминутно надевал и снимал обновку. Наконец отец сел в таратайку. Еще минута — и он скрылся за углом пекарни, там, где воздух как будто дрожал от жара.

Калин вернулся с Миркой на свою новую квартиру. Когда он вошел в маленькую, неприветливую комнату, у него сжалось сердце. Окошко было узкое, крючки на нем ржавые. Калин хотел поглядеть наружу и увидел в надставленном неровном стекле отражение своего лица.

Теперь он будет жить здесь. Ему стало тоскливо до боли. Их домик в Бистрице тоже маленький, но как там светло, хорошо в чисто выбеленных комнатках!

Мирка принялась наводить порядок. Постелила холщовые домотканные в синюю полоску простыни, покрыла их новыми одеялами, убрала на столике, расстелила на нем чистую газету. Комнатка стала приветливей. Луч солнца осветил угол, где ютился простой дощатый шкафчик, с которого слезла краска.

Окошко выходило на задний двор. Низкое айвовое дерево царапало по стеклу ветвями и, стоило подуть ветерку, стучало в него, словно хотело что-то сообщить. Калин с грустью смотрел на покрытые пушком мелкие, недозрелые плоды. Какую крупную, гладкую, без единой царапинки янтарно-желтую айву раскладывала мать осенью на подоконниках! И как эта айва хорошо пахла!

Потом пошли в гимназию — записываться.

Гимназия! Со страхом глядел Калин на широко раскинувшееся белое здание с высокими, узкими окнами. Все здесь казалось ему непривычно большим. Даже люди выглядели иначе: строже, враждебней.

У входа толпились сотни учеников, большей частью крестьянских ребят в шапках, с мешком за плечами. Но были и в темносиней форме грубого сукна, в фуражках. Старшие важно и насмешливо посматривали на новичков. По крайней мере, так казалось Калину. У многих в руках были анкеты; некоторые уже заполняли их, используя в качестве стола забор или подоконник.

В дверях туда и обратно непрерывно сновали мальчики и девочки. Одни смеялись, кричали, другие уже успели затеять спор. Кто-то лихо насвистывал, кто-то кричал: звал через весь двор товарища на площадь — погулять. Городские девочки были в темно-синих юбках, белых блузках и беретах с черными лентами, на которых стояло: «Берковицкая гимназия». Концы лент развевались, как у матросов.

Калин робко вошел во двор. Ему казалось, что никто здесь не испытывает ни страха, ни грусти по родному краю, как он. Хорошо, что с ним Мирка. Она руководила им. Купила анкету, показала, где что писать. У него дрожала рука. Он так сильно сжимал ручку, что даже пальцы побелели. Потом пошли в канцелярию. Тут шум стоял невероятный. Коридоры гудели от ученических голосов, гулко разносившихся под каменными сводами, как в бане. Какие длинные коридоры! А комнаты, куда он успевал заглянуть через приоткрытые двери! Он вздрогнул при мысли о том, что завтра будет сидеть в одной из них уже гимназистом и его будут учить те строгие, хмурые учителя, что встречались ему в коридорах. У него сжалось сердце. Насколько лучше в Бистрице!

Наконец его зачислили.

Еще до обеда Калин и Мирка пошли в город — разыскивать Живко. Он уже несколько дней находился в Берковице: тоже приехал учиться. Брат устроил его в слесарную мастерскую; Живко должен был, работая в ней подмастерьем, бесплатно жить у хозяина.

Мастерскую они нашли на той улице, по которой ехали утром. Вошли и сразу увидели Живко: он придерживал огромными клещами круглый брус раскаленного железа, по которому мастер бил тяжелым молотом.

Мерцающие в горне угли отбрасывали на стены неверные, бледные отсветы. Пахло горелым. Слесарь плеснул воды на раскаленное железо из закопченного медного кувшина. Оно зашипело.

При виде друзей Живко просиял:

— Приехали? Подождите, я пойду с вами.

[24] Кале (турецк.) — крепость.